Глава 17
К концу первой недели ремонта студия напоминала зону боевых действий. Повсюду стояли вёдра с засохшей штукатуркой, рулоны малярного скотча и горы газет, которыми застелили подоконник. Воздух был пропитан запахом побелки и свежей грунтовки, и даже Клеопатра, которую Ася пару раз брала с собой «для моральной поддержки», чихала, смешно морща голую морду.
В пятницу вечером Лёха и Катя, отработав свою смену, отбыли восвояси — Катя погнала мужа домой, заявив, что он «опять играет со строительным мусором вместо того, чтобы работать». Даня и Ася остались вдвоём.
Ася стояла посреди будущего зала, уперев руки в бока. Сегодня она надела то, что Данино воображение поначалу отказывалось принимать: старенькое домашнее платье в мелкий цветочек, которое она «давно хотела выбросить», и косынку, из-под которой задорно торчали выбившиеся пряди. Её длинная коса была перекинута на грудь и слегка припорошена белой пылью. Она выглядела не как пастельная фея, а как маленький отважный генерал — командовала она теперь не только полотенцами, но и целой армией банок с краской.
— Даня, — решительно произнесла она, — нам надо поговорить о цвете стен.
Даня как раз заканчивал шкурить угол. Он обернулся, и Ася прыснула: на его загорелом лице, прямо на кончике носа, красовалась белая полоса от шпаклёвки, а в выгоревших волосах запутался клочок газеты. Ямочка на подбородке чуть дрогнула — он понял, что она смеётся над ним, и улыбнулся.
— Я вас внимательно слушаю, командирша.
— Я хочу фисташковый. Тот самый, как моё мороженое.
— Помню, — кивнул Даня и отложил шпатель. — Только есть нюанс. При нашем освещении фисташковый даст в желтизну. Будет не мороженое, а болотный кисель.
Ася нахмурилась, и на её переносице появилась маленькая складка — верный признак того, что хозяйка готова спорить до последнего.
— Вы что, в красках разбираетесь?
— Я в трубах разбираюсь, а краски — это те же трубы, только текут по стенам, — невозмутимо ответил Даня. — Предлагаю компромисс. Мы возьмём ваш фисташковый и добавим в него каплю тёплого белого. Получится оттенок, который будет выглядеть как фисташковый, но без желтизны.
Ася молчала, кусая губу. Он видел, как в её голове борются перфекционистка и та новая Ася, которая научилась смеяться над лужей чая и доверять сантехнику с золотыми руками.
— Давайте попробуем, — сдалась она наконец.
Следующие полчаса они колдовали над банкой с краской. Даня с видом алхимика добавлял белила, а Ася, затаив дыхание, размешивала. Получившийся цвет был именно таким, о каком она мечтала: нежный, тёплый, мягкий, как скорлупа фисташки на солнце. И совсем не жёлтый.
— Идеально, — выдохнула она.
— Я же говорил, — Даня улыбнулся. — Мы — отличная команда.
Начали красить. Ася работала аккуратно, стараясь не капать на пол. Даня, напротив, орудовал валиком с щедрым размахом, и вскоре на его футболке красовались фисташковые кляксы точно в тон стенам. Первое пятно он посадил себе на плечо. Второе, совершенно случайно, поставил Асе на щёку — потянулся обнять и забыл, что валик всё ещё в руке.
— Ой, — сказал он, замирая.
Ася замерла тоже, ощущая, как холодная краска стекает по скуле. А потом она медленно окунула кисточку в банку и провела Дане полосу по предплечью — ровную, яркую, фисташковую.
— Ой, — эхом повторила она, и глаза её блеснули совершенно по-ведьмински.
Даня ахнул и тут же расхохотался. Через минуту они оба, хохоча, гонялись друг за другом по пустой студии, и с кисточек летели брызги краски. Клеопатра, сидевшая на подоконнике, провожала их взглядом, полным бесконечного кошачьего терпения.
Война закончилась перемирием у недостроенной стены. Запыхавшись, они сели на перевёрнутые вёдра, привалившись друг к другу. Ася вытерла краску со щеки, но только размазала её ещё сильнее, и Даня, достав из кармана чистую тряпку, осторожно, почти нежно, вытер её лицо. Его пальцы на секунду задержались на её скуле, а зелёные глаза смотрели так, будто она была восьмым чудом света.
— Вы красивая, даже когда вся в краске, — сказал он тихо.
— А вы, кажется, влипли, — ответила она.
— Уже давно.
Потом пили чай. Катя оставила термос, а Даня нашёл две чистые кружки среди завалов. Пили молча, глядя, как в сумерках фисташковые стены становятся тёплыми и уютными, совсем не такими, какими были эти ободранные бетонные плиты неделю назад.
— Знаете, о чём я мечтаю? — вдруг сказала Ася, прижимая кружку к груди. — Повесить вывеску. Красивую, с золотыми буквами. Чтобы люди шли мимо и видели: здесь работает Ася.
— Будет вывеска, — уверенно сказал Даня. — Я сам сделаю. Деревянную основу вырежу, буквы нарисую, лаком покрою. Лёха даст инструменты.
— Вы и вывески умеете?
— Я умею всё, что нужно вам, — просто ответил он. — Это теперь моя специальность.
Ася отставила кружку и положила голову ему на плечо. За окном, выходящим на тихую улицу, зажёгся первый фонарь.
— Спасибо, — прошептала она. — Без вас я бы не справилась.
— Справились бы. Вы у меня сильная.
— У вас? — она подняла бровь.
— У нас, — поправился он и поцеловал её в макушку, туда, где тёмные волосы выбивались из-под косынки.
Домой шли пешком, усталые, перепачканные краской и абсолютно счастливые. Клеопатра спала в переноске, свернувшись в тугой лысый клубок. А студия осталась позади — с новыми стенами, пахнущими свежей краской, и с будущей вывеской, которая пока существовала только в мечтах, но скоро должна была стать настоящей.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ