Я возвращаюсь к патрульной машине офицера Кристин, как она представилась. Кен уже сидит на переднем сиденье. Оба не сводят глаз со здания, напряжение в воздухе можно резать ножом.
– Вы сказали, приедут другие офицеры? – спрашиваю я.
– Да, – отвечает Кристин.
– Но они ведь просто пойдут внутрь, верно?
– Я... не знаю, какова теперь стратегия.
Я смотрю на время. 3:15 ночи.
– У меня есть идея, – говорю я. – Возможно, глупая.
– Какая?
Вскоре мы втроем уже стоим у входа.
В руке я сжимаю свой телефон, обмотанный бечевкой и для верности обклеенный скотчем. Включаю камеру на запись.
Затем, абсолютно уверенный, что этот шаг убьет меня, приоткрываю дверь здания, которое никто не может покинуть. И,задействовав всю свою зрительно-моторную координацию, я очень тщательно забрасываю телефон внутрь, стараясь, чтобы он пролетел как можно дальше и приземлился экраном вверх. Получается – телефон проскальзывает мимо стойки администратора и исчезает в узком коридоре за ней.
Дверь закрывается, бечевка остается лежать под стеклянной рамой.
Мы замираем. Минуты растворяются в воздухе. Затем…
Кен приоткрывает дверь, я тяну за бечевку и выуживаю мобильник из бездны.
Нажимаю «стоп», и мы сбиваемся у экрана, как стайка испуганных овец, просматривая ролик.
На пыльном черном фоне отображается следующее:
Потолок вестибюля.
И далекий звук. Стук. Будто в другой комнате что-то происходит.
И...
Музыка?
– Это что, Dancing Queen? – спрашивает Кристин. Я подношу телефон к самому уху. Зернистый звук идет откуда-то из глубины, но прислушиваюсь, сомнений не остается: это узнаваемая мелодия ABBA.
ДЗИНЬ! Лифт. Двери открываются. Двери закрываются.
Затем слышится медленное царапанье. Кто-то ползет. Тяжелое, мучительное дыхание. Голос едва хрипит, словно никогда не знал воздуха.
– Мне... так... жаль.
Видео застывает на кадре с потолком, а потом телефон вытягивают наружу. Ролик заканчивается моим растрепанным отражением, тыкающим в экран.
Внутри шевелится необъяснимое чувство.
Я оглядываюсь. Замечаю увесистый камень у подножия ступеней. Спускаюсь, хватаю его и взбегаю обратно.
– Ты что творишь? – спрашивает Кен.
– Выбиваю окно. Что бы там ни происходило, нам нужно привлечь внимание...
– Думаешь, это нам поможет? – вмешивается Кристин.
– Мы не можем просто сидеть сложа руки!
Внезапно на одном из верхних этажей мигает свет.
Мы одновременно задираем головы и видим...
Окровавленную ладонь, прижатую к стеклу в одной из освещенных комнат.
Так высоко. Рука держит лист бумаги.
Бинокль. Я выхватываю его из рюкзака и ловлю фокус. На листе корявая надпись:
НЕ ПЫТАЙТЕСЬ НАС СПАСТИ
Кажется, это пишет первоклассник: каждое следующее слово более неряшливое, чем предыдущее, будто разум угасает с каждой буквой.
Рука продолжает бить листком по стеклу.
– Что там? – спрашивает Кен.
Я передаю ему бинокль.
Он взглядывает вверх и замирает.
– Это рука Мэй, – слова вылетают из него мгновенно.
– Что?! – хором переспрашиваем мы с Кристин.
Кен отдает мне бинокль, в его голосе слышится отчаяние.
– Кажется, это рука Мэй.
– Кажется?
– Да... то есть, может быть...
– Стой, Кен, подожди...
– Там синий браслет, – он выглядит так, будто уже не принадлежит этому миру. Я снова приставляю бинокль к глазам, но рука исчезает, остаются лишь кровавые разводы.
Был ли там браслет? Я... не помню.
– Я его видел, – продолжает он отрешенно. – Точно такой же, как у нее. Если она в опасности, я должен идти.
Он направляется к двери. Кристин бросается за ним.
Черт бы все это побрал.
– Достань телефон! – кричу я.
– Что?
– Если решил строить из себя героя...
– Мэтт, какого хрена?! – вклинивается Кристин.
– Если решил идти, – продолжаю я, – ответь на мой звонок и рассказывай все, что видишь. А мы придем за тобой.
Я жду, что он одумается, что реальность ударит по нему и храбрость улетучится. Но он не сомневается.
Кен вытаскивает телефон.
– Звони мне.
Он набирает номер. На долю секунды, пока гремит звонок, я представляю, что это Элла, но тут же прихожу в себя и нажимаю «ответить».
– Так, – говорю я в трубку, игнорируя ошарашенный взгляд Кристин. – Описывай все, что видишь. И не смей замолкать.
Он кивает, прижимая телефон к уху, и входит в здание.
Я остаюсь на линии. Кристин стоит рядом, затаив дыхание.
– В вестибюле темно, – произносит он.
– Говори все. Не упускай ни детали.
Я вижу его сквозь стеклянные стены: он идет медленно, осторожно пробираясь вглубь холла.
– Ты его убил, – шепчет Кристин.
– Не говори так, – огрызаюсь я. И в трубку: – Что ты видишь, Кен?
– Все еще вестибюль, темнота. Захожу в коридор. Вижу кого-то... что-то у лифта. На полу. Выглядит плохо. Я вижу... – он осекается. – Вижу...
В трубке снова слышится та же далекая музыка. Новая песня.
– Что?
– Вижу, – повторяет он.
– Что ты видишь? – переспрашиваю я.
– Вижу. Вижу. Вижу.
– Кен! – кричит Кристин.
– Вижу.
– Приди в себя, мужик! – это уже я.
– Вижу.
– Кен!
– ...
– Скажи хоть слово! – Кристин срывается на крик.
– ...
– Кен!
– ...двадцать... три...
У меня не находится слов.
– Двадцать три, – повторяет он.
– Что это значит, Кен? Ты же только что был с нами...
– Двадцать три.
Я слышу, как телефон с грохотом падает на пол. Звук шагов. Тишина, если не считать шипения фоновой музыки, а затем…
ДЗИНЬ!
Лифт прибывает.
Кристин выхватывает у меня трубку и злобно сбрасывает вызов.
– Ну что, – процеживает она, – получил что хотел?!
– Он бы все равно туда пошел, – отрезаю я. – Нам нужно понять, что произошло.
– Нам ничего не нужно. Это уже работа для Национальной гвардии.
– Мы не можем больше ждать. И так проходит слишком много времени. Там моя жена.
– Да. Как и его.
В голове теснятся кошмарные образы. Я стараюсь заглушить этот шум. Должен быть путь.
– Очевидно, – продолжает она, – там внутри на него что-то нашло.
У меня появляется безумная теория. И за нее стоит ухватиться.
– Звук, – говорю я.
– Что?
– Вот что подчиняет всех. Что-то зашифровано в песнях. Какое-то подсознательное воздействие.
– И ты поставишь на это свою жизнь?
Элла – моя жизнь.
Ирония в том, что мой рывок к патрульной машине и попытки вырвать запертую дверь зеркально отражают недавнее отчаяние Кена. В каком-то болезненном смысле его нетерпение заставляет меня осознать: я двигаюсь слишком медленно.
Кристин вздыхает, глядя, как я рву ручку двери.
– Поможешь? – спрашиваю я.
– Что ты задумал?
– Защитить слух. Есть хоть что-то, что блокирует шум?
***
В последний раз мы стоим перед входом. С планом, шитым белыми нитками, наготове.
– Ты уверен?
– Ни в чем я не уверен.
На нас обоих надеты стрелковые наушники, плотно прижатые к голове.
– Но если я буду ждать и она умрет, – добавляю я, – я себе этого не прощу.
Я поправляю амбушюры и шагаю к дверям. Говорю Кристин, что она не обязана идти со мной – может ждать подкрепления. Но в отражении стекла я вижу, как она поправляет свои наушники и движется следом.
Мы входим.
Мебель в холле тонет во мраке. Где-то брезжит слабый электронный свет, отбрасывающий призрачные тени на стены. Я не слышу собственных шагов, обходя стойку администратора. Задираю голову – дорогая люстра и светильники свисают с высокого потолка.
Сердце колотится так, будто в дверь ломится грабитель. Я заглядываю в узкий...
…коридор. И тут же опускаю взгляд: на полу лежит нечто чахлое, умирающее. Плоть обвисла на костях и органах, как старая ткань на манекене. Это человек. Или был им.
Я поднимаю глаза на огромный телевизор на стене. Там стоковое фото: маленькая девочка улыбается в камеру, протягивая цветок, на заднем плане нереально мирное зеленое поле.
Внизу экрана мутно-кровавым цветом горит число: 23.
Оборачиваюсь к Кристин, хочу что-то сказать, но тут вижу ее глаза...
Взгляд отсутствующий. Она буквально прилипла к изображению. И губы беззвучно произносят: «Двадцать три». И снова.
– Кристин! – я трясу ее за плечи, безуспешно.
Инстинктивно я сам едва не поворачиваюсь к фото – будто хочу «окирпичить» собственный мозг, чтобы все понять, но вовремя отворачиваюсь.
Кристин направляется к лифту. Ее движения становятся механическими.
Нажимает кнопку вызова.
ДЗИНЬ!
Двери открываются в стерильное нутро кабины. Я заскакиваю следом. Она уже нажала кнопку 23-го этажа.
Когда створки съезжаются, я замечаю, что у существа на полу на остатках руки болтается синий браслет.
Я срываю наушники и бросаю их на пол. Теория со звуком оказывается пшиком.
– Мне... так... жаль... Ке... Ке... – слышу хриплый голос. Интересно, успел ли Кен узнать ее, прежде чем потерял себя?
Лифт стремительно идет вверх. Я смотрю на Кристин: она стоит с видом человека, перенесшего лоботомию, а из динамиков льется стерильная корпоративная музыка.
Она ушла. Совсем.
Мы приближаемся к 23-му этажу. Ужасающая мозаика звуков начинает нарастать.
Раздумываю, почему это не берет меня, почему я не «сломался», как остальные, и внезапно решаю, что лучше всего будет подражать Кристин. Действовать как она. Решение созревает ровно за долю секунды до...
ДЗИНЬ!
Приехали.
Двери открываются прямо на стену с огромным экраном. На нем – то же фото. Девочка с цветком. И новое слово внизу, кроваво-бордовое:
НАЛЕВО.
Кристин тут же поворачивает в коридор. Я следую за ней, стараясь попадать в такт ее шагам. Тот же ритм. Тот же темп. Те же безжизненные, механические движения.
В конце коридора – еще один дисплей. Снова девочка, и надпись:
НАПРАВО.
Кристин резко поворачивает. Я за ней, уверенный, что глупо иду прямо в лапы смерти.
«Я иду, Элла».
И совсем не ожидаю музыкального вступления.
Гремит синтезаторный рифф Queen – «I Want To Break Free». Пока мы мерим шагами длинный коридор, к нему добавляются драм-машина, бас и гитара. А затем –
I want to break free
Мы продолжаем марш. Я едва шевелю губами: «Кристин, ты там?» – ни ответа, ни кивка. Впереди очередная стена, экран, фото и команда:
НАЛЕВО.
Снова поворот в длинный коридор. Я следую за своей партнершей по танцу.
I want to break free from your lies, you're so self satisfied, I don’t need you…
На полу я замечаю кровь.
А впереди – тело, чертово тело...
Оно ползет. Это существо... человек... что бы это ни было, выглядит не по-человечески. Пытаюсь не отстать от бодрого шага Кристин и едва успеваю заметить перекошенные черты и переломанные конечности.
God knows, God knows I want to break free…
Конец коридора. Экран. Девочка.
НАЛЕВО.
Мы подчиняемся. Кажется, почти у цели.
But I have to be sure, when I walk out the door…
Теперь экраны повсюду, по обе стороны коридора. Фото девочки множится бесконечно. На дисплеях пульсируют новые слова, мелькая в периферийном зрении:
ПРОДОЛЖАЙ
НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ
ГОТОВЬСЯ СБРОСИТЬ ОБОЛОЧКУ
ОТПУСТИ ВСЕ
Впереди распахиваются двери в огромный зал.
Я внутренне сжимаюсь. Входим в гигантскую комнату.
Сцена, представшая перед глазами, не поддается описанию.
Ряды и ряды... людей? По крайней мере, некоторые еще походят на них.
Другие – абсолютно неузнаваемы. Большинство на полу. Мертвые, жизнь из них выжата до капли, будто они состарились на сотни лет за миг. Щеки ввалились. Веки слиплись.
Некоторые дрожат. Содрогаются всем телом, стоя на четвереньках. Разорванные связки. Растущие новые конечности. Меняющиеся формы.
В темноте зала под электронным сиянием огромного экрана я бы назвал их существами. За гранью инопланетного. Тени, лишенные смысла.
Замечаю, что Кристин тоже начинает мелко дрожать, и подражаю ей. Те, кто в конце зала, включая Кена, которого я замечаю неподалеку, бьются в конвульсиях. Обливаются потом. Лысеют на глазах. Покрываются странными язвами. Но все еще остаются людьми.
Уверен, почти все работники этого здания согнаны сюда.
Музыка продолжается, инструментальный проигрыш заканчивается, и снова вступает вокал.
Я заставляю себя поднять глаза на гигантскую проекцию девочки с цветком во всю стену – мы все словно зрители в кинотеатре. Читаю слово внизу:
ЭВОЛЮЦИОНИРУЙ.
Фредди поет:
But life still goes on. I can't get used to living without, living without, living without you, by my side…
Элла.
Что они с тобой сделали?
Я замечаю человека, идущего между рядами. Волосы до плеч. На удивление приличный костюм для такого жуткого побоища.
На нем темные очки. Единственный, кто не смотрит на экран.
Как и я, он кажется невозмутимым.
God knows, got to make it on my own
Он подходит все ближе, непрестанно бормоча под нос одно и то же слово:
Эволюционируй
Осматривает присутствующих с безразличием инструктора по йоге.
So, baby, can't you see, I've got to break free
Он подходит совсем близко, и тогда я узнаю. Это лицо с сайта – один из близнецов-основателей.
Он минует дрожащего Кена («Эволюционируй»), проходит мимо впавшей в транс Кристин («Эволюционируй»), и когда его глаза встречаются с моими...
– Эволюционируй.
Я перестаю притворяться.
Всем весом навалившись, я впечатываю его затылок в пол. Пальцы мертвой хваткой смыкаются на горле.
Но даже когда я начинаю выжимать из него жизнь, он смотрит на меня лишь с любопытством.
– Как... на тебя... не действует?..
– Говори, как это остановить, – хриплю я.
Он улыбается, давая понять, что этого не случится.
– Изображение... – продолжает он. – Почему оно... не работает?..
Ответ приходит ко мне сам собой.
– Дальтоник. Не различаю красный и зеленый.
– Мы работаем... над версией... и для таких... тоже...
Я сжимаю пальцы сильнее. Боль – единственный мой инструмент.
– Где Элла?
– Так ты... тот самый муж...
– Где она?!
– Я так... так ею горжусь... она доказательство... наша теорема... верна...
– Ты убил ее?!
– Совсем... наоборот... благодаря ей... наши с братом имена... будут жить... вечно...
Я вытравливаю остатки воздуха из легких этого урода. Он извивается, но я не разжимаю рук еще долго после того, как сопротивление иссякает. Песня заканчивается.
Зазвучит новая – Dancing Queen.
Под эту мелодию я пробираюсь сквозь ряды застывшего ужаса, прямо к проектору. Швыряю его на пол. Топчу. Рву провода.
В исступлении уничтожаю источник заразы.
Наконец изображение исчезает.
Я оглядываюсь: море химерической смерти, все тонет во мраке. Живыми в конце зала выглядят от силы человек двенадцать.
Я бросаюсь к ним. Первой оказывается Кристин.
– Что... за хрень... – выдавливает она.
Я срываю темные очки с трупа основателя.
– Это изображение, – говорю я. – Оно подменяет разум. Дает команду.
Она все еще приходит в себя, не понимая слов.
– Надень их, – я вкладываю очки ей в руку, – и уходи из здания.
– Но как ты...
– Уходи.
Она жадно глотает воздух, пытаясь заземлиться. Будто выбралась прямиком из ада.
– Остальные, – я обращаюсь к Кену и остальным, – завяжите глаза. Используйте рубашки, что угодно. Кристин выведет вас.
Немногие выжившие в растерянности озираются на кошмарное месиво из тел вокруг.
– Не медлите! – повторяю я. – Уходите. Глаза закрыть или завязать. Кристин главная.
Она надевает темные очки и смотрит на меня.
– А как же... что ты будешь...
– Обо мне не беспокойся.
Я отхожу от группы в глубь зала. Оглянувшись, вижу, как сквозь слезы и панику выжившие собираются с силами: кто-то закрывает лицо руками, кто-то натягивает куртку на голову. Кристин ведет их к выходу.
Я молюсь, чтобы Кен не задерживался в холле на первом этаже. Молюсь, чтобы он не увидел, во что превратилась Мэй.
Я иду дальше. Взгляд мечется от одного истекающего кровью существа к другому. Химеры. Монстры. Редкие человеческие трупы среди этих аберраций.
Сев посреди этого разрушения, я в последний раз набираю ее номер.
Сразу автоответчик.
«Привет, это Элла-элла-элла, э-э-э.
Я сейчас не у тела...»
Слезы текут сами собой. Я, на самом-то деле, едва держусь – тело начинает оплакивать потерю раньше, чем мозг осознает ее.
Внезапно снаружи доносится громкий звук.
Я бросаюсь к окну. Снаружи на ближайшем рекламном щите вспыхивает новое изображение: то самое фото девочки.
Я смотрю дальше. Билборд за билбордом, экран за экраном – везде эта девочка с цветком. И слово внизу: ЭВОЛЮЦИОНИРУЙ.
Я вспоминаю запись в машине Кристин. Мужчина, вышедший из здания. Должно быть, это брат. Второй основатель. И он завершает свою половину этой психопатической работы.
Впрочем, это уже не имеет значения. Элла ушла. Жизнь для меня закончена.
И тут в голове раздается голос.
– Мэтт.
Я вздрагиваю. Звук отчетливый. Слишком живой.
– Мэтт, все хорошо, я здесь.
Это голос Эллы.
– Где?! Где ты? Я... это правда?
– Все в порядке, милый. Теперь ты можешь сбросить оболочку.
Я иду на голос в сторону входа, пытаясь найти источник.
– Я не могу измениться... – бормочу я. – На меня это не действует... да я бы и не хотел...
– Холодно.
– Холодно?
Пячусь.
– Теплее.
Я оглядываюсь по сторонам.
– Скажи, что это дурной сон, Элла...
– Я знала, что ты придешь. Я все время подаю тебе знаки светом.
Снова движусь в глубь зала.
– Еще теплее.
Голова кружится. В глазах все плывет.
– Совсем тепло.
– Светом, Элла?
– Каждый раз, когда включаются лампы. Это я. А теперь – эволюционируй, чтобы мы всегда были вместе.
Дыхание учащается. Накатывает новый вид ужаса. Я замечаю дверь в начале зала, скрытую в тени. Она едва приоткрыта.
И оттуда кто-то выглядывает.
– Элла...
Внезапно вспыхивает весь свет. Будто по команде невидимой силы.
В залитой мертвенным сиянием комнате я встречаюсь взглядом с кошмаром, который смотрит на меня из проема.
– Элла? – спрашиваю я.
– Нашел.
~
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.