Глава 18
Третья неделя ремонта подходила к концу. Фисташковые стены высохли и радовали глаз, пол был перестелен, розетки сияли новенькими белыми крышками, а на окне уже висели лёгкие занавески цвета топлёного молока — Ася сшила их сама за один вечер, сидя на диване под урчание Клеопатры. Даня, увидев занавески, долго качал головой и повторял: «Вы ещё и шьёте. Вы вообще человек или волшебница?».
Впереди оставалось самое главное — вывеска и название. Ася перебрала десятки вариантов, исписав половину блокнота: «Лаванда», «Пастель», «Персиковая фея», «Ноготки» (от этого Клеопатра обиженно чихнула). Всё было не то — слишком вычурно, слишком претенциозно. Ей хотелось простоты. Честности.
В четверг утром Даня пришёл с фанерным листом под мышкой и загадочной улыбкой. Глаза его сияли тем самым мальчишеским блеском, который всегда означал: готовится что-то интересное.
— Я придумал, — объявил он с порога. — Название. Для студии.
— Какое? — Ася отложила кисточку, которой как раз подкрашивала угол у окна.
— «Ася». Просто «Ася».
Ася замерла. Просто «Ася». Её имя. Без титулов, без званий, без попыток казаться кем-то другим. Просто она сама.
— Думаете?.. — неуверенно начала она.
— Уверен, — твёрдо сказал Даня. — Потому что когда человек приходит к вам, он приходит не в «Лаванду» и не в «Пастель». Он приходит к Асе. К той самой, которая умеет превращать руки в произведения искусства и успокаивать разговорами. Вывеска должна быть такой же, как вы: простой и красивой. Без лишнего.
Ася долго молчала, глядя на него. Потом подошла, встала на цыпочки и поцеловала в ямочку на подбородке.
— Хорошо. Пусть будет «Ася».
Даня просиял и тут же развернул на столе лист фанеры. Начался новый этап работ.
Вывеску они делали вместе. Даня вырезал буквы лобзиком — не идеально ровные, а чуть плавные, как будто написанные от руки. Ася шкурила края, чтобы они были гладкими, и покрывала каждую букву белой краской. Потом сушили, потом снова красили. Фон Даня выкрасил в тот самый фисташковый, а по краям пустил тонкую золотую полоску — «для торжественности», как он выразился.
— Откуда вы знаете, как делать вывески? — спросила Ася, глядя, как ловко он орудует малярным скотчем.
— Я же говорю: сантехник должен уметь всё. Однажды я делал табличку для одной конторы, — он усмехнулся. — Они хотели золото и мрамор, а получили дерево и краску. Но им понравилось.
— Не сомневаюсь.
Готовую вывеску повесили над входом в пятницу вечером. Даня забрался на стремянку, Ася подавала ему дюбели, шуруповёрт и уровень. Клеопатра наблюдала за процессом снизу, задрав голую голову. Когда последний шуруп был закручен и Даня спустился на землю, они отошли на несколько шагов и замерли.
«АСЯ» — гласила табличка ровными, тёплыми буквами на фисташковом фоне. Золотая полоска мягко поблёскивала в свете уличного фонаря. Это было скромно, честно и удивительно уютно.
— Нравится? — спросил Даня.
Вместо ответа Ася взяла его за руку и сжала так крепко, что костяшки побелели.
В понедельник студию должны были открывать официально, и в субботу устроили небольшую уборку. Вернее, убирали вчетвером: Катя мыла окна, Лёха выносил строительный мусор, Даня проверял сантехнику, а Ася расставляла мебель. К вечеру студия преобразилась окончательно. Аккуратные столики, мягкий диванчик в уголке, стойка администратора и даже клетка с геранью на подоконнике — подарок бабы Зины, которая лично явилась, вручила горшок и проворчала: «Пусть у тебя цветёт, ведьма. Может, бизнес твой тоже расцветёт».
Вечером, когда все разошлись, Даня и Ася остались вдвоём. Усталые, они сидели на новеньком диванчике для ожидания, вытянув ноги. Клеопатра, как всегда, устроилась на коленях у Дани. В студии пахло лавандой — Ася зажгла диффузор, который приберегала для открытия.
— Я так и не подарил вам новосельный подарок, — сказал Даня, глядя на фисташковые стены.
— Вы сделали мне вывеску. И стены. И пол.
— Это не подарок. Это... обязанности.
Он сунул руку в карман и извлёк маленький свёрток, обёрнутый в крафтовую бумагу. Ася взяла его осторожно, словно там могло оказаться что-то хрупкое, и развернула. Внутри лежала маленькая фарфоровая кошка — точь-в-точь как та, с отбитым ухом, что стоит на Даниной кухне. Но у этой оба уха были целы.
— Это вам. И студии. Чтобы удача была полная, — пояснил Даня. — Я долго искал. Та, моя бабушкина, потеряла ухо ещё в моём детстве. А эта — новая, но похожа.
Ася держала фарфоровую кошку в ладонях. Слёзы подступили к глазам, но она не стала их сдерживать. Одна слезинка скатилась по щеке и упала прямо на целое кошачье ухо.
— Спасибо, — прошептала она. — Это лучший подарок.
— У меня ещё кое-что есть, — Даня снова полез в карман и вытащил визитку. Простую, белую, с тиснением. «АСЯ. Студия маникюра и уюта» — было написано на ней изящным шрифтом. А ниже — адрес и телефон.
— Я заказал, — признался он. — Не сам делал, тут нужна типография. Но дизайн — мой.
Ася смотрела на визитку, на кошку, на вывеску, на уставшего человека, сидящего рядом с ней с ямочкой на подбородке и руками, которые умели всё — от замены стояков до создания уюта. И вдруг поняла, что её жизнь изменилась навсегда. Пазл, начавшийся с лужи чая и грязного ковра, наконец сложился.
— Даня, — сказала она. — Я вас люблю.
Он замер. Клеопатра подняла голову и уставилась на хозяйку лимонными глазами. Потом Даня медленно выдохнул, и его лицо осветилось такой улыбкой, какой Ася ещё никогда не видела.
— Я вас тоже, — сказал он. — С самого первого дня. Когда вы стояли в прихожей со своим заламинированным списком правил и смотрели на меня как на врага народа.
— Я смотрела как на демона.
— Тем более.
Они оба рассмеялись, и их смех разнёсся по пустой студии, отражаясь от свежевыкрашенных стен. А потом Даня поцеловал её — медленно, нежно, так, что мир за окном перестал существовать, а остались только они двое, пахнущие краской и лавандой.
Клеопатра спрыгнула с колен и отправилась исследовать стойку администратора, деликатно оставив людей наедине.
В понедельник студия «Ася» открыла свои двери.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ