Москва. 12 сентября 2015 года. Ленинградский проспект, район МАДИ. Время — 20:00.
На улице лил как из ведра дождь вперемешку с градом. Небо затянуло темными свинцовыми тучами, и казалось, что на часах уже добрых десять вечера. Машины мчались по проспекту в обоих направлениях: кто-то спешил домой, кто-то — на встречу, кто-то — в гости. Студенты выходили из института после последних лекций и, прячась под зонтами, тянулись к остановке. Люди перебегали дорогу в сторону торгового центра «Галерея Аэропорт», кто-то просто бежал под ливнем к метро.
А какие-то девчонки, будто не замечая холода, танцевали прямо под дождем. Из портативной колонки на всю улицу неслась Алсу — легкая, летняя, совершенно неуместная в этот мрачный вечер:
«Босиком, только босиком
Под июльский гром и под шум прибоя.
Босиком, только босиком
Танцевать легко нам вдвоем с тобою...»
В эти же минуты с ТТК в сторону области выехал тяжелый бензовоз. Огромная махина начала потихоньку набирать ход, разрезая колесами глубокие лужи.
А из своей любимой пекарни «Мука и магия» в тот же момент выехал Саня. Он был на своем тогдашнем «черном танке» — Nissan X-Trail. В приложении горел заказ с точкой подачи у метро «Сокол».
Возле входа в метро «Аэропорт», в стороне от общего потока людей, стояла девушка. Она замерла как вкопанная: без зонта, без дождевика. Ливень заливал её, капли стекали по лицу и одежде целыми реками, а она будто и не замечала холода. Девушка стояла, не шевелясь, и что-то быстро шептала себе под нос. Глаза её горели разными цветами: один был ярко-голубым, как берег тропического океана, а второй — стальным, в цвет тех самых свинцовых туч, нависших над Москвой. Кулаки были сжаты с такой силой, что костяшки побелели. Но прохожие, занятые спасением от непогоды, даже не оборачивались в её сторону.
Вдруг над проспектом взревели клаксоны, раздался истошный визг тормозов. Черный «Ниссан» на полном ходу влетел в отбойник. Металл заскрежетал, машину подбросило, и она вместе с куском ограждения вылетела на встречку. Другие водители, пытаясь увернуться от летящего на них «танка», резко били по тормозам, закручивая смертельный вальс на мокром асфальте.
И тут произошло самое страшное. Огромный бензовоз, даже не пытаясь замедлиться, пошел на таран. Сминая перед собой три легковушки, как пустые консервные банки, махина потеряла управление. Тяжелый прицеп занесло, он с грохотом завалился на бок, высекая фантан искр из асфальта. Секундная тишина — и проспект содрогнулся от оглушительного взрыва. Огненный гриб взметнулся к черному небу, перекрывая шум дождя.
Девушка, стоявшая у метро, первой сорвалась с места и бросилась в самое пекло.
Жизнь в этом квадрате будто застыла, время потеряло свою тягучую плавность. Случайные свидетели, как завороженные, снимали огненный ад на телефоны; кто-то судорожно пытался вызвать скорую, путаясь в цифрах; кто-то, преодолевая страх, бежал на помощь к искореженным машинам. Из обломков доносились стоны. Несмотря на ледяной ливень, воздух в одно мгновение раскалился до предела, а жирный черный столб дыма начал заволакивать и без того темное небо.
Она уже была там. Та самая девушка сидела на коленях в луже бензина и крови прямо перед раскуроченным «Ниссаном». Она орала, задрав голову к небу, так, что на шее и лице вздулись багровые вены. В этом крике не было ничего человеческого — только ярость и запредельное отчаяние.
Её руки по локоть были в крови. А перед ней, в салоне того, что еще минуту назад было «черным танком», застыл он. Картина была чудовищной: стальной отбойник, как раскаленный нож сквозь масло, прошил всё пространство под капотом, вошел в грудь Сани, пригвоздив его к сиденью. Его голова безвольно свисала на плечо. Глаза были открыты — пустые, безжизненные, отражающие только пляшущие языки пламени.
Место ДТП захлебнулось в вое сирен: скорая, МЧС, пожарные, ГАИ. Проспект будто превратился в растревоженный муравейник — все работали слаженно, без лишних слов и промедления, каждый четко знал свое дело. Спасатели уже разворачивали гидравлические ножницы, чтобы разрезать то, что осталось от «Ниссана».
А она в этот момент уже спускалась в подземный переход. Резкая фиолетовая вспышка на мгновение осветила грязный кафель стен, но этот свет был виден лишь ей одной — случайные прохожие даже не повели бровью. Девушка просто шагнула в пустоту и исчезла, не оставив после себя ни единого следа.
***
17 век. Где-то в бескрайних дебрях Сибири.
Возле самого болота, средь кочек и прелой травы, полыхнуло фиолетовым. Из вспышки вышла Марена — всё так же по локоть в крови, насквозь промокшая, с покрасневшими от слез белками глаз. Тяжело дыша, она направилась к лесной чаще.
Лес здесь стоял глухой, вековой. Исполинские деревья обросли бородой седого мха, а людей в этих краях не водилось вовсе — только дикий зверь. Где-то в глубине леса протяжно взвыл волк, а за горизонт уже заваливалось солнце, окрашивая небо в тревожные, кровавые оттенки. Марена шла босиком, сжимая в руках современные балетки; лесной гнусь и комары, тучей стоявшие над болотом, облетали её стороной, словно натыкаясь на невидимую стену.
Пройдя сквозь рощу, она вышла на поляну. В полукилометре от опушки стоял добротный дом из сруба — мощный, сложенный из вековых лиственниц, с искусно вырезанными наличниками на окнах. Неподалеку мирно жевала траву корова, в ветвях выводили трели птицы. Жизнь здесь текла медленно и размеренно, не зная суеты грядущих веков.
Марена подошла к крыльцу и тяжело постучала в дубовую дверь. Спустя мгновение на порог вышла женщина лет шестидесяти. Она расплылась в доброй улыбке, но, разглядев Марену, замерла в изумлении.
— Доченька! Вернулась... А я тебя как раз ждала, — запричитала она, всплеснув руками. — Наготовила всё, как ты любишь, всё самое вкусное...
— Здравствуй, матушка, — устало проговорила Марена, переступая порог. — Мне нужна твоя помощь. Я одна не справляюсь.
— Проходи, родная, проходи, — засуетилась женщина. — Тебе бы умыться, обмыться... Погляди на себя: вся в крови, мокрая. Так и хворь подхватить недолго.
— А где батюшка с братьями? — спросила Марена, оглядывая знакомую избу.
— На пашне они, скоро уж придут — солнце-то садится. Рассказывай, родная, что же стряслось у тебя, раз в такую даль явилась?
— А то ты, ма, сама не знаешь? — Марена горько усмехнулась.
— От тебя хочу услышать, яхонтовая ты моя.
— Матушка... я нашла его.
— Кого? — женщина замерла, вглядываясь в лицо дочери.
— Парнишку того, который сможет им противостоять. Помнишь, я сказывала тебе? Но ему помощь нужна. Я не справляюсь одна... Я уже четыре раза пробовала, и каждый раз — один и тот же исход. Смерть у него на пятках топчется.
Марена не выдержала, всхлипнула и начала вытирать слезы перепачканными в крови руками.
— И как же я могу помочь, доча?
— Матушка, ну ты же сильнее меня! — в отчаянии воскликнула Марена. — Помоги...
— Дай мне руку, родная.
Марена протянула ей ладонь. Женщина накрыла её своей, мозолистой и теплой, и в тот же миг в её глазах, как в мутном зеркале, замелькали страшные картинки из далекого и чужого 2015 года
Женщина медленно отпустила руку дочери и покачала головой.
— Душа моя, Я одна-то не совладаю. Да и не всё ты про парня того ведаешь. — матушка по-доброму улыбнулась, глядя в покрасневшие от слез глаза дочери.
— Чего же я о нем не знаю? — растерялась Марена.
— О-о-о, родненькая моя... Придет время, и очи твои сами откроются. Не беги вперед табуна лошадей!
— Ну а как же мне его спасти? — Марена сжала край стола. — Он нужен нам, понимаешь?
— Золото мое, ну а семья тебе на что? — мягко упрекнула её мать. — Мы же одного рода. Батюшка наш сильнее меня будет, да и братья силы набираются у землицы-кормилицы нашей. Мы все должны тебе помочь! Но сначала — омовение, трапеза, а уж потом пойдем юнца из беды выручать.
В этот момент тяжелая дверь скрипнула, и в избу вошли отец с братьями. Увидев Марену, они замерли на мгновение, а затем разом подошли к ней. Обняли — крепко, по-мужски, но в то же время удивительно нежно.
После омовения Марена с матушкой вернулись в дом. Стол уже был накрыт: по избе плыл густой аромат запеченного в печи мяса и свежего хлеба. В большом глиняном горшке дымилась отварная картошка. Отец с братьями уже чинно сидели на лавках, дожидаясь женщин. Когда Марена с матерью заняли свои места, все они хором поблагодарили Бога за день насущный, за кров над головой и за еду, посланную им Богом и матерью-землицей.
Отужинав, матушка взяла слово:
— Послушай-ка, Митрофан. Нашей любимице нужна помощь всей семьи. Надо спасти паренька того...
— Да знаю я, Марфушка, — густым басом отозвался отец. — Поможем, коль надобно. Мы же семья: один за всех, и все за одного!
Митрофан весомо ударил кулаком по столу, так что посуда звякнула.
— Ну что же, дети мои, надобно в дорогу собираться.
Марена вскочила и кинулась отцу на шею. Она жарко целовала его в колючие щеки, в лоб, без конца повторяя: «Спасибо, батюшка! Спасибо большое!» Затем она обернулась к братьям, подбежала к каждому и крепко обняла: «Спасибо, родненькие!» В конце она подошла к матери, бережно взяла её руку и, поцеловав ладонь, прошептала: «Спасибо, матушка!»
Выйдя из дома, они все вместе направились к болоту. Из чащи уже доносилось зловещее уханье сов, а из глубины леса вторил им вой — теперь выл не один волк, а целая стая. Подойдя к самой кромке хлюпающей жижи, они встали в ряд и хором произнесли, как клятву:
— Да поможет нам Господь! И землица-матушка!
Марена вышла вперед и очертила в воздухе широкий круг. В тот же миг из-под её руки вырвалось яростное фиолетовое пламя. Вся семья — отец, мать, братья и сама Марена — шагнула в этот сияющий разлом. Вспышка — и всё пропало, будто их здесь и не было.
На болоте воцарилась прежняя тишина. Жабы всё так же беззаботно продолжали своё кваканье, а в траве неумолчно стрекотали сверчки, не заметив исчезновения хозяев этой земли.
***
Москва. 12 сентября 2015 года. Ленинградский проспект, район МАДИ. Время — 20:00.
На улице лил как из ведра дождь вперемешку с градом. Небо затянуло темными свинцовыми тучами, и казалось, что на часах уже добрых десять вечера. Машины мчались по проспекту в обоих направлениях: кто-то спешил домой, кто-то — на встречу, кто-то — в гости. Студенты выходили из института после последних лекций и, прячась под зонтами, тянулись к остановке. Люди перебегали дорогу в сторону торгового центра «Галерея Аэропорт», кто-то просто бежал под ливнем к метро.
А какие-то девчонки, будто не замечая холода, танцевали прямо под дождем. Из портативной колонки на всю улицу неслась Алсу — легкая, летняя, совершенно неуместная в этот мрачный вечер:
«Босиком, только босиком
Под июльский гром и под шум прибоя.
Босиком, только босиком
Танцевать легко нам вдвоем с тобою...»
В эти же минуты с ТТК в сторону области выехал тяжелый бензовоз. Огромная махина начала потихоньку набирать ход, разрезая колесами глубокие лужи.
А из своей любимой пекарни «Мука и магия» в тот же момент выехал Саня. Он был на своем тогдашнем «черном танке» — Nissan X-Trail. В приложении горел заказ с точкой подачи у метро «Сокол».
По разные стороны проспекта стояли они. Марена замерла у того же входа в метро. На остановке, прямо на лавочку рядом со студентами, присела её мать. На углу у жилого дома застыли братья, а на противоположной стороне дороги, как незыблемая скала, стоял отец. Все они в унисон что-то шептали себе под нос, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев белели даже у могучего Митрофана.
Никто из прохожих не обращал на них внимания. И плевать, что на них был древний деревенский прикид — это Москва, тут и не таких ряженых встретишь. Люди просто обтекали их, как воду обтекает камни.
Вдруг тишину ожидания прорезал одинокий, отчаянный звук клаксона. Чёрный «Ниссан» боком заскрежетал об отбойник, высекая снопы искр. Машину на мгновение отбросило, развернуло волчком и снова впечатало в металлическое ограждение. Визг тормозов, скрежет рвущегося железа, громовой рев замедляющегося бензовоза... Тяжелый, глухой удар.
Поток машин замер. Бензовоз застыл, лишь слегка подтолкнув впереди стоящую легковушку. В этот раз взрыва не было. Огненный гриб не поднялся к небу.
Марена первой ринулась в гущу событий. Подбежала к дымящемуся «Ниссану», просунула дрожащую руку в разбитое окно и прижала пальцы к шее Сани. Пульс был. Слабый, неровный, но он был!
— Спасибо, Господи... — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё разжимается.
Она быстро достала мобильник, вызвала скорую и четко доложила о ДТП. Вокруг уже начали собираться зеваки, вытягивая шеи и доставая телефоны. Заметив, что Саня начинает приходить в себя и мутно обводить взглядом салон, Марена быстро скрылась из его поля зрения.
Она вернулась к своему семейству, стоявшему чуть поодаль. Марена еще раз нежно и тепло поблагодарила каждого, поцеловала мать и пожелала им доброй дороги в их время. Семья начала спускаться в подземный переход. Пять резких фиолетовых вспышки — и они исчезли, будто растворились в сыром воздухе. Люди продолжали подниматься и спускаться по лестнице, как ни в чем не бывало.
А Марена, поправив вымокшие волосы, вызвала такси и отправилась в «Муку и магию». Пить фирменный кофе Насти.
Подписывайтесь на ТГ что бы всегда быть в курсе событий