Кольцо соскользнуло с пальца, когда Наталья открывала коробку. Покатилось по столу, звякнуло о край тарелки и замерло. Она подобрала, надела обратно. Но палец, на котором обручальное кольцо три года назад сидело плотно, стал таким тонким, что золотой ободок болтался свободно, как браслет на запястье ребёнка.
В коробке лежали не жиросжигатели.
Три альбома с чёрно-белыми фотографиями, завёрнутые в газету. Фарфоровая статуэтка балерины с отколотым пальчиком на правой руке. Пастушка с овечкой. И банка. Литровая, стеклянная, перевязанная бечёвкой. На этикетке от руки: «Вишня с розовыми лепестками. Зинаиде Алексеевне от Маруси».
Банка пахла летом. Густым, вишнёвым, немного пыльным. Так когда-то пахла веранда на даче у бабушки: нагретое дерево, варенье и что-то ещё, чему нет названия, но есть точное место в памяти.
Ната набрала доставку. Автоответчик. Потом оператор с усталым голосом.
– Вы подписали накладную?
– Подписала, но не глядя!
– Претензии не принимаются. Курьер уже на другом маршруте.
Она положила трубку и посмотрела на балерину. Та стояла на одной ноге и глядела в потолок. Как будто всё это её совершенно не касалось.
Илья вернулся в семь. Пиджак на вешалку, ботинки ровно у стены, поцелуй в висок. Его дни были устроены как расписание поездов, и он этим гордился.
Выслушал про посылку и смеялся долго, запрокинув голову.
– Варенье? Статуэтки? Кто заказывает бабушкины сокровища курьером?
Ната не смеялась. Она ждала эти капсулы две недели. Уже место в шкафу освободила.
– Съезди в контору, – он обнял, потрепал по спине. – Может, дадут телефон бабушки. Или просто купи новую банку.
Разумно. Он всегда говорил разумные вещи. И всегда тем тоном, которым объясняют ребёнку, какой стороной держать ложку.
Ната повернулась к зеркалу. Стройная женщина двадцати восьми лет с тёмно-русыми волосами и тем, что она упорно называла «проблемой». Грудь, которая была красивой. Бёдра, которые были округлыми. Линия талии, которая, сколько ни бегай, по ее субъективному мнению, не становилась такой, как на обложках.
Илья подошёл сзади, положил руки ей на плечи.
– Моя аппетитная булочка обойдётся без таблеток до завтра, – улыбнулся.
Она тоже. Он хотел поддержать – она знала этот его способ стимулировать ее решимость в борьбе за идеальные формы.
Тем вечером, уже в кровати, она думала: «аппетитная булочка» звучит ласково. Наверное. Если не вспоминать, как давно она не ела никаких булочек .
Контора оказалась маленьким помещением на первом этаже жилого дома. За стойкой сидел парень лет двадцати шести. Светлые волосы, спортивные часы, подтянутый, как человек, который не пренебрегает тем, что продаёт.
Ната объяснила ситуацию. Подробно. Потом ещё раз, короче.
– Телефон клиентки дать не могу. Этой позиции в наличии нет. Ближайшая поставка через три недели.
Три недели. Без препарата, без хоть какой-то надежды, что зеркало покажет другое.
– Вы знаете, вы отлично выглядите, – сказал он. – Зачем вам вообще жиросжигатели?
Наталья посмотрела на него так, как смотрят на продавца, который лезет не в своё дело. Поблагодарила. Вышла.
Дома рассказала мужу.
– Ну вот, даже продавец говорит, что ты в форме, – он засмеялся.
А Ната подумала: легко говорить «в форме», когда ты просто парень, которому достаточно быть чуть красивее орангутана. А не та, кто каждое утро не рада своему отражению в зеркале, потому что отражение не дотягивает до желаемого идеала.
Она наказала себя. Именно так это выглядело, хотя сама она назвала это «усиленной программой».
Утренняя пробежка: десять километров вместо пяти. Зал четыре раза в неделю вместо двух. Куриная грудка, огурцы, вода с лимоном. Иногда яблоко. Если день был совсем тяжёлым.
На третий день она еле дошла от тренажёра до раздевалки. В зеркале отражалась бледная женщина с тёмными кругами. Рёбра проступали чётче, чем неделю назад.
А бёдра оставались прежними. Природа не сдавалась.
У выхода она столкнулась с ним. Парень из конторы, в спортивной форме.
– Всё в порядке?
– Интенсивная тренировка, ничего особенного.
Он хотел сказать что-то ещё. Ната видела по тому, как он чуть подался вперёд и тут же отступил. Но промолчал. Только поставил рядом с ней на скамейку бутылку воды, которую нёс себе. И ушёл.
Ната выпила всю. Не от жажды. Потому что ноги не держали и нужно было что-то делать руками.
Адрес на коробке: Садовая, двенадцать, квартира сорок один.
Дверь открылась сразу. Невысокая полная женщина лет семидесяти, седые волосы в мягком пучке, голубые глаза. Руки пахли вишнёвым вареньем. В квартире пахло так же: вишней, сдобой и чем-то тёплым, домашним, от чего хочется замедлиться. Часы на стене тикали неторопливо.
– Деточка! Вы за посылкой? Ваши баночки на холодильнике, я побоялась внутрь ставить.
Ната забрала свою коробку, отдала чужую. Зинаида Алексеевна прижала альбомы к груди, как ребёнка, которого наконец вернули.
– Зачем такой стройной девушке ещё что-то сжигать? И вы слишком бледная.
Ната заторопилась. Развернулась к двери, и пол качнулся. Рука нашарила косяк, но пальцы не держали. И кольцо соскользнуло снова, упало на линолеум с тихим, почти виноватым звоном.
Зинаида Алексеевна усадила её на кухне. Перед Натой появилась тарелка с вареньем.
– Ешьте. Это от Маруси, моей сестры. Вишня с розовыми лепестками, от чайной розы.
– Я не ем сладкое.
– Ешьте, деточка. Вы белая, как стена.
Варенье было тёмным, густым, с лепестками внутри. Ната положила в рот.
Сладко. С кислинкой. С чем-то цветочным и тёплым, похожим на те каникулы у бабушки, когда ей было десять и мир ещё не объяснил, что она неправильной формы.
Три ложки. Потом опомнилась: нельзя.
В такси пересчитала калории. Получилось не страшно. Но руки дрожали. А на губах ещё держался вкус, который не хотелось стирать.
Дома было темно. Илья пришёл в восемь. Включил свет.
– Где была? Звонил.
– Ездила за посылкой.
– А ужин?
Она молчала. Не потому, что нечего было сказать. Потому что, если бы открыла рот, сказала бы что-то, за что потом пришлось бы извиняться. А Илья продолжал в той этой его ироничной манере:
– Это тебе нужно калории сокращать, а мне никакой необходимости. Готов съесть быка, если бы ты позаботилась его приготовить.
Он сварил пельмени. Ел быстро, не снимая галстука, чуть раздражённо. На столе, за нетронутой коробкой с капсулами, стояла банка варенья. Зинаида Алексеевна сунула на прощание: возьмите, деточка, вам нужнее.
Капсулы Ната убрала в шкаф, чтоб были под рукой. А банку хотела выбросить сразу, но.... поставила в тот же шкаф, только повыше.
На следующий вечер она накрыла стол. Хотелось исправиться – показать, что вчерашняя оплошность с ужином – просто случайность. Свечи, скатерть, запечённая курица, рис с шафраном. Бокалы достала.
Илья не пришёл. Позвонил в девять.
– Натусь, ну ты же понимаешь. Клиенты, контракт, ресторан – сценарий надежный, нет смысла менять. Не дуйся. Ложись.
Она задула свечи. Курица медленно остывала, и запах, который час назад был праздничным, стал просто запахом еды, которую никто не ждал.
Ната достала банку. Открутила крышку. Ложка. Две. Три.
Потом закрыла. Потому что нельзя. Потому что пять километров завтра утром, и каждая ложка - плюс двести метров дистанции. «Завтра погоняю».
Она засмеялась. Тихо, зло, одна в пустой красивой кухне перед накрытым столом, за которым никого не было.
Кому она это интересно сейчас? Свечам?
Через три дня, собирая рубашки в стирку, она нашла кольцо Ильи. Обручальное. В кармане голубой рубашки, которую он надевал на «встречу с клиентами».
Не в коробке для украшений. Не на пальце. В кармане. Как мелочь, которую забыл выложить.
Ната села на край кровати. Держала это кольцо минуты три. Маленькое, тяжёлое, тёплое. Почему снял? И надел ли обратно?
Убрала на полку. Рубашку закинула в стирку. Стояла и слушала ровный гул барабана, который заглушал всё остальное.
В зале у тренажёра стоял Влад. Она уже знала его имя: прочитала на бейдже.
– Привет. Снова без тренера?
– В отличие от некоторых, я не готова запустить себя.
Прозвучало грубо. Он чуть отступил, будто отдёрнул руку от горячего. Но не ушёл.
– Не хочу обидеть. Просто вижу: нагрузка слишком высокая для вашего состояния. Я не врач. Но закончил факультет спортивной медицины...
Ната отвернулась к тренажёру. Руки дрожали на рукоятке. Не от злости.
После тренировки позвонила мужу. Попросила заехать.
– Не могу, работы выше крыши. Возьми такси.
В аптеке рядом с клубом купила тест. Дома, в ванной, две минуты были очень длинными. Одна полоска.
Она не расстроилась. Вернее, расстроилась, но не остро. Что-то ноющее, привычное, как мозоль.
Вечером после ужина, Илья, как обычно, рассказывал самые эпичные рабочие моменты дня. Он любил поделиться сценами, в которых он лихо «нагнул конкурентов». Вдруг замолчал
- Ты не слушаешь, я вижу. Я тебе уже неинтересен?
– Ну что ты , Илюш, Ты же знаешь – в моей жизни нет ничего интереснее тебя. И знаешь, я думаю, что мне уже можно бы и расширить интересы.
Она улыбнулась осторожно, посмотрела на него нежно, просительно...
- Может нам пора подумать о ребенке? Мне двадцать восемь. Давай хотя бы поговорим.
Илья доел. Промокнул рот салфеткой. Аккуратно, как всё, что он делал.
– Ребёнок – это ответственность, ограничения. Мы не можем себе это позволить. И потом, твоя фигура. Столько сил вложила. А беременность всё только испортит. Никакие жиросжигатели не помогут. Ты, кстати, их принимаешь? Нет? Ну так зря. Ну так зря. Ты сама сказала – тебе 28. С каждым годом будет всё труднее набранное сгонять.
– Малыш... это было бы так чудесно. И я точно знаю, как восстановиться потом.
- Я смотрю, ты готовиться стала? Помнишь – мы не принимаем такие решения в одиночку.
- Я не принимаю. Я как раз хотела обсудить...
– Не сейчас. Устал.
Он встал из-за стола и ушёл в душ. Вода зашумела за дверью.
Ната сидела одна. Трогала кольцо на пальце. Оно болталось, как и всегда в последние месяцы. Ей было двадцать восемь. Она закончила университет и почти не работала: муж не хотел делить её ни с работой, ни с коллегами.
И с ребёнком, видимо, тоже.
Через два дня он заехал за ней после фитнеса. У подъезда вышла из машины, побежала обратно за косметичкой. Дёрнула дверцу.
Телефон в салоне пел нахально и весело. Не её. Не его: Илья стоял у подъезда со своим в кармане.
На экране: «Лапуся». Фото: тёмные волосы, тонкая талия, короткое платье и улыбка девушки, которая знает, что красива и умеет это превратить в оружие.
Ната нажала «принять». Голос сказал «алё?» и замолчал, не услышав того, кого ожидал. Ната нажала «отбой».
– Чей телефон? Кто такая «Лапуся»?
Илья посмотрел на экран. Ни одна мышца на лице не дрогнула.
– Серёгин из офиса. Забыл после обеда. Завтра отдам. «Лапуся» его, не моя. Зачем чужие звонки принимаешь?
Обнял за плечи. Повёл к подъезду.
– Устроила допрос невиновному человеку. Детектив ты мой.
Голос тёплый. Насмешливый. Тот самый, которым он говорил «аппетитная булочка». И Ната промолчала.
Потому что хотела поверить. Потому что не поверить было страшнее.
Утром он надел новую белую рубашку. Побрился тщательнее обычного. Часы для важных встреч. Парфюм, который она не узнала.
– В субботу?
– Бизнес не знает выходных, дорогая моя.
Она дала ему уехать. Подождала десять минут. Вызвала такси.
Четыре квартала. Маленькое кафе с полосатым навесом. Запах кофе и мокрого асфальта после утреннего дождя.
Он стоял у входа. Рядом, очень близко, девушка. Та самая. Тёмные волосы, тонкая талия, короткое платье. Он наклонился и поцеловал её. Нежно, внимательно, так, как давно не целовал Нату. Взял за руку. Они пошли, и он смеялся, и она прижималась к его плечу, и всё это выглядело привычно, как будто не впервые и даже не в десятый раз.
Ната стояла на другой стороне улицы. Никто не замечал женщину у фонарного столба, которая смотрела, как её жизнь перестаёт быть идеальной картинкой.
Слёзы она почувствовала не глазами, а губами. Солёные. Вытерла ладонью. Пошла. Не домой. Просто пошла.
Мимо фитнес-клуба. Влад стоял у входа с рюкзаком. Окликнул.
– Что случилось?
– Уйди. Пожалуйста, просто уйди.
Он отступил. Но не ушёл совсем. Стоял в пяти шагах. Не подходил, не трогал, не спрашивал. Как та бутылка воды, которую поставил тогда на скамейку.
Дома она ждала. Сидела в кресле, не включая свет. Слушала, как ключ повернулся в замке.
– Почему темно?
Встала.
– Я видела тебя. Сегодня. С ней. В кафе на Лесной.
Пауза. Три секунды. Потом он включил свет.
– Ну видела. И что? Все так живут, Нат. Богатый, успешный мужчина может себе позволить. Мне почти по статусу полагается.
- Что полагается? Изменять жене? Врать?
- Позволять себе красивые безделушки и потакать маленьким прихотям
- Безделушка – это твоя «Лапуся»?
- Ну да. Мне нравится иметь рядом девушку с безупречной внешностью, идеальной фигурой. Люблю окружать себя красивыми вещами. А ты, ну, давай честно, уже не той свежести. Вечно уставшая, всем недовольная...
Она не закричала. Крик застрял в пересохшем горле. Внутри стало тихо, как перед грозой, когда даже птицы замолкают.
– Уходи. Это моя квартира. Могу себе позволить. Убирайся.
Он стоял в прихожей. Белая рубашка, часы для важных встреч, запах чужого парфюма. Впервые за три года не знал, что сказать. Она видела это. И не помогала ему найти слова.
Ушёл. Закрыл дверь аккуратно, как всё, что делал. Даже уходить у него получалось эстетично.
Пол поплыл. Не от эмоций. Физически. Стены накренились, свет стал мутным.
Звонок в дверь.
Вернулся. Будет извиняться. Объяснять. Она рванула дверь, набрала воздуха.
– Убирайся! Не хочу тебя видеть!
На пороге стоял Влад. Спортивная сумка через плечо. Лицо человека, который не уверен, что имеет право здесь находиться.
– Нашёл адрес в клиентской базе. Простите. Показалось, что вам может быть плохо.
Ната хотела закрыть дверь. Но пол окончательно ушёл из-под ног. Последнее, что она увидела: его руки, которые успели подхватить.
Врач говорил ровно, как человек, который видит такое каждый день.
– Нервное и физическое истощение. Хроническое. Недоедание, чрезмерные нагрузки, постоянный стресс. Те добавки, которые вы принимали...
– Не принимала. Не успела.
– Вот и хорошо. Не принимайте. Никогда.
Ната лежала на кушетке и смотрела в потолок с длинной трещиной, похожей на реку на карте. В коридоре пахло хлоркой и почему-то яблоками. Влад сидел на стуле у двери. Через стеклянную перегородку было видно: никуда не делся.
Через неделю она вышла из поликлиники после повторного осмотра. Май кончился, начинался июнь. Тополиный пух летел белыми хлопьями, цеплялся за волосы и ресницы.
В сумке лежали документы на развод. Илья подписал быстро, деловито. Как контракт, который перестал быть выгодным.
Кольцо она сняла утром. Сама. Осознанно. Положила в карман куртки. Не в коробку, не в мусор. Просто в карман. Как мелочь, которую ещё не решила куда деть.
Тополиный пух кружился в воздухе. Дома, на полке, осталась балерина с отколотым пальчиком. Ната так и не вернула её Зинаиде Алексеевне.
Утро выдалось солнечным, летним, очень ярким. Ноги сами понесли привычным маршрутом в сторону фитнес-клуба. Но зайти еще не решалась. Присела на лавочке в сквере напротив входа. Набрала номер Влада.
- Привет. Я не помню, сказала я тебе спасибо за всё?
- Сказала. Раз восемь.
- Хорошо. Но этого как-то мало. Что я могу для тебя сделать? Хочешь, могу тебя в магазине подменять.
- Поздно. Я уже нашел продавца. Сегодня первый день работает. Я теперь могу не стоять за прилавком. Вроде неглупый парень.
- Нашел продавца? Так ты не...
- Я не.. И я да) Здесь новую точку открывал - всегда сначала сам в качестве консультанта стою. Чтобы понимать перспективу и специфику. Но сейчас не хочу о делах.
- Да. Лучше скажи, как я могу тебя отблагодарить? Ты же буквально спас меня тогда...
- Побегай со мной по утрам. Неделю. Мне одному скучно теперь почему-то.
- Я с недавних пор не фанатка бега. Но ладно. В хорошей компании почему бы и не да.
- Это ты со мной еще не бегала. Тебе понравится, я почему-то уверен. Но это завтра. А сейчас ты бы съела чего-нибудь.
Она почувствовала аромат ванили, обернулась. Влад стоял за спиной с двумя стаканчиками пломбира.
- Ну пожалуйста, скажи, что ты любишь мороженое.
- Люблю. Особенно если к нему добавить вишнёвое варенье с розовыми лепестками.
С откровенным удовольствием осторожно куснула белый холодный шарик, пахнущий сливками и ванилью.
Вкусно. И не стыдно. Впервые за очень долгое время эти два чувства существовали одновременно.
И это сочетание ей очень нравилось. Она себе почему-то тоже.
А вы, дорогие читатели, как думаете, сумеет Ната выстроить новые отношения и новое отношение к себе без перекосов и крайностей?