Правительство спешно закрыло наши исследования после того случая. Изъяли всю документацию и засекретили. А с нас взяли подписки и уведомили, что мы не выездные.
— Что же вы там нашли?
Валерий Николаевич долго, с каким-то ожесточением, растирал окурок папиросы в массивной хрустальной пепельнице. Дым тонкой струйкой поднимался к потолку, смешиваясь с запахом дорогой кожи и старых книг. Наконец, он поднял на меня взгляд. Его глаза — светлые, почти янтарные, как у хищной птицы, — смотрели не на меня, а сквозь меня, в прошлое, которое он, казалось, пытался забыть.
— Он рукотворный.
Читать сначала:
Часть третья:
Стена перед нами дрогнула, и по скале пробежала едва заметная вибрация. Раздался низкий, утробный гул, от которого у меня заныли зубы. Гранитная плита, казавшаяся монолитной, беззвучно ушла вглубь горы, открывая прямоугольный проем, из которого пахнуло сухим, горячим воздухом и озоном, как после грозы.
Валерий Николаевич, не колеблясь ни секунды, шагнул внутрь. Я замешкался лишь на мгновение, оглянувшись на светлеющее небо и мирную поляну Азау, оставшуюся позади. А затем шагнул следом, и каменная дверь за моей спиной так же бесшумно вернулась на место, отрезая нас от внешнего мира.
Мы оказались в шлюзовой камере. Тусклый оранжевый свет аварийных ламп выхватывал из темноты гладкие, словно оплавленные стены из материала, похожего на темное стекло или обсидиан. Воздух здесь был неподвижным и сухим. Единственным звуком было наше дыхание и гул какой-то огромной машины, доносившийся откуда-то снизу.
— Осторожно, — шепнул Терентьев, хотя шепот в этой тишине прозвучал неестественно громко. — Ступени здесь высокие.
Мы начали спускаться по винтовой лестнице, вырубленной прямо в скале. С каждым шагом жар становился ощутимее, а гул — громче. Он не был похож на механический шум. Это был низкий, вибрирующий звук, словно сама гора пела басом.
Лестница вывела нас в огромный куполообразный зал. Я замер на месте, пораженный до глубины души.
Это было невозможно. Это не могло быть создано человеком.
В центре зала, паря в нескольких сантиметрах над гладким черным полом без видимых опор, медленно вращалась гигантская сфера. Она была около десяти метров в диаметре и состояла из переплетенных колец какого-то серебристого металла, похожего на ртуть. Кольца вращались в разных направлениях, создавая гипнотический узор. От сферы исходило мягкое голубоватое свечение и ощутимая волна жара.
Вокруг сферы концентрическими кругами располагались те самые полусферы, о которых говорил Терентьев. Они были идеально гладкими, без единого шва или заклепки. Материал был темно-серым, с маслянистым отливом, и казался абсолютно непроницаемым.
— Смотри... — выдохнул Валерий Николаевич, подходя к одной из полусфер и прикладывая к ней ладонь. — Ни сварных швов. Ни следов обработки. Идеальная геометрия. Наша цивилизация не способна производить такие объекты в таких масштабах. Это не построено. Это... выращено? Или отлито под давлением, которое мы даже представить не можем.
Он обвел рукой зал.— И это лишь малая часть. Мы видели на сканерах десятки таких залов, уходящих на километры вглубь и в стороны.
Внезапно гул изменился. Он стал прерывистым, пульсирующим. К нему добавился новый звук — тонкий, почти на грани слышимости писк, который то нарастал, то затихал.
— Слышишь? — Терентьев поднял палец вверх. — Это не просто шум. Это пульсация. Ритм. Как сердцебиение.
Он подошел ближе к парящей сфере.— Я думаю... я почти уверен... что это энергетическая установка. Но не в нашем понимании. Это не просто электростанция. Это нечто гораздо большее. Представь себе масштаб: она питается напрямую от ядра планеты! Поглощает колоссальную термальную энергию магмы! Но самое главное — она её не просто рассеивает как тепло.
Он повернулся ко мне, его глаза горели лихорадочным блеском первооткрывателя.— Она её преобразует и передает! Куда? Мы не знаем. Но куда-то же уходит эта прорва энергии? Она не может исчезать в никуда! Это закон сохранения энергии!
Он начал ходить взад-вперед, жестикулируя.— Смотри: температура ядра нестабильна? Да! Но она всегда возвращается к норме! Почему? Потому что эта установка работает как гигантский стабилизатор! Она поглощает излишки энергии, предотвращая извержение! Она буквально гасит вулкан! А когда энергии не хватает для поддержания процессов... она может и обратное... Но куда уходит поглощенная энергия? В виде какого сигнала? Волны?
Он вдруг остановился и посмотрел на меня с внезапным озарением.— Передача... Передача энергии на расстояние... Без проводов... Без потерь...
Его лицо медленно озарилось улыбкой — не испуганной или безумной, а улыбкой ученого, который только что решил сложнейшую задачу.— Кажется... кажется, я знаю как эта энергия передается! — воскликнул он почти радостно. — Это же так очевидно! Если принять за основу их технологию...
Он оборвал себя на полуслове.— Нет-нет-нет... Мне нужно проверить гипотезу. Нужно вернуться к данным... У меня дома есть кое-какие расчеты. Я должен сопоставить графики температурных колебаний с данными о солнечной активности и магнитном поле Земли за последние годы!
Он посмотрел на меня уже совершенно другим, деловым взглядом.— Нам пора выбираться отсюда. Мы увидели достаточно для подтверждения теории о рукотворном происхождении. А остальное... я покажу тебе позже, когда сам все проверю.
Мы начали обратный путь. Поднимаясь по лестнице, я постоянно оглядывался на парящую сферу, которая теперь казалась мне не просто механизмом, а живым сердцем спящего гиганта.
Выбравшись наружу через тот же технический лаз (скала встала на место так же бесшумно), мы оказались под ярким утренним солнцем. Мир снаружи казался нереальным после мрачного жара подземелья.
Мы ехали обратно в Нальчик молча, потрясенные увиденным. Я вел машину на автомате, переваривая информацию.
Вдруг тишину разорвал оглушительный рев мотора. Из-за поворота нам навстречу на огромной скорости вылетел огромный грузовик-длинномер. Он несся прямо по нашей полосе.
Я не успел подумать. Руки сработали быстрее сознания. Я резко выкрутил руль вправо, съезжая на обочину. Грузовик с диким скрежетом и воем клаксона пронесся мимо в считаных сантиметрах от нашего бампера, обдав машину волной грязи и камней.
Мы остановились на краю обрыва. Сердце колотилось как бешеное.
— Они нашли нас... — выдохнул Терентьев, глядя вслед удаляющемуся грузовику через заднее стекло. — Они не просто следили. Они ждали.
Я вдавил педаль газа в пол.— Тогда нам нельзя терять ни минуты!
Мы мчались в город, нарушая все мыслимые правила. План менялся на ходу. Теперь это была не просто подготовка материала для публикации. Это была гонка со временем.
Мы подъехали прямо к зданию редакции институтской газеты — старому трехэтажному дому в центре города. Терентьев остался в машине — «на стрёме», как он выразился, — а я пулей взлетел на второй этаж к компьютеру главного редактора.
— Мне нужно десять минут! — крикнул я удивленной дежурной, плюхаясь за свободный терминал. Мои пальцы летали по клавиатуре, собирая воедино весь ужас и восторг прошедших дней. Я писал всё. О тоннелях, о полусферах, о парящей сфере-генераторе и о том, что это не просто древний артефакт, а действующая энергетическая установка, регулирующая ядро вулкана.
Я нажал «Отправить». Статья ушла в редакционную сеть с пометкой «Срочно, на первую полосу». Дело было сделано. Такой материал точно подпишут. Теперь оставалось только ждать.
Я спустился вниз, перепрыгивая через две ступеньки. Выскочив на улицу, я подошел к машине, но она была пуста.
— Валерий Николаевич? — позвал я, оглядываясь по сторонам.
Тишина. Только шум вечернего города и шелест листвы на ветру. Его не было ни на тротуаре, ни в ближайших дворах.
Холодок пробежал по спине. Я посмотрел на часы. Меня не было от силы пятнадцать минут. Он не мог просто так уйти и бросить машину. Это было не в его характере, особенно после всего, что произошло.
Я сел за руль, чувствуя, как липкий страх начинает сковывать движения. Я объехал квартал. Пусто. Вернулся на то же место.
В тот момент я понял: его забрали. Тихо и профессионально. Пока я был занят статьей, они сработали. Тот грузовик был лишь отвлекающим маневром или частью более сложной операции. Они могли ликвидировать нас раньше, просто не дав нам доехать до редакции. Они все подстроили. Они выманили меня из машины, а его... его просто забрали.
Прошла неделя. Полная, звенящая тишина.
Я сидел перед экраном ноутбука, обновляя страницу с нашей статьей. Счетчик просмотров замер на отметке «127». Комментарии отсутствовали. Лайков не было.
Мой материал не подписали в редакции. Вместо этого мне пришло уведомление, что я больше не числюсь внештатным сотрудником. Мне ничего не оставалось кроме того, чтобы выложить этот материал самому, через социальные сети. Но здесь ее никто не воспринял. Может быть и тут вмешались они, но мир проглотил сенсацию и даже не икнул. Это было неправильно. Неестественно.
Но меня это уже почти не волновало. Все мои мысли были заняты другим. Терентьев исчез. А я остался никому не нужен. Почему же они оставили емня в покое?
Я пытался найти его. Поехал снова в тот кабинет, в его офис консалтинговой фирмы. Секретарша Эллина встретила меня с каменным лицом.— Валерий Николаевич? Он... он пропал. Не вышел на работу в понедельник. Телефон отключен.
— А вы звонили ему? Домой?
— Конечно! — в её голосе впервые прорезались эмоции — тревога и раздражение.
— И домой звонили, и в полицию заявление написали. Родные подняли тревогу, его уже разыскивают как пропавшего без вести! А тут еще вы... Кто вы вообще такой?
Я ушел, ничего не ответив. Она не врала. Она действительно была напугана и растеряна. Значит, Терентьев исчез по-настоящему. Его не просто «взяли», его стерли из привычной жизни так, чтобы никто из его окружения не забил тревогу раньше времени.
Это было послание для меня.
На восьмой день пришло сообщение. Оно появилось в почтовом ящике, который я завел специально для анонимной связи — burner email, созданный через три прокси-сервера. Отправитель: «V.T.».
Тема письма: «Смотритель».
Текст был коротким, всего одна строка:
«Приходи один к старому входу в обсерваторию. Нам нужен новый смотритель. Терентьев».
Я перечитал его раз десять...
Сердце колотилось где-то в горле. «Нам нужен». Кто — «мы»? Терентьев? Ведь только он знал о том входе. Или те, кто за ним охотился? Они теперь тоже все знают и это ловушка?
Я не спал всю ночь. Страх боролся с любопытством, а любопытство — с чувством долга. Если это правда... если писал Терентьев и им действительно нужен смотритель... значит, он перешел на их сторону. В любом случае, я пойду. Как он говорил, прятаться или бежать - бесполезно.
На рассвете я выехал из Нальчика. Я ехал к подножию Эльбруса, к тому самому месту, где мы оставили машину неделю назад. Старый вход в обсерваторию находился чуть выше, в толще скалы, замаскированный под обычный горный склон.
Я оставил машину на парковке у поляны Чегет. Воздух здесь был разреженным и холодным, пахло снегом и мокрым камнем. Туристов в такую рань почти не было — лишь пара любителей утренних пробежек.
Я шел по знакомой тропе, и каждый шаг отдавался глухим эхом в моей голове. Вот поворот. Вот скала, ничем не примечательная гранитная стена. Я остановился перед ней, чувствуя себя полным идиотом.
— Я пришел, — сказал я вслух в пустоту.
Ничего не произошло.
Я приложил ладонь к холодному камню, как это делал Терентьев. Постоял так минуту, другую. Тишина.
Отчаяние начало подступать к горлу. Меня обманули. Это была жестокая шутка или способ выманить меня сюда, в безлюдное место...
И тут я услышал звук. Не гул машины из глубины, а тихое, механическое жужжание прямо передо мной. В скале, на уровне моей груди, проступил тонкий, едва заметный контур прямоугольника. Плита дрогнула и беззвучно ушла внутрь горы.
Передо мной открылся темный проем. Из него пахнуло сухим теплом и озоном. Я сглотнул ком в горле и шагнул внутрь.
Шлюзовая камера была та же самая. Гладкие стены, тусклый оранжевый свет. Но теперь я шел не как беглец, а как... кандидат на собеседование? От этой мысли меня пробрала дрожь.
Вниз вела та же винтовая лестница. Жар становился сильнее с каждым витком. Гул огромной машины внизу теперь казался мне не угрожающим, а... приветственным? Будто гора узнала меня.
Я спустился в главный зал.
Все было так же: парящая сфера из переплетенных колец, пульсирующее голубое свечение, идеальные полусферы вокруг. Но теперь я заметил детали, которые ускользнули от меня в первый раз. На одной из стен зала была консоль — панель с гладкими экранами без единого обозначения или кнопки. Она была активна: по экранам бежали столбики цифр и графики, пульсирующие в такт гулу сферы.
— Ты смелый человек, — раздался голос из-за моей спины.
Я резко обернулся, едва не потеряв равновесие.
В тени у стены стоял Валерий Николаевич Терентьев.
Он выглядел иначе. Не как загнанный беглец в мокром пиджаке, а как человек на своем рабочем месте. На нем был странный темно-серый комбинезон без швов, похожий на материал полусфер. Он был гладко выбрит, спокоен и... умиротворен.
— Валерий Николаевич... — выдохнул я с облегчением и злостью одновременно. — Вы живы! Где вы были? Я думал...
— Что меня убили? — он мягко улыбнулся и подошел ближе. — Нет. Они не убийцы, мой юный друг. Они — хранители. Охрана периметра, как я их называю. И я теперь один из них.
Он жестом остановил мои возражения.— Послушай меня внимательно. Забудь всё, что ты думал о них раньше. Они не злодеи из дешевого боевика. Они — потомки той группы ученых и военных, которые обнаружили это первыми. Их задача — не скрыть правду от мира ради власти. Их задача — не дать миру сгореть в огне.
Он подошел к парящей сфере и любовно провел рукой по воздуху рядом с ней, словно гладил невидимое животное.— Эта установка... она нестабильна. Она древняя. Мы не понимаем и сотой доли принципов её работы. Мы умеем только поддерживать её жизнь, следить за пульсом, латать дыры в системе охлаждения. Мы — не хозяева. Мы — смотрители в зоопарке при спящем драконе.
Он повернулся ко мне, и его глаза лихорадочно блестели.— Но проблема в том, что одного смотрителя мало.
Я отступил на шаг назад.
— Одного смотрителя? Вы хотите сказать... я должен стать одним из вас? Жить здесь? Взаперти? Под надзором?
Терентьев кивнул:
— Не совсем взаперти. Ты сможешь выходить в мир под присмотром. Но твоя жизнь больше никогда не будет прежней. Ты станешь частью тайны.
Он сделал паузу и сказал то, от чего у меня кровь застыла в жилах:
— Видишь эти графики? Температура ядра снова растет. Система охлаждения на южном секторе дает сбой. Если мы не стабилизируем процесс в течение месяца-двух... Эльбрус проснется. Не просто небольшое извержение. А полноценный взрыв стратовулкана мощностью в десятки ядерных бомб.
Он подошел ко мне вплотную.
— Ты понимаешь? Если ты откажешься... если ты сейчас развернешься и уйдешь... некому будет следить за пульсом зверя. И через пару месяцев этот райский уголок превратится в выжженную пустыню от Черного до Каспийского моря.
Он положил руку мне на плечо.— Выбор за тобой. Но знай: это не предложение стать пленником или предателем человечества. Это предложение стать спасителем миллионов людей ценой собственной свободы и рассудка.
Я посмотрел на парящую сферу, на бегущие цифры на экранах, на спокойное лицо человека, который еще неделю назад бежал от смерти так же отчаянно, как и я.
А потом я посмотрел на свои руки.
И я шагнул вперед.
________________
Спасибо за прочтение очередного рассказа, дорогой читатель. Хочу напомнить, что совсем скоро закроется пермиум-доступ на канал. Я как-то описывал почему он был создан, как из этого ничего не получилось, а стало только хуже и почему он будет закрыт. Пока не дописана вторая повесть "Стук", он еще работает. А повесть "Тайна старинного графского дома" есть на литрес.