— Оля, ты только не перебивай, я уже всё распланировала, — голос свекрови в трубке звенел медью, не оставляя пространства для маневра. — Мы тут решили у вас в выходные юбилей тети справлять, нас будет двадцать человек! У вас же загородный дом, места много, газон подстрижен. Красота!
Ольга застыла с садовыми ножницами в руках. Перед глазами поплыли пятна. Всего два дня назад они с мужем закончили отделку террасы, мечтая о первых тихих выходных вдвоем за последние полгода.
— Маргарита Степановна, подождите. Какая тетя? Каких двадцать человек? У меня на эти выходные были планы, я хотела...
— Ой, Оля, ну какие планы могут быть важнее семьи? — Свекровь притворно вздохнула. — Тетя Люся из Саратова прилетает, семь лет не виделись! Не в ресторан же её вести, там всё искусственное, дорогое. А у тебя — душа! Я уже и список продуктов составила. Записывай: нужно будет замариновать десять килограммов шеи, сделать три вида оливье...
— Я не буду ничего записывать, — перебила Ольга, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Вадим знает?
— Вадик — золотой сын, он всегда «за» семейные сборы. Всё, дорогая, побежала в парикмахерскую, дел невпроворот!
Ольга медленно опустила телефон. В этот момент из гаража вышел Вадим, вытирая руки ветошью. На его лице сияла та самая виноватая улыбка, которую он надевал каждый раз, когда не мог сказать матери «нет».
— Оль, ты только не кричи. Мама так просила...
— Ты знал? — Ольга в упор посмотрела на мужа. — Ты знал и молчал? Двадцать человек, Вадим! У нас септик не рассчитан на такую ораву, не говоря уже о моих нервах.
— Ну это же родственники, — он подошел ближе, пытаясь обнять её за плечи. — Тетя Люся — она же легенда. Рассказывала, как меня маленького в тазу купала...
— Мне плевать, в чем она тебя купала! — Ольга резко отстранилась. — Почему наше личное пространство всегда становится общественным достоянием, как только твоей маме захочется пустить пыль в глаза родне?
— Это всего на два дня, Оль. Потерпим. Я помогу с мангалом.
— Ты поможешь с мангалом, а я буду два дня работать официанткой, кухаркой и горничной? — Она указала на сверкающие панорамные окна их дома. — Посмотри на этот дом. Мы строили его для себя, а не для филиала саратовского вокзала!
— Ты преувеличиваешь, — буркнул Вадим, уходя в дом. — Мама сказала, они всё привезут с собой.
Субботнее утро началось не с пения птиц, а с визга тормозов. Три машины заблокировали выезд из гаража. Из них, как из клоунских фургонов в цирке, начали высыпаться люди: шумные, груженные сумками, клетчатыми баулами и кричащими детьми.
Маргарита Степановна выплыла последней, ведя под руку грузную даму в необъятном цветочном платье — ту самую тетю Люсю.
— Оленька, встречай гостей! — закричала свекровь еще от калитки. — Куда мясо нести? В холодильнике место освободила?
Ольга стояла на пороге, скрестив руки на груди.
— Здравствуйте. Мясо несите сразу к беседке, в дом заходить в обуви нельзя. У нас светлый ковролин.
— Ой, какие нежности! — тетя Люся зычно рассмеялась, обдавая Ольгу запахом крепких духов и дорожной пыли. — В тесноте, да не в обиде! Где тут у вас уборная? С дороги просто мочи нет!
Через час дом превратился в хаос. Дети прыгали на диване в гостиной, кто-то уже успел разлить вишневый сок на террасе, а на кухне распоряжалась золовка Инна, лихо вскрывая банки с соленьями.
— Инна, положи нож, это японская сталь, его нельзя мыть в посудомойке! — Ольга попыталась перехватить инструмент.
— Ой, Оль, не будь занудой, — отмахнулась Инна. — Мы тут праздник делаем, а ты ходишь с лицом, будто на поминках. Вадик, неси соль!
Вадим метался между гостями, открывая бутылки и поднося стулья. Он старался не смотреть на жену.
— Вадим, — шепнула Ольга, поймав его в коридоре. — Твой племянник только что пытался засунуть кота в стиральную машину. Сделай что-нибудь.
— Он просто играет, Оль. Не нагнетай. Иди лучше к тете Люсе, она обижается, что ты с ней не разговариваешь.
Ольга вышла на террасу. За столом уже вовсю шел «разогрев». Тетя Люся, раскрасневшаяся, вещала на весь сад:
— ...и я говорю: Риточка, ну зачем им такой большой дом на двоих? Это же не по-людски. Семья должна быть вместе. Вот мы в свое время в коммуналке жили, и ничего, золотые времена были!
— Золотые времена закончились, тетя Люся, — громко произнесла Ольга, присаживаясь на край стула. — Теперь люди ценят личные границы.
За столом наступила тишина. Маргарита Степановна прищурилась.
— Границы — это для чужих, дорогая. А мы — свои. Кстати, Вадик сказал, что вы гостевую комнату на втором этаже пока под кабинет используете? Мы решили, что Люся там переночует, ей на диване в гостиной твердо будет.
— Что? — Ольга почувствовала, как в ушах зашумело. — Вадим, ты отдал наш кабинет под спальню? Там мои документы, там мой компьютер!
— Мам, ну мы же не обсуждали ночевку... — начал было Вадим.
— А чего обсуждать? — отрезала Маргарита Степановна. — Человеку в возрасте нужно выспаться. Или ты, Оля, родную тетку мужа на пол положишь?
— Я положу её в гостиницу в пяти километрах отсюда, — чеканя каждое слово, ответила Ольга. — Я забронировала там номер десять минут назад. За свой счет.
Тетя Люся всплеснула руками и картинно схватилась за сердце.
— Рита, я же говорила! Лишняя я здесь! Поеду на вокзал, на лавке посижу...
— Оля, ты в своем уме? — взвизгнула Инна. — Выставить гостью из дома? Да как у тебя язык повернулся!
— Мой дом — мои правила, — Ольга поднялась. — Празднуйте, ешьте, но в восемь вечера здесь должна быть тишина.
— Вадим, ты слышишь? — Маргарита Степановна перешла на ультразвук. — Ты слышишь, как она с нами разговаривает? Ты в этом доме вообще кто? Хозяин или коврик для ног?
Вадим покраснел до корней волос. Он посмотрел на мать, потом на рыдающую тетю Люсю, потом на жену.
— Оля, извинись сейчас же. Это перебор.
— Извиниться? За то, что я защищаю свой дом от захвата?
— Это не захват, это юбилей! — крикнул Вадим. — Ты всегда была эгоисткой. Всё тебе не так: то тапки не туда поставили, то громко смеются. Это мои близкие! Если они тебе не нравятся, может, тебе самой стоит поехать в гостиницу?
Ольга замолчала. Слова мужа ударили больнее, чем все выходки свекрови.
— Вот как? — тихо спросила она. — То есть, ты выбираешь их комфорт против моего?
— Я выбираю нормальные человеческие отношения! — Вадим махнул рукой. — Мам, не слушай её. Люся, дорогая, располагайтесь в кабинете. Я сейчас принесу постельное белье.
Ольга смотрела, как муж уходит в дом, сопровождаемый торжествующим взглядом Маргариты Степановны. Родня за столом зашумела с новой силой, празднуя победу.
Вечер превратился в бесконечный кошмар. К десяти часам песни «Ой, мороз, мороз» разносились по всему поселку. Тетя Люся, окончательно освоившись, требовала «продолжения банкета» и пыталась организовать танцы на газоне, который Ольга выхаживала всё лето.
Ольга заперлась в спальне, но звук проникал сквозь стены. В дверь постучали. Это была Инна.
— Слушай, «хозяйка», там лед закончился. Сходи, наморозь или из подвала достань.
— Уйди, Инна.
— Ну и характер, — хмыкнула золовка. — Неудивительно, что Вадик на тебя уже смотреть не может. Мама права, тебе лечиться надо от нервов.
Ольга открыла дверь. Инна стояла с пустой миской, на лице — самодовольная ухмылка.
— Ты что-то сказала про мою адекватность?
— Я сказала, что ты портишь всем праздник. Ты как кость в горле. Сидишь тут, дуешься, а люди от души веселятся.
В этот момент снизу раздался звон бьющегося стекла и крик Маргариты Степановны. Ольга бросилась вниз.
В гостиной на полу лежали осколки её любимой напольной вазы — подарка отца, привезенного из Японии. Рядом стоял сын Инны, испуганно глядя на кучу керамики.
— Ой, подумаешь, ваза, — Маргарита Степановна уже подметала черепки. — Новую купите, Вадик заработает. Дети есть дети.
Ольга посмотрела на мужа. Вадим сидел в кресле, приобняв тетю Люсю, и вяло жевал бутерброд.
— Вадим, это ваза моего папы.
— Ну, Оль... Случайно же. Не делай из этого трагедию.
Ольга глубоко вдохнула. Гнев ушел, оставив после себя странную, звенящую пустоту. Она поняла, что проиграла. В этой системе координат она была чужеродным элементом, мешающим «семейному счастью».
— Хорошо, — сказала она неожиданно спокойным голосом. — Вадим, ты прав. Я перегибаю палку.
Свекровь победно переглянулась с дочерью.
— Ну вот, можешь же быть нормальной, когда хочешь! — обрадовалась Маргарита Степановна. — Давай, неси наливку, у тебя в шкафчике стояла.
— Конечно. И тете Люсе в кабинете я уже всё подготовила.
Оставшаяся часть вечера прошла под диктовку гостей. Ольга послушно приносила закуски, убирала пустые тарелки и даже кивала в ответ на бесконечные советы тети Люси о том, как правильно солить огурцы.
— Вот видишь, — шепнул ей Вадим, когда они на минуту столкнулись на кухне. — Всё же хорошо. Мама довольна, все счастливы. Спасибо, что пошла навстречу.
— Да, Вадим. Ты был прав. Семья — это главное.
Ольга улыбнулась ему, и Вадим, успокоенный, вернулся к гостям.
Ближе к полуночи гости начали расползаться по местам. Инна с детьми заняла гостевой диван, остальные устроились на надувных матрасах в библиотеке. Тетя Люся, с трудом преодолев лестницу, торжественно заперлась в кабинете.
— Оль, ты идешь спать? — спросил Вадим, потягиваясь.
— Да, сейчас только проверю, всё ли закрыто на террасе. Иди, я скоро.
Когда Вадим уснул мертвецким сном, Ольга тихо поднялась. Она не пошла на террасу. Она пошла в гардеробную, достала заранее собранную сумку и вышла из дома, стараясь не скрипеть ступенями.
На улице было прохладно. Она села в свою машину, припаркованную у самой калитки (единственную, которую не заблокировали гости), и завела мотор.
Утро в доме началось с воплей тети Люси.
— Вадик! Рита! Где мои вещи?! Где чемодан?!
Вадим вскочил с кровати, ничего не понимая. Он выбежал в коридор.
— Тетя Люся, что случилось?
— В кабинете пусто! — причитала гостья. — Мой чемодан исчез! И платье юбилейное!
— Оля! — позвал Вадим, врываясь в спальню.
Но спальня была пуста. Постель на половине жены даже не была расправлена. На тумбочке лежал лист бумаги и связка ключей.
Вадим взял письмо.
«Дорогой Вадим. Ты сказал, что я должна подстроиться под требования твоей семьи. Я подстроилась. Раз вы решили, что этот дом — общее достояние, я не буду вам мешать. Наслаждайтесь. Вещи тети Люси я отвезла в ту самую гостиницу, номер оплачен на три дня. Свой ноутбук и документы из кабинета я забрала. Ключи от дома я оставляю тебе — владей, хозяин. Я подаю на развод. Раз вы так любите жить табором, уверен, тебе не составит труда выплатить мне мою долю за этот дом, либо мы его продадим. Празднуйте дальше. Ольга».
Вадим стоял посреди тихой комнаты, а снизу уже доносились голоса проснувшихся родственников.
— Вадик! — кричала Маргарита Степановна с кухни. — А где кофе? Оля что, еще спит? Пусть встает, нужно завтрак на двадцать человек готовить! И скажи ей, что Инночка нечаянно разбила твою любимую кружку, но это к счастью!
Вадим посмотрел на ключи в своей руке. Впервые за много лет ему стало по-настоящему страшно. Он вышел на балкон и увидел пустой двор. Машины Ольги не было. Газон, истоптанный десятками ног, выглядел жалко.
— Вадик! — свекровь появилась в дверях спальни. — Ну чего ты молчишь? Иди, разбуди эту свою... кстати, а где она?
— Она ушла, мам, — глухо ответил Вадим. — Совсем ушла.
— Ну и скатертью дорога! — фыркнула Маргарита Степановна. — Подумаешь, какая цаца. Мы и без нее прекрасно справимся. Инка, иди сюда, будешь яичницу жарить на всех!
Инна заглянула в комнату, заспанная и недовольная.
— Мам, я не нанималась на двадцать человек готовить. Пусть тетя Люся готовит, она же юбилярша.
— Я?! — из коридора выплыла тетя Люся в ночной рубашке. — Я гостья! Я палец о палец не ударю! Вадик, где мой чемодан? Мне переодеться надо!
— Твой чемодан в гостинице, — Вадим сел на кровать, обхватив голову руками.
— В какой гостинице? Как я туда попаду? Вадик, вези меня немедленно!
— Я не могу, меня заперли три машины во дворе! — сорвался на крик Вадим. — Ключи у кого? У дяди Гены? Дядя Гена вчера так «отпраздновал», что его до вечера не разбудишь!
В доме начался хаос. Дети Инны начали драться из-за последнего йогурта в холодильнике. Тетя Люся требовала такси и коньяка «для нервов». Маргарита Степановна пыталась включить плиту, но та, будучи индукционной и сложной в управлении, упорно выдавала ошибку.
— Вадик, иди разберись с этой чертовой печкой! — кричала мать.
Вадим вышел на террасу. Вокруг лежал мусор, обрывки салфеток и пустые бутылки. Дом, который был его крепостью, превратился в шумный, грязный притон, где каждый требовал чего-то от него.
Он достал телефон и набрал Ольгу.
«Абонент временно недоступен».
Вадим сел на ступеньки террасы, глядя на помятую траву.
— Мы тут решили... — прошептал он, повторяя слова матери.
Теперь он понимал, что «мы» — это всегда была Маргарита Степановна, а «решили» — означало приговор его личной жизни.
— Вадик! — голос матери доносился из глубины дома. — Где тут пылесос? Дети рассыпали чипсы на твой белый ковер!
Вадим не шевелился. Он смотрел на ключи Ольги, понимая, что сегодня он действительно проиграл всё, что строил годами. Он подстроился под их требования, и теперь это была его новая реальность — реальность, в которой больше не было места тишине, уважению и любимой женщине.
А за забором, на трассе, Ольга вела машину навстречу утреннему солнцу. Впервые за долгое время ей дышалось легко. Она не знала, что будет завтра, но точно знала одно: в её выходные больше никогда не ворвутся двадцать человек с чужими юбилеями.