Мне пишут читатели. Пишут много — после каждой истории о деньгах и судьбах приходит несколько десятков писем. Чаще всего просят не называть имён и не указывать город точно.
Это письмо пришло три дня назад. Женщина, ей шестьдесят два года, живёт в Екатеринбурге, работает главным бухгалтером в производственной компании. У неё дочь — Катя, 29 лет, специалист по UX-дизайну. Уехала в апреле 2022-го, вернулась в феврале 2024-го. Публикую с разрешения, без имён.
«Катя позвонила мне в самом конце марта 2022-го. Сказала спокойно, как будто сообщала о смене работы: „Мам, наша команда переезжает в Армению. Я тоже еду. На месяц-два, посмотрим как." Я не плакала. Я уже понимала, что это не на месяц.
Первые месяцы она писала почти каждый день. Ереван оказался дешевле, чем она ожидала: квартира в районе Кентрон — 600 долларов, рынок рядом, солнце, горы на горизонте, армянский коньяк за копейки. Компания оставила ей московскую зарплату — 190 тысяч рублей. На фоне местных цен это были очень приличные деньги. Она ходила в кофейни, ела шашлык из баранины, слала мне фотографии Каскада и Арарата.
К осени тон сообщений изменился. Не резко, постепенно. Восторженное „всё хорошо" сменилось осторожным „нормально". Потом просто „ладно".
Первая проблема была с банками. Открыть счёт в армянском банке оказалось несложно, но переводы из России шли с задержками и комиссиями. Карты работали, но нервно. Она держала наличные дома — на случай. Это само по себе давило: жить с наличными, как будто ты не совсем легально.
Вторая проблема — одиночество. Не в смысле отсутствия людей вокруг. Вокруг было много таких же: молодые, с ноутбуками, в кофейнях. Тусовка релокантов была плотной. Но это была отдельная пузырь-жизнь — Россия минус Россия, без корней ни здесь, ни там. Армянских друзей почти не появилось. Язык учила — немного, для вежливости, — но говорить по-армянски так и не научилась. Была чужой, хотя все вокруг были вежливы.
Третья проблема случилась с деньгами — неожиданно и конкретно. С 2024 года российские работодатели стали обязаны удерживать НДФЛ с зарплат удалёнщиков, живущих за границей, по тем же ставкам, что и с резидентов — от 13 до 15%. До этого нерезиденты, работавшие дистанционно на российские компании, по сути не платили российский налог вовсе — доход формально считался полученным за рубежом. С 2024 года эту лазейку закрыли. С 2025-го правила ужесточились ещё раз: распространились на работников по гражданско-правовым договорам тоже.
Для Кати это означало минус тринадцать процентов от зарплаты, которые раньше оставались у неё. На бумаге — немного. На практике — около 25 тысяч рублей в месяц. За год — триста тысяч. Почти треть годового дохода. Плюс компания намекнула, что в 2025 году будет пересматривать ставки для сотрудников не в России — из-за административных сложностей с нерезидентами.
Катя посчитала. Жизнь в Ереване при уменьшившейся зарплате переставала быть финансово выгодной — особенно с учётом того, что цены в Армении к тому времени выросли процентов на тридцать. Рынок наполнился такими же релокантами с московскими деньгами, арендодатели это заметили и подняли цены. Кофейни подорожали. Жильё подорожало. Транспорт подорожал.
Она вернулась в феврале 2024-го. Прилетела поздно вечером, я встретила её в аэропорту. Вышла в свитере и с одним большим рюкзаком — чемодан прислала заранее почтой. Обнялись. Я не спрашивала ничего. Мы поехали домой, я сварила ей её любимый суп с фрикадельками и положила под одеяло, как в детстве.
Уже потом, через несколько дней, она сказала фразу, которую я долго потом вспоминала: „Мама, я не могу объяснить, но там не моё. Не Армения плохая. Просто — не моё. Понимаешь?" Я понимала.
Несколько месяцев она работала удалённо из Екатеринбурга на ту же московскую команду. Потом нашла работу в местном агентстве — зарплата меньше, задачи интереснее, коллеги живые, можно поговорить у кофе-машины. Сейчас говорит, что не жалеет ни об отъезде, ни о возвращении. Что это был нужный опыт. Что она теперь точно знает: жить можно где угодно, но хорошо жить — только там, где понимаешь людей вокруг и они понимают тебя».
Вот что я хочу добавить к этому письму — с цифрами и без лишних эмоций.
История Кати — не исключение. По данным РАНХиГС, по состоянию на начало 2025 года около 10% релокантов, уехавших в 2022–2023 годах и проживших за рубежом не менее трёх месяцев, вернулись в Россию. Это минимальная оценка: по данным рекрутинговой компании HeadHunter, доля вернувшихся составила около 26%, а Finion — специализированная компания по релокации — называла цифру в 40–45%. Разброс огромный, потому что точного учёта нет: люди пересекают границу без отметки «вернулся навсегда».
Наиболее часто первой страной назначения была Грузия — 15,5% от опрошенных РАНХиГС уехали туда. Следом — Казахстан (10,5%), Армения (9,9%), Израиль (8,4%), Турция (8,3%). При этом большинство уехавших в первую тройку — Грузию, Армению, Казахстан — со временем переехали в другую страну или вернулись. Ереван, Тбилиси, Алматы оказались транзитными точками, а не финальным пунктом для большинства.
Причины возвращения у всех примерно одинаковые, хотя люди называют их по-разному. Первое — финансовый расчёт. Главным экономическим стимулом жизни за рубежом для многих IT-специалистов была возможность не платить НДФЛ в России: сотрудник-нерезидент, работавший на российскую компанию, формально получал доход из зарубежного источника. С 2024 года это ушло в прошлое. С января 2025-го правила ужесточились и для работников по ГПД. Теперь российский работодатель обязан удерживать НДФЛ от 13 до 22% — независимо от того, в какой стране физически находится сотрудник. Ещё одна угроза — возможная отмена соглашений об избежании двойного налогообложения с рядом стран. Тогда налог придётся платить дважды: и в России, и по месту фактического проживания.
Второе — рост цен в странах релокации. Армения, Грузия, Сербия — все эти рынки жилья и услуг существенно выросли в цене в 2022–2024 годах, именно потому что туда хлынул поток людей с рублёвыми зарплатами, конвертированными в местную валюту. Инфляция в Армении по итогам 2022 года превысила 8%, аренда жилья в Ереване выросла на 40–60%. То, что казалось дешёвым в 2022-м, к 2024-му стало вполне сопоставимым с крупными российскими городами.
Третье — бытовое и эмоциональное истощение. Исследователи Forbes называют это «личным несовпадением» со страной: чужой язык, чужой менталитет, чужой ритм. Сервис непривычный, связи нет, отношения строить тяжело. По данным аналитика сервиса Greener Relocation, именно «личное несовпадение» — один из двух ключевых факторов возвращения наряду с трудностями в поиске работы за рубежом.
Четвёртое — распад отношений. Эмиграция — серьёзный стресс-тест для пары. Кто-то из двоих хочет остаться, кто-то рвётся домой. Очень часто это заканчивается разрывом. Потеря отношений на фоне и без того нестабильной жизни ускоряет решение вернуться.
При этом важно понимать: большинство уехавших — не вернулось. Те, у кого получилось обустроиться за рубежом — получить ВНЖ, найти местную работу или перейти в международную компанию, встроиться в местную среду, — как правило, не пишут писем и не выкладывают исповеди в Дзен. Они просто живут. Возвращаются те, у кого не получилось. И это тоже нормально.
Катя недавно сказала маме, что думает снова уехать — но уже по-другому: с нормальным ВНЖ, с контрактом в иностранной компании, с планом. Не потому что плохо дома. Просто хочет попробовать иначе. Мама сказала: «Ладно. Главное — возвращайся, если что».
Это, наверное, и есть самая честная финансовая стратегия в нынешней ситуации. Не сжигать мосты. Считать деньги заранее. И помнить, что «не получилось» — это не поражение, а данные для следующей попытки.