– Ты мне грядки подтопила! – заорал Евгений с порога.
Я стояла у себя во дворе, подвязывала помидоры. Руки в земле, на голове платок, на ногах калоши. Нормальное дачное утро, если бы не сосед, который ввалился без приглашения и дышал так, будто бежал от медведя.
Евгений был мужчина крупный, коренастый, стриженный коротко, с проседью, всегда в одних и тех же камуфляжных штанах и в берцах, точно собрался на учения.
За годы, что мы жили через забор, Евгений приходил с претензиями регулярно. То моя яблоня ему тень бросает, то мой петух слишком рано кричит, петуха, кстати, у меня отродясь не было. То шашлыком от меня тянет, то еще что.
Конечно, жаловался он не просто так. Человек он был, прямо скажем, прижимистый.
Участок достался ему от тещи, дом стоял еще крепко, а вот с остальным все было плохо. Ни водопровода, ни колодца, ни скважины. Вода на даче – это ведь не роскошь, это первая необходимость. Без воды нельзя даже умыться или чаю заварить.
Я это понимала. Потому и протянула к нему шланг из своего колодца еще в тот год, когда только забор между нами поставили. Колодец глубокий, вода чистая, ее много. Мне не жалко, вода бесплатная, чего ей пропадать. Разве жалко воды для соседа?
Евгений шланг принял без особых благодарностей, подключил к себе, поливал огород, набирал бочки, мыл машину. И постепенно стал пользоваться так, будто это его колодец и его вода.
***
В то лето он пришел ко мне, когда я полола морковку. Присел на мою скамейку без спроса, как обычно, и начал рассуждать, что грядки у меня кривоваты.
– Вон у тебя ряд ушел, – он ткнул пальцем в сторону моркови. – И мульча эта твоя. Ерунда, фитофтору разводишь.
Я промолчала. Мульча из скошенной травы, между прочим, работала отлично, но объяснять Евгению что-либо про огород было бесполезно. Он сам грядки не полол, жена полола. Он только руководил.
А потом мимо прошла Клавдия Семеновна с третьего участка, женщина любопытная и шумная. Остановилась, облокотилась на забор.
– Полина, ты что, одна справляешься? – поинтересовалась она, глядя на мои руки в земле.
И тут Евгений выдал:
– Да какой одна. Я ей помогаю. Одной бы ей тяжело было.
Клавдия Семеновна покивала с уважением. Евгений откинулся на скамейке, явно довольный собой. Я разогнулась, посмотрела на него, потом на Клавдию Семеновну и поинтересовалась негромко:
– А ты-то свой бурьян когда косить будешь? А то с дороги видно.
Евгений крякнул, замолчал. Клавдия Семеновна перевела взгляд на его участок, где действительно стоял бурьян по пояс, и ушла, подавив улыбку.
***
Через пару недель Евгений привел к себе приятелей. Мужики приехали на двух машинах, с удочками и мангалом. Евгений водил их по участку, показывал огород, который поливала его жена Валентина моей водой из моего колодца.
Валентина была женщина длинная, тощая, с коротко стриженными седыми волосами и привычкой жевать губу, когда нервничала. А нервничала она часто.
Ходила всегда в одной вязаной кофте крупной вязки, даже летом, когда кофта эта была явно не к месту. Говорила мало и всегда извиняющимся тоном, точно заранее просила прощения за то, что ее муж скажет или сделает.
Так вот, мужики ходили по огороду, Евгений рассказывал:
– Вот тут кабачки, вот тут перцы, видали какие?
Перцы, надо сказать, были хорошие, Валентина умела выращивать. Я в это время ремонтировала калитку: петля разболталась. И тут один из приятелей заметил меня через забор.
– О, соседка! – крикнул он дружелюбно.
Евгений обернулся, посмотрел на меня и громко, чтобы все слышали, проговорил:
– А, это Полина. У нее-то ничего не растет, руки не оттуда. Она нам завидует.
Мужики засмеялись. Не зло, просто так, за компанию. Евгений расхаживал среди своих перцев, выращенных руками жены, политых моей водой, и выглядел хозяином мира.
Я повернулась обратно к калитке, закрутила петлю, проверила: открывается, закрывается. Руки были спокойные, а вот где-то в животе тянуло, как бывает, когда проглотишь обиду, но она встает поперек. Ушла к себе, села на крыльцо. Подумала, а ведь он меня при чужих людях обидел. И за что? За то, что я ему воду даю?
Шланг, который тянулся от моего колодца к его участку, в тот день слетел с крепления. Раньше я бы пошла и поправила. В этот раз не пошла. Сидела на крыльце, пила сок из старой кружки и думала, а если просто закрыть вентиль?
Мысль мелькнула и ушла, я ее не додумала, отмахнулась. Но она не исчезла.
Евгений полдня ковырялся, разобрался, в конце концов, присоединил шланг обратно, но криво, и он подтекал. Пришел ко мне вечером, буркнул, что надо бы хомут заменить. Я только кивнула.
А потом, уже в сумерках, Валентина пришла набрать воды для дома, у них бочка кухонная кончилась. Набирала тихо из моего крана, канистру за канистрой.
Я вышла, предложила чаю. Она отказалась, но задержалась на минуту у калитки.
– Ты его не слушай, – пробормотала она, не глядя на меня. – Он со всеми так. Со мной тоже.
Она жевала губу, смотрела куда-то мимо, на свои канистры. Потом подняла их тяжело, по одной в каждую руку, и пошла к себе.
Я смотрела ей вслед. Высокая, сутулая, в этой своей вязаной кофте не по сезону. Подумала: господи, ведь она точно так же терпит его. Только ей, в отличие от меня, деваться некуда, она с ним живет.
***
В субботу я поливала огурцы. Солнце поднялось высоко, пахло нагретой землей, от грядок шел пар. Хорошее было утро. Евгений возник у забора, красный, с перекошенным лицом. Калитку не открыл, перегнулся через штакетник и заорал так, что воробьи с крыши слетели:
– Ты что творишь?!
Я выключила воду, обернулась к нему.
– Ты мне весь участок заливаешь! У меня вода стоит, грядки гниют, все насмарку! Из-за тебя!
Стою, слушаю. Его участок на горке, мой внизу, вода вверх не течет. Это физика, но Евгению физика была не указ.
Он уже несся дальше. Приплел забор, который, по его словам, я поставила неровно. Деревья, которые якобы дают тень на его помидоры. Кота, который ходит к нему и пугает птиц. Кота, к слову, у меня не было, как и петуха, который, по версии Евгения, кричал у меня каждое утро.
Потом он перешел на шум. Что я по вечерам слишком громко слушаю радио. Что мой насос гудит. Что от моего компоста запах идет. Все в кучу, без разбора, как из опрокинутого ведра.
– Из-за тебя у меня весь урожай гниет! – выпалил он, тыча пальцем в мою сторону.
Все сложилось. Не разом, скорее медленно, как картинка из разрозненных кусочков. Он поливает свой огород моей водой. Вода, которой он пользуется каждый день бесплатно, идет из моего колодца. Шланг, по которому она течет, я протянула сама, по доброте душевной. Валентина таскает из моего крана канистры для кухни.
Его перцы, которыми он хвастался перед приятелями, растут на моей воде. И вот этот человек стоит передо мной и орет, что у него из-за меня вода на участке. Жалуется на воду тому, кто его этой водой обеспечивает. Ну разве не анекдот?
Мысль, которую я гнала от себя, вернулась. И на этот раз я не стала отмахиваться.
Я положила шланг на землю. Пошла к колодцу, не быстро, не медленно, обычным шагом. Евгений шел за мной вдоль забора, продолжая кричать что-то про ущерб и соседские обязанности, про то, что он будет жаловаться в правление.
У колодца я присела, нашла вентиль, положила пальцы на холодный металл. Повернула. Потом отсоединила шланг, длинный, зеленый, который тянулся через два участка к Евгению.
Свернула его аккуратно, кольцами, как сворачивают бельевую веревку, и положила у сарая. Евгений замолчал.
– Ты чего делаешь? – растерялся он.
– Раз у тебя от моей воды одни проблемы, – усмехнулась я, глядя ему в глаза, – больше она тебе мешать не будет.
Он замер, переступая с ноги на ногу. Потом развернулся, зашагал к себе, хлопнул калиткой. Берцы стучали по тропинке глухо и быстро.
Я осталась у колодца. Села на скамейку, вытянула ноги. Посидела, глядя на свернутый шланг, на свой огород, на небо. Было тихо, слышно только, как где-то на соседней улице косят траву. Я глубоко вдохнула, выдохнула.
Плечи, которые я, оказывается, все это время держала поднятыми, опустились сами.
***
С этих пор Евгений со мной не разговаривал. Ходил мимо, отворачиваясь, здоровался сквозь зубы, да и то не всегда. Рассказывал соседям, что я из вредности отключила ему воду, что он столько лет мне помогал, а я отплатила черной неблагодарностью. Кто-то верил, кто-то нет.
Клавдия Семеновна как-то посоветовала ему при мне:
– Женя, может, свой колодец выкопаешь наконец?
Он что-то буркнул в ответ и ушел.
Воду он так и не провел. Денег не было, да и копать колодец – дело непростое и недешевое. Валентина теперь ходила на колонку, далеко, через два переулка, по разбитой дороге. Она таскала канистры по утрам, длинная, нескладная, в своей вязаной кофте, и возвращалась с красным лицом, тяжело дыша.
Однажды в начале лета мы столкнулись у моей калитки. Валентина шла мимо с канистрами, остановилась. Посмотрела на меня молча, пожевала губу и пошла себе дальше.
Я осталась у калитки и долго смотрела ей вслед…
Я часто вспоминаю ее и думаю, может, не стоило так поступать с ними? Хотя бы ради Валентины. Но с другой стороны, она взрослая женщина и наверняка сможет найти какое-то решение.
Но кошки на душе все-таки скребут, правильно ли я сделала...