В тот вечер Матвей Ильич вышел из магазина, и бездомный, по обыкновению сидевший у стены, вдруг спросил:
- Варя ещё не вернулась?
Матвей остановился не сразу. За спиной ещё звякнула касса, Нина что-то сказала про сдачу, дверь на пружине лениво дотянулась и хлопнула.
Только тогда он обернулся.
У стены, под выцветшей рекламой стирального порошка, сидел тот самый человек, которому он уже год носил еду. Седая щетина, старая шапка, тёмная куртка, сумка на коленях. Взгляд у него был открытым, без заискивания.
- Ты откуда знаешь? - спросил Матвей.
Тот чуть повёл плечом.
- Вижу же. Она обычно по вторникам в это время домой идёт. С папкой. А сегодня свернула в другую сторону.
Снег под ботинками у Матвея сухо скрипнул.
И правда. По вторникам Варя возвращалась после кружка с синей папкой, которую всегда прижимала локтем: молния на ней давно заедала.
Но Матвей не помнил, чтобы хоть раз называл при нём её имя.
Он привычно протянул пакет.
- Держи. Пирожок ещё тёплый.
- Спасибо.
Так у них было заведено уже давно.
Началось всё с пустяка. Год назад Матвей, выйдя из магазина, увидел у стены бездомного и сперва полез в карман за мелочью. Потом посмотрел внимательнее, вернулся к кассе и, уже снова выйдя, спросил:
- Тебе что взять? Чай или кефир?
Тот поднял голову с таким недоверием, будто ослышался.
- Что?
- Ну, что тебе взять?
Молчание затянулось.
- Чай, - сказал он наконец. - Если не затруднит.
- С сахаром?
И после ещё одной паузы:
- Если можно.
С тех пор Матвей почти всегда брал ему чай, сахар, мягкий хлеб. Иногда кефир. Иногда пирожок, если попадался горячий. Без расспросов, без лишних нотаций. Подошёл, отдал, кивнул, ушёл. И тот никогда не окликал его вслед.
***
Ещё с лестничной площадки Матвей понял: дома что-то случилось.
Дверь в квартиру была распахнута, в прихожей горел свет, на табурете валялся Ленин шарф. Лена ходила из комнаты в комнату с телефоном в руке и говорила уже сбивчиво, едва успевая переводить дыхание:
- Не отвечает. Я всем звонила, пап, вообще всем. Её нигде нет. Она уже давно должна быть дома.
Матвей снял шапку, но пальцы не сразу нашли пуговицу на пальто.
- Где была?
- На кружке. Где ещё... - Лена запнулась, провела ладонью по лицу. - Мы утром сцепились, из-за телефона. Я сказала - опять не зарядила, вечно всё забываешь... Господи. Из-за какой-то ерунды.
На кухне кипел чайник. Зять натягивал куртку и со злости не попадал рукой в рукав.
- Я во двор. Если что-то выяснится - звони.
- Ей звонили? - спросил Матвей.
- Да сел у неё телефон, наверное.
Лена присела на край стула и тут же встала.
- Пап, ну что делать?
Он посмотрел на неё, потом на пустой угол у вешалки, куда Варя обычно ставила папку.
- Я тоже пойду.
- Куда?
- Сначала к магазину.
- Зачем?
Но он уже снова натягивал шапку. Он пока и сам точно не знал зачем. Просто пошёл туда, где была надежда что-то узнать.
***
На улице мороз стал крепче. Жёлтый свет витрины ложился на серый снег. Бездомный по прежнему сидел на своём месте, и сразу поднял голову.
- Так и не пришла? - спросил он.
- Не пришла.
Бездомный сразу взял сумку и начал вставать. И тут Матвей впервые заметил: поднимается он тяжело, по-стариковски, а спину всё равно держит прямо.
- Я видел её после кружка, - сказал тот. - Она мимо магазина прошла. Но домой не пошла.
- А куда?
- У арки остановилась. Постояла. Потом во двор ушла. И папку к себе прижимала.
Скрипнула дверь. Нина высунулась из магазина, видимо уже оповещенная Леной, увидела лицо Матвея и только спросила:
- Не нашлась?
- Пока нет.
Бездомный смотрел мимо них, в темноту двора.
- Она не гулять ушла, - сказал он. - Если бы просто тянула время, пошла бы медленно. А тут будто не знала, куда себя деть.
Матвей слушал и молчал.
Тот не торопился, не угадывал на ходу. Говорил о том, что видел.
- Как думаешь, где она может быть? - спросил Матвей.
- Там где можно пересидеть. Где тепло. Подъезд какой-нибудь. Или старый дом за аркой. Там двери часто не закрываются как следует.
Они быстро свернули в арку. Снег похрустывал, из темноты тянуло сыростью, где-то далеко гудела машина. По пути заглядывали во все двери подъездов, подвалов, смотрели на окна подъездов.
Бездомный каким-то шестым чувством оценивал все места.
У первого подъезда он дёрнул дверь, заглянул в темноту и отрицательно качнул головой.
- Нет. Тут совсем темно.
У второго задержался дольше, прислушался, но затем отступил.
- Тоже вряд ли.
Только у третьего он остановился, потянул дверь и сказал:
- Давай здесь посмотрим.
- Почему здесь?
- Свет горит на первом этаже. И дверь прикрыта не до конца.
В подъезде пахло сырым бетоном, пылью и старым теплом батарей. Лампочка под потолком горела вполнакала. Где-то наверху хлопнула дверь.
Бездомный поднял руку, прося тишины.
И тогда Матвей услышал: частое, сдерживаемое детское всхлипывание.
Между первым и вторым этажом, на широком подоконнике у батареи, сидела Варя. В шапке, с красными глазами, сжавшись в комок и прижав к груди свою синюю папку.
Живая.
- Варя...
Она вскинулась, увидела деда и расплакалась сразу в голос, будто до этой секунды держалась из последних сил.
- Деда...
Матвей поднялся к ней в два шага и обнял вместе с папкой, вместе с мокрыми варежками, прижал к себе так, будто только сейчас поверил, что успел.
- Всё. Всё, тихо. Нашлась.
- Я не хотела... Я просто...
- Потом, - сказал он. - Всё потом.
Бездомный стоял у стены, не подходя ближе. Потом снял с себя шарф и протянул Матвею. Тот кивнул и обмотал Варе шею.
Когда они вернулись, Лена, увидев дочь, на секунду застыла в дверях, а потом уже не сдержалась. Обняла её так резко, что у Вари из рук едва не выпала папка.
- Ты где была? Господи... Варя... ну как же так...
Матвей только раз сказал:
- Тихо, Лена. Всё потом.
И его послушались.
***
Варя сидела на кухне, завёрнутая в плед, с кружкой чая в ладонях. Лена гладила её по голове. Зять из комнаты говорил кому-то по телефону, что всё хорошо, нашлась.
А Матвей стоял в прихожей и только сейчас заметил, что бездомный остановился у порога и будто не знал, можно ли идти дальше.
- Зайди, - сказал Матвей.
- Не надо.
- Надо.
Бездомный осторожно вошёл.
На кухне ему поставили кружку. Он держал её двумя ладонями и пил маленькими глотками. У ног стояла старая сумка. Когда он наклонился поставить кружку, молния чуть разошлась, и Матвей увидел край плотной бумаги.
- Что там у тебя?
Бездомный сразу подтянул сумку к себе.
- Рисунки.
- Покажи.
Тот помолчал, потом всё-таки расстегнул молнию до конца и достал тонкую папку.
Листов в ней было немного.
На одном - Нина у кассы, в своём платке. На другом - дворовая собака у трубы. На третьем - соседка с пятого этажа с авоськой. Быстрые карандашные рисунки. Неровные по краю, но точные.
А потом Матвей увидел себя.
Он стоял у стены магазина и протягивал пакет.
Этот лист лежал отдельно.
Матвей долго смотрел на него.
- Это ты нарисовал?
Бездомный кивнул.
- Я раньше оформителем работал. Потом кружок вёл одно время. Рисовать учил.
Матвей коснулся края листа.
- А этот отдельно зачем?
Павел ответил не сразу.
- Потому что это первый раз такой был.
- Какой?
Он поднял глаза.
- Вы первый, кто спросил, что мне взять.
На кухне стало тихо.
Бездомный смотрел в кружку.
- До вас мне или монету кидали, или пакет ставили рядом и уходили. А вы спросили - чай или кефир. С сахаром или нет.
Он замолчал.
И Матвей вдруг ясно вспомнил тот день: мороз, картонка у стены, долгую паузу перед словом "чай", и то недоверие, с которым бездомный тогда поднял голову.
Он аккуратно собрал листы.
Бездомный продолжал:
- Я вас запомнил. И Варю тоже. Она обычно быстро ходит. А тут шла как потерянная.
Матвей смотрел на его руки, на папку, на старую сумку у ног.
И одна за другой вдруг всплывали мелочи, которым он раньше не придавал значения: подсыпанный лёд на тропинке, по которой он часто ходил; пакет, однажды забытый на лавке и затем чудесным образом оказавшийся на подоконнике в подъезде...
Он поднял глаза.
- Как вас зовут?
Бездомный не сразу понял, что обращаются именно к нему.
- Что?
- Как зовут?
- Павел.
- А по отчеству?
Тот помолчал.
- Андреевич.
Матвей кивнул, встал, оглянулся на кухню, где Лена уже ставила на стол ещё одну тарелку, и сказал:
- Ну вот что, Павел Андреевич. Хватит вам у магазина мёрзнуть.
Павел поднял на него глаза, но ничего не ответил.
Матвей взял с вешалки старую, ещё крепкую домашнюю кофту и положил рядом.
- Снимайте куртку. Чай сейчас подогреют.
***
За дверью ровно дышала во сне Варя.
На кухне остывал чай.
А Павел Андреевич, впервые за много лет сидел за настоящим столом, молча грея ладони о тёплую кружку.
И это тепло почему-то согревало ему не только руки, но и душу...
А как бы Вы поступили на месте Матвея? Смогли бы приютить человека с улицы у себя дома?
Другие интересные рассказы о бездомных: