В среду в восемь утра Ольга стояла у плиты, варила кашу, когда зазвонил телефон. Антонина Викторовна.
— Олечка, Алинка опять не спала всю ночь.
— Что случилось, мам?
— Опять эти её мысли. Тревога. Нервы. Ну ты же знаешь.
— Знаю.
— Я подумала, может ты… ну как обычно. Чтоб у неё настроение поднялось.
«Как обычно» означало перевести на карту матери двадцать тысяч. На «небольшие радости для Алины» — кафе, новая помада, прогулка. Так было полтора года: каждый месяц-два после очередного «Алинке тяжело» Ольга переводила. Иногда десять, иногда двадцать. Иногда — тридцать.
— Мам, я переведу вечером. С работы.
— Олечка, ты у меня умница. Ты же сильная. Не как Алинка.
Ольга положила телефон, помешала кашу. Пар поднимался ровным столбиком.
Ольге было тридцать шесть. Замужем за Денисом одиннадцать лет, двое детей — Кирилл девяти и Настя пяти. Жили в трёхкомнатной в Реутово, на ипотеку, которую гасили в четыре руки. Ольга работала маркетологом в крупной торговой сети, Денис — IT-проект-менеджером.
Антонина Викторовна, мать Ольги, жила в Москве в двушке. С младшей сестрой Алиной, тридцати двух лет. Алина после института не вышла замуж, не нашла «своё дело» — то училась на психолога, то на дизайнера, то ушла «в творческий поиск», то «не могла работать из-за тревоги». Каждые два года у неё «начиналось обострение». Антонина Викторовна звонила Ольге, голос дрожал: «Олечка, ты же знаешь, какая Алина хрупкая. Помоги.»
Ольга помогала. Деньги — переводила. Время — приезжала на праздники, организовывала, готовила, мыла посуду. Внимание — выслушивала Алинины долгие монологи о том, как «никто её не понимает». Мать всегда называла Ольгу «сильной», «надёжной», «нашим столбом». Алину — «бабочкой», «ранимой», «нашей принцессой».
Денис в субботу за ужином сказал:
— Оль, я молчу, ты знаешь. Но это уже не помощь. Это абонемент.
— Я знаю, Ден. Я тоже думаю.
В пятницу Ольга случайно столкнулась в торговом центре с Сашей — школьной подругой своей сестры. Подросли, изредка встречались на общих посиделках. Саша обрадовалась.
— Оль! Сколько лет! Ну как Алинка ваша? Я её на той неделе в Сочи видела, она с этим своим, как его, Игорем, что ли. Загорелые такие, в кафе на набережной.
Ольга моргнула.
— В Сочи?
— Ну да. Прошлая суббота. Мне Юлька сказала — она там же отдыхала, видела. Тоже удивилась — Алина же на работе должна была? Или у неё творческий какой?
— Творческий, — машинально сказала Ольга. — Спасибо, Саш, передам ей привет.
Дома вечером Ольга долго сидела у кухонного окна. Смотрела на огни города. Дети уже спали, Денис чинил велосипед в коридоре.
Ольга открыла страничку сестры в социальной сети — там, где Алина почти не выкладывала ничего годами, только редкие репосты про «эмоциональный интеллект» и «как пережить тревогу». Полистала. Подписки. Среди подписок — некий «Игорь Лазарев» из Сочи. Открыла его страницу. Там — фотографии разных мест: набережная, ресторан, домик. На некоторых — отражение в зеркале, и в кадре женские туфли. Те самые туфли, которые Ольга подарила Алине на прошлый день рождения.
Ольга закрыла ноутбук.
В субботу утром она поехала к матери. Без предупреждения. Антонина Викторовна открыла дверь — в халате, в тапках, удивилась.
— Олечка! Я не ждала. Алина в магазин ушла, вот-вот вернётся.
— Алина в Сочи, мам. Она с Игорем.
Антонина Викторовна замерла на секунду. Потом — мягко, привычно — улыбнулась.
— Олечка, ты что? Алина тут, у себя, лежит уже пятый день. Ты же знаешь, у неё обострение.
— Мам. Её нет в комнате. Я только что заглянула, дверь открыта. Кровать заправлена. На столе — записка от тебя: «не забудь шарф». Шарф ей, видимо, нужен в Сочи.
Антонина Викторовна молчала.
Они сели на кухне. Ольга налила два чая. Антонина Викторовна выпила глоток, поставила кружку.
— Олечка. Я не могла тебе сказать.
— Чего ты не могла?
— Ну… что у Алины этот… Игорь. Он женат. Они три года уже. Он скоро разведётся, и она выйдет замуж. Алинка наконец-то будет счастлива. Я с ней разговаривала, она тебе тоже расскажет, когда соберётся, она просто стесняется.
— Мам.
Антонина Викторовна подняла глаза.
— Деньги, которые я тебе переводила «на лечение Алины» — это на её поездки в Сочи?
— Олечка, ну не утрируй. Часть — на специалиста. Часть — да, чтобы она там в кафе посидела, на массаж сходила. Ей это и есть лечение. Душа отдыхает. Ты же сильная, ты понимаешь.
— Мам. Я двенадцать лет «понимаю», что я сильная.
— Олечка…
— Мам. Я не злюсь. Я просто заканчиваю.
— Что заканчиваешь?
— Я больше не сильная. Я — обычная. С такой же усталостью, как у Алины. Просто я работаю. И воспитываю детей. И живу. А она — путешествует с женатым. Я её не сужу. Но содержать перестаю.
Антонина Викторовна потеряла дар речи.
— Мам, не звони мне больше «Алина опять не спала». Алина — взрослая женщина, у которой роман в Сочи. Она в порядке. И ты в порядке. И я теперь тоже — в порядке.
В воскресенье Ольга отменила автоматический ежемесячный перевод на карту матери. В понедельник заблокировала возможность переводов через приложение «по запросу». Не из злости — просто вернула деньги в семейный бюджет. Купила Кириллу новый велосипед взамен старого, который Денис уже не успевал чинить.
Через две недели мать позвонила. Голос был обиженный.
— Оля. Алина расстроена. Я тоже расстроена. Мы не понимаем.
— Мам, я тебя люблю. Но звонить с просьбами к Алине теперь только она сама будет — она же взрослая.
Ольга положила трубку.
Антонина Викторовна не звонила месяц. Потом — раз в неделю, коротко, по делу. Алина однажды написала смс с фотографией нового свитера, без подписи. Ольга поставила сердечко, не ответила словами.
В январский воскресный вечер Ольга сидела на кухне со своей семьёй. Денис помогал Насте раскрашивать дельфина в раскраске. Кирилл собирал лего на полу. На столе — пирог с курицей и грибами, который Ольга испекла впервые за долгое время — раньше всё «не было времени, надо матери ехать».
Зазвонил телефон. Антонина Викторовна.
— Олечка. Как у вас?
— У нас хорошо, мам. Пирог печём.
— Что за пирог?
— Курица с грибами.
— Это твой любимый.
— Да.
Помолчали.
— Олечка, у меня всё нормально.
— И у меня, мам. Всё нормально.
В первый раз за тридцать шесть лет это «нормально» означало — нормально.
Ольга положила трубку. За окном падал снег. Денис улыбнулся ей, не отрываясь от дельфина. Кирилл попросил передать ему синюю детальку. Ольга передала.
В её квартире пахло пирогом. Тарелки стояли на столе на четверых. И впервые она была за этим столом не «сильная», а просто — дома.