Был как-то период в жизни - хотелось выть и орать. Такое биологическое желание. Поэтому, когда доктор спросил: а у вас есть рядом поле или лес, выйти проораться? - я обрадовалась.
Мне будто нужно было разрешение от взрослого, я его получила и стала практиковать.
Сначала получалось слабо, хрипло, по-вороньи, потом открылись клапана, стало кричаться не по птичьи, а уже зрело, по-животному что ли. Надо было только зайти поглубже в чащу, останавливаться и орать. Несколько сессий по несколько криков.
Лес поглощал крик и продолжал стоять - такой же зеленый и тихий. Мне казалось, чуть ли не листья должны вянуть, иголки опадать… Но нет, стоит себе, выделяет кислород.
Домой возвращалась уставшая, без мыслей и чувств, к семи вечера засыпала. Это был прогресс и облегчение. Всем рекомендую без шуток.
Однажды углубляюсь в лес левее знакомой тропы, иду в густом ельнике, как Красная Шапочка, останавливаюсь-ору, и получается уже совсем адекватно самоощущению: громко и с выражением, будто режут. Выхожу из-за елки и вижу костер, вокруг человек семь бомжей сидят, сосиски на палочках жарят. Вот, прямо тут. Один обернулся, посмотрел равнодушно, глаза мутные, на голове две шапки. Остальные вообще не шевелились, сидели, только палочки вертели над костром. Ноль, абсолютно ноль реакции. Они за жизнь столько всего повидали и слышали, что человеческим воем их не возьмешь.
Им было даже не любопытно. И было бы также, если бы меня действительно резали там под елкой.
Иногда кажется, то место, которое отвечает за сочувствие, обрастает у меня защитными слоями и становится похожим на мозоль. И может, когда-нибудь я тоже не поверну головы, если рядом будут кричать. Надену две шапки и пройду мимо. Столько боли вокруг - и рядом, и в прошлом, и сейчас, не знаю, как на всё это смотреть открытыми глазами и с открытым сердцем.
А недавно в том же лесу, где я давно не ору, женщина шла и пела. Почему-то важно подчеркнуть, что это была со вкусом одетая женщина, совсем не сумасшедшая, скорее наоборот. И не напевала, а именно пела.
Накануне налетал ураган, много тонких деревьев попадало, а сосны выстояли. И вот мы с ней бродили там среди вертикальных сосен и горизонтальных поваленных осин, она пела, хорошо так, довольно высоким голосом, а я слушала. И думала, что может быть это ее способ реагировать на боль - свою и чужую.
