Когда мы с Кириллом только начали встречаться, он сразу предупредил меня о маме. Не то чтобы пугал – скорее, готовил почву.
– У меня мама, в общем, со странностями, – сказал он, пожимая плечами. – Обычная женщина была, работала бухгалтером. А потом как-то резко увлеклась... ну, всем этим.
– Чем этим?
– Ну, народной медициной. Сначала травки, потом примочки, потом диеты. Сейчас обереги по всей квартире развесила.
Я кивала, слушала, думала – ну что ж, у всех свои причуды. У моей бабушки – чёрные кошки и три плевка через плечо. Ничего страшного. Мы встретимся редко, улыбнёмся, и разъедемся.
Тамара Всеволодовна приезжала к нам на съёмную квартиру редко. Каждый визит превращался в небольшое испытание. Она осматривала углы с таким видом, будто искала скрытые источники негативной энергии. Приносила пучки сушёных трав, которые, по её словам, очищали пространство. Однажды я застала её за тем, как она что-то шептала над нашим порогом, посыпая его солью.
– Это от недобрых людей, – пояснила она, не смущаясь.
Но это было терпимо. Она уезжала, мы проветривали квартиру, посмеивались и жили дальше. Я даже привыкла к её звонкам, в которых она рассказывала о вреде микроволновок, пластиковой посуды и магазинного хлеба. Слушала вполуха, поддакивала, клала трубку.
Всё изменилось в марте.
Кирилл работал в IT-компании, и его пригласили в другую фирму – на должность с зарплатой почти вдвое выше. Мы обсудили, взвесили все за и против. Предложение выглядело надёжным: договор на руках, осталось только уволиться со старого места и прийти оформляться.
Он уволился. Пришёл оформляться. А там – сюрприз.
– Произошла накладка, – сказали ему с виноватыми лицами. – Позицию уже заняли. Можем предложить другую, с меньшей зарплатой.
– Во сколько раз меньшей?
– В три.
Кирилл отказался. Конечно, отказался.
Он начал искать работу, ходил на собеседования, но IT-рынок в тот момент переживал не лучшие времена. Прошла неделя, вторая. А потом позвонил наш арендодатель.
– Квартиру продаю, – сказал он равнодушно. – У вас две недели, чтобы съехать.
– А залог? – спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
– Какой залог? Вы мне ремонт испортили. Обои отклеились, пол поцарапан. Диван в пятнах.
Диван был в пятнах, когда мы въезжали. Я это помнила отчётливо. Но доказать не могла – мы не сфотографировали квартиру при заселении. Урок на будущее, который достался нам дорого.
Так мы остались без работы, без залога и без жилья одновременно.
Мои родители жили в другом городе, в маленькой однушке, где им самим было тесно. Оставался один вариант – Тамара Всеволодовна.
– Временно, – сказал Кирилл, когда мы загружали вещи в машину. – Максимум месяц. Я найду работу, и мы съедем.
Я кивнула. Месяц – это терпимо.
Тамара Всеволодовна встретила нас на пороге с распростёртыми объятиями. Провела в комнату, которую выделила для нас – маленькую, с продавленным диваном и шторами в цветочек. На стенах висели обереги: какие-то плетёные штуки, пучки сушёных трав, странные символы, вырезанные из дерева.
– Это от сглаза, – пояснила она, перехватив мой взгляд. – Защита.
– Красиво, – соврала я.
Первый конфликт случился в тот же вечер.
Мы привезли с собой продукты – то, что осталось от закупки. Колбаса, сыр, йогурты, хлеб, пара банок консервов. Я разложила всё в холодильнике, а через час обнаружила свекровь на кухне. Она методично перекладывала наши продукты в мусорное ведро.
– Тамара Всеволодовна, что вы делаете?!
– Оленька, пока вы живёте в моём доме, вы будете есть нормальную еду, – она смотрела на меня с искренним участием. – Это всё яд. Колбаса – химия сплошная. Йогурты – там сахара больше, чем в торте. Хлеб магазинный есть нельзя, там дрожжи – они в организме брожение вызывают.
– Но это наша еда. Мы за неё деньги заплатили.
– Мой дом – мои правила. Я вам кашу сварю. Полезную. Из полбы.
Полба оказалась чем-то средним между размокшим картоном и опилками. Тамара Всеволодовна ела её с таким видом, будто это деликатес. Кирилл молча жевал, не поднимая глаз. Я едва сдерживалась, чтобы не швырнуть тарелку об стену.
На следующее утро я узнала о следующем правиле.
Я по привычке нажала на кнопку слива. Через секунду в дверь забарабанили.
– Оля! – голос свекрови был взволнованным. – Воду нельзя просто так сливать! В ванной стоит ведро, туда вода после умывания стекает. Вот этой водой и смывай. Чистую воду нельзя тратить впустую.
Я стояла, глядя на неё через приоткрытую дверь, и не могла подобрать слов. Внутри меня боролись два желания – засмеяться и зарыдать.
– Тамара Всеволодовна, я понимаю, что вы за экономию. Но это же... это уже слишком.
– Ресурсы планеты не бесконечны, – отрезала она. – Моя совесть чиста, я делаю всё, чтобы сохранить природу. А вы пока живёте в моём доме – живите по моим правилам.
Я не стала спорить. Закрыла дверь. Смыла чистой водой, потому что ведро было пустое. Свекровь не услышала.
Потом выяснилось, что телефоны дома заряжать нельзя. Электричество – это плохо. Излучение. Вредно для здоровья.
– Я не могу, – сказала я, когда Тамара Всеволодовна выдернула мою зарядку из розетки. – Мне завтра на работу, телефон сядет.
– На работе и зарядишь.
– А если мне позвонят вечером?
– А кто тебе будет звонить? Ты в гостях, у тебя отдых.
Я посмотрела на Кирилла. Он сидел с таким лицом, будто его уволили во второй раз.
– Дома можно заряжать, только когда солнце светит, – добавила свекровь. – Солнечная энергия полезнее. Чище.
За окном было пасмурно.
Вечером мы сидели в темноте. Буквально. Свекровь включала свет только когда совсем стемнеет, и только на кухне. Свечи тоже не приветствовались – пожароопасно, по её словам.
– Мам, мы хоть книги почитаем, – попросил Кирилл.
– Читайте на улице, пока светло. На лавочке. Свежий воздух полезен.
Я повернулась к мужу и шёпотом спросила:
– И долго мы так будем жить?
– Оль, ну потерпи. Я уже отправил резюме в несколько мест. Скоро всё наладится.
– Я не могу так жить. Я телефон зарядить не могу. Туалет нормальный не могу. Еду нормальную не могу. Кирилл, твоя мама... я понимаю, она хороший человек, но это безумие.
– Она просто... увлекающийся человек. Это пройдёт.
– Ей шестьдесят два года. Это не пройдёт.
Он замолчал. Я видела, что ему тяжело. Он любил мать, но понимал, что ситуация ненормальная. Но что он мог сделать? Выгнать нас? Мы сами приехали.
Ночью, когда свекровь спала, мы сидели на кухне. Пили чай – без сахара, конечно, потому что сахар – это "белая смерть". С аскетичной серьёзностью.
– Кирилл, давай честно, – начала я. – Твоя мама когда-нибудь была у психиатра?
– Оль!
– Я серьёзно. Это не нормально. Нельзя жить в темноте, есть одну полбу и собирать воду в вёдра. Ты это понимаешь?
– Она просто... экологичный образ жизни.
– Это не экология. Это фобия. Она боится всего – еды, электричества, воды, нормальной жизни.
Кирилл поставил кружку. Долго смотрел в окно. Потом сказал:
– Когда мне было пятнадцать, она пошла на курсы народной медицины. Подруга позвала. Сначала шутила, что будет лечить нас травами. А потом... затянулось. Она стала читать какие-то книги, потом сайты. Форумов этих... знаешь, где люди рассказывают, как они вылечились от всего на свете с помощью соды и голодания.
– И ты не пытался её остановить?
– Пытался. Бесполезно. У неё на каждый аргумент есть свой. Врачи – продались фармацевтическим компаниям. Наука – врёт. Официальная медицина – убивает. Она верит в это так же сильно, как в Бога. Может быть, даже сильнее.
Я взяла его руку.
– Мы съедем, Кир. Как только ты найдёшь работу – ищем квартиру и уезжаем.
– А если я не найду скоро?
– Возьму кредит. Небольшой.
– У нас и так долгов хватает.
– Лучше кредит, чем жить с человеком, который запрещает нам есть колбасу.
Он улыбнулся. Нервно, но всё же улыбнулся.
Прошла неделя. Потом вторая. Кирилл начал проходить собеседования круглосуточно – в хорошем смысле, днём онлайн-интервью, вечером – техзадания. Но офферы либо задерживались, либо не устраивали.
Каждый день превращался в борьбу. За еду. За электричество. За право принять душ, а не облиться из кружки.
На пятнадцатый день я сломалась.
Это был вечер. Тамара Всеволодовна ушла к подруге "обменяться травами". Я осталась одна. За окном темнело, в кухне пахло полбой и сушёной крапивой. Мне захотелось нормальной еды. Просто человеческой еды.
Я заказала пиццу. Доставку – к соседнему подъезду, чтобы не светиться. Принесла коробку, распаковала, села. Пахло сыром, тестом, чем-то жареным. Я почти плакала от счастья.
Съела два куска. Спрятала остатки в сумку, убрала в шкаф.
Когда Тамара Всеволодовна вернулась, она сразу учуяла запах.
– Что здесь было? – спросила она, поводя носом.
– Ничего, – сказала я. – Я просто... яблоко ела.
– Яблоки так не пахнут.
Она открыла холодильник. Посмотрела. Закрыла. Потом заметила коробку от пиццы, которую я засунула в пакет и забыла выбросить.
– Ольга! – её голос дрожал от возмущения. – Ты заказала эту... пиццу? В моём доме?
– Тамара Всеволодовна...
– Ты понимаешь, что это отрава? Что там внутри? Сыры обработанные, колбаса с добавками, соусы – сплошная химия!
– Я просто хотела нормально поесть. Один раз.
– Нормально – это то, что я готовлю. Из чистых продуктов. С любовью. А это... это плевок в мою душу!
Она выбросила коробку. Остатки пиццы – тоже. Я стояла и молчала. Внутри кипело, но я боялась, что если открою рот, скажу что-то такое, что нельзя будет исправить.
Кирилл пришёл поздно. Я рассказала ему про пиццу. Он помолчал, потом сказал:
– Завтра я еду на последнее собеседование. Если не возьмут – буду соглашаться на что угодно.
– Возьмут, – сказала я. – Я в тебя верю.
Но вера не кормит. И не вставляет зарядку в розетку.
В ту ночь я не спала. Сидела на диване, смотрела в темноту. Думала. Вспоминала свою жизнь до переезда. Нормальную жизнь. С нормальной едой, нормальным светом, нормальным телефоном.
А потом я вспомнила, что у меня хорошая кредитная история.
Утром, когда свекровь ушла в свою комнату «заниматься энергией», я зашла в банковское приложение. Одобрили за пятнадцать минут. Небольшую сумму, но достаточно для первого взноса за съёмную квартиру.
На следующий день я нашла квартиру. Маленькую, на окраине, без оберегов на стенах. С нормальным туалетом. С розетками. С холодильником, в который можно положить колбасу.
Когда я сказала Кириллу, он долго молчал.
– Кредит? – переспросил он. – Оль, у нас и так...
– Я знаю. Но я больше не могу. Я правда не могу.
– Понимаю, – сказал он. – Ты уже подписала?
– Квартиру смотрела. Завтра подпишу.
– Ладно.
– Ты не злишься?
– Я злюсь на себя. За то, что не смог найти работу раньше. За то, что не купил нам жильё. За то, что ты вынуждена влезать в долги.
– Кирилл... мы справимся. Вместе.
Он обнял меня. Крепко.
Когда мы сообщили свекрови, что съезжаем, она обиделась. Не скандалила – замкнулась.
– Я так старалась для вас, – сказала она, глядя в стену. – Своими руками готовила. Своей энергией дом наполняла. А вы...
– Мама, мы вам очень благодарны, – мягко сказал Кирилл. – Но нам нужно своё пространство.
– У вас его нет.
– Мы снимем.
– Снимете? На какие деньги? Кирилл ещё не работает.
– Я буду работать, – сказала я. – У меня есть работа.
– А ты, Оля, должна была быть благодарной. Я открыла для вас двери. Дом свой.
– Тамара Всеволодовна, я благодарна. Честно. Но мы не можем жить по вашим правилам. Мы не умеем. И не хотим.
– Мои правила – правильные. Я вас здоровью учила, а вы...
– Вы учили нас полбе и ведру с водой. Простите, но это не здоровье. Это... другое.
Она замолчала. Потом сказала, отвернувшись:
– Когда поймёте, что были неправы, возвращайтесь.
Мы не спорили. Не стали доказывать, что неправы – мы. Просто собрали вещи и уехали через три дня.
Сейчас мы живём в маленькой однушке на окраине. Кредит выплачиваем – понемногу, но стабильно. Кирилл нашёл работу через неделю после переезда. Нормальную, с нормальной зарплатой.
Я пью обычный чай – с сахаром, иногда с печеньем. Заряжаю телефон, когда удобно. Включаю свет, когда темнеет. Смываю воду. Самой чистой. Из крана.
Тамара Всеволодовна звонит раз в месяц. Голос холодный, обида не прошла. Иногда она присылает Кириллу статьи о вреде продуктов и пользе голодания. Он удаляет их не читая.
Мне её жаль. Правда. Она верит, что делает мир лучше. Что спасает планету, здоровье, энергию. Но жить с ней мы больше никогда не будем.
Недавно я купила пиццу. Не тайком, а открыто. Съела на кухне. Кирилл взял кусок, улыбнулся.
– Вкусно, – сказал он.
– Очень.
– Знаешь, мама бы это не одобрила.
– Знаю.
– Но я всё равно люблю тебя.
– Я тоже.
Мы доели пиццу, помыли тарелки, включили свет и сели смотреть кино.
Обычный вечер. Свободный вечер.
---
Как вы считаете, правильно ли поступила невестка, взяв кредит, чтобы съехать от свекрови?