В Училище ВОСО в восьмидесятых спортсмены были особой кастой. Не людьми — полубогами. Еще на вступительных экзаменах из абитуриентов вылавливали парней с широкими плечами и узкими тазами, уводили в сторону и доверительно шептали: «Будешь бегать — забудешь, что такое наряд вне очереди. Будешь бороться — караул обойдет тебя стороной». И они шли. И правильно делали.
Наш курс делился на людей и бегунов. Бегуны имели индивидуальные планы тренировок, персональные допуски и божественное право в любую минуту хлопнуть себя по лбу: «Ой, у меня же кросс!» — и испариться прямо во время построения на уборку территории. Старшинские дни, когда вся рота драила сортиры до зеркального блеска, для них заканчивались, едва начавшись. «Тренировка, товарищ старшина», — говорил бегун, и старшина, сам в прошлом кандидат в мастера по лыжам, скрепя сердце отпускал грешную душу на беговые дорожки вокруг училища.
Их ненавидели тихо, но со вкусом. Ненавидели, когда они, свежие и пахнущие ментоловой мазью, возвращались вечером в расположение, в то время как остальные, серые и уставшие, только заползали в казарму после разгрузки вагонов с картошкой. Ненавидели, но уважали — потому что они реально бегали. И привозили медали. А медали для училища были важнее, чем чистая территория.
Но была в этой спортивной элите своя черная дыра — Коля Козак из 684-й учебной группы.
Коля был маленьким. Не просто невысоким — микроскопическим. Ростом он не вышел ни в мать, ни в отца, а скорее в какого-то дальнего родственника-хорька. Весил сорок пять, ну сорок восемь килограммов в мокрой шинели. В курсантской робе он выглядел как дитя в папином плаще. Казарменные остряки окрестили его «Калибром» — за то, что даже самый малый калибр стрелкового оружия был тяжелее его весовой категории.
И какой из него спортсмен? Так, курсант-среднячок, который не бегал, не прыгал, а только честно отбывал повинность в караулах и нарядах. Если в строю произносили «Козак, на выход», он выходил. Если говорили «Козак, в сортир — драить», он драил. Каждый старшинский день он был на месте, с мокрой тряпкой и обреченным лицом.
Но у спортивной кафедры случился приступ кадрового кризиса. В округе не было борцов классического стиля в весе до 48 килограммов. Вообще ни одного. Студенческий спорт в те годы смахивал на игру «найди дурака»: где нет спортсмена, туда ставят курсанта.
И вот однажды к Коле подошел сутулый мужик с кафедры физподготовки, почесал затылок и сказал: «Слышь, у тебя вес — что надо. Давай поборешься?» Коля, который никогда не отлынивал, потому что попросту не умел, пожал плечами: «Давайте».
Долго ли, коротко ли его учили — вопрос десятый. Скорее всего, долго. Потому что Коля был упертым. Три с половиной кило мышц, сорок пять — костей и духа, но духа там было процентов семьдесят. Он учился падать, вставать, скручивать противника в бараний рог и делать вид, что ему не больно, хотя в его весовой категории любой захват причинял боль астрономическую.
И вот — главная ирония судьбы. В округе, повторюсь, в этой весовой категории было всего два человека. Двое на весь Ленинградский военный округ. Первый — наш Коля. Второй — какой-то курсант из другого училища, такой же «спортсмен по объявлению», вероятно, такой же мелкий и так же случайно призванный служить борьбе.
И теперь представьте картину. Открывается чемпионат ЛенВО по классической борьбе. Торжественный спортзал, полковники с орденскими планками, церемониальное построение. Выходят на ковер двое. Коля Козак, рост — чуть выше борцовского ковра, вес — как у среднего рюкзака. И второй — его судьба, его зеркальный двойник по несчастью и весовой категории.
Борются они эпично. Потому что оба выучили ровно три приема, но один из них — «не навреди себе». Они кряхтят, кружатся, пытаются захватить друг друга, но руки скользят, потому что мышц — на спичечный коробок. Полковники на трибунах пьют валерьянку. Судья обливается потом, пытаясь разглядеть, кто на ком лежит, когда оба одновременно упали от истощения.
Финал прост: кто выдохнется первым, тот проиграл.
А потом случилось самое смешное. Поскольку третьего кандидата не было, эти двое стали на весь округ законодателями моды в своем весе. На областных соревнованиях Коля брал золото, а его оппонент — серебро. На городских — менялись местами, чтобы никому не было обидно. Их фотографии висели на досках почета под заголовком «Спортивная элита училища». Им выдавали грамоты, жали руки и награждали увольнениями. Которые Коля, впрочем, редко использовал — потому что у него был наряд.
Потому что Коля — и это главное — никогда не отлынивал. Он аккуратно вынимал из тумбочки свою спортивную форму, ехал на соревнования, честно перекидывал своего единственного конкурента через бедро (или позволял перекинуть себя — по договоренности), возвращался и шел в караул. Как ни в чем не бывало. Старшинские дни не прогуливал. Уборку территорий не избегал.
«Козак, а ты чего не бежишь? Ты же спортсмен!» — кричали ему.
А он отвечал своим тихим голосом, в котором даже иронии не было, потому что ирония требует некоторого нахальства, а Коля был лишен нахальства напрочь: «Так я уже отборолся. А снег не сам уберется».
И его парадоксальным образом уважали больше, чем любых бегунов с их «ой, у меня кросс». Потому что чемпионом можно стать случайно. А человеком — только намеренно.
Коля Козак окончил училище, надел офицерские погоны и, говорят, служил в органах ВОСО так же честно, как чистил сортиры. А его сослуживцы до сих пор, встречаясь через сорок лет, поднимают тост: «За Колю! За единственного спортсмена, который не сбежал от швабры».
И кто после этого скажет, что в ВОСО не умели воспитывать настоящих мужчин?
