Сначала заговорил телефон.
Нина Ивановна сидела за кухонным столом, проверяя диктант старшего внука, когда раздался звонок. На экране — Оля, невестка.
— Нин Ванна, привет! Как наши голубчики?
— Вася диктант пишет. Маша уроки сделала, рисует.
— Ой, какие умницы. Нин Ванна, у меня к вам разговор. Мы тут с Андрюшей подумали…
Нина Ивановна положила красную ручку на стол.
— Слушаю.
— У вас ведь такая большая квартира в центре. Три комнаты. На одну вас одну — это же неэкономично. И налоги растут. И коммуналка — вы сами говорили, что в этом году подняли. Зачем вам столько метров?
— Оля, ты к чему?
— Ну, мы вот думаем: может, вы её продадите, а на эти деньги мы вам тут, в Туле, домик небольшой купим? Свой. Сад, воздух, тишина. И мы рядом. И детям не надо менять школу через год — они привыкнут к новой. И вам помощь под боком, если что.
Нина Ивановна смотрела в окно. На улице падал первый ноябрьский снег — тот самый, который ложится на жёлтые листья и тает за полчаса. На карнизе сидела ворона.
— Нин Ванна, вы там? Алло?
— Я тут, Оля. Мы поговорим, когда приедете.
— Так мы как раз думаем — может, нам и не приезжать пока. Сезон работы, отчёты, а через две недели Андрюша к вам выскочит, всё обсудим. Вы же согласны хотя бы подумать?
— Я подумаю.
Она положила трубку. Вернулась к диктанту. У Васи в тетрадке было четыре ошибки на «не» с глаголами и одна на «-тся/-ться». Учительница она была хорошая. Но сейчас смотрела на тетрадку и не видела букв.
Нине Ивановне было шестьдесят семь. Сорок два года в школе, вышла на пенсию в шестьдесят. Пять лет назад. Муж Игорь Семёнович ушёл из жизни восемь лет назад — спокойно, после второго инсульта. Сын Андрей, единственный, рос на её глазах: школа, физтех, аспирантура, женитьба на Ольге, двое детей — Вася и Маша, восемь и шесть.
С Ольгой у Нины Ивановны были хорошие отношения. Невестка была деятельная, умная, приходящая к ней по субботам с пирогом. Так казалось. Семь лет.
В мае Андрей объявил: ему предложили лабораторию в Туле, на год, с серьёзным грантом. Ольга — программист, может работать удалённо откуда угодно. Они летят. Что делать с детьми — школа в Москве уже сложилась, друзья, кружки. Вырвать на год — обидно.
— Мам, ты не согласишься? Один год. Я понимаю, нагрузка на тебя…
— Андрюш, я только обрадуюсь. Шумно у меня станет.
И они улетели.
Дети заехали в её квартиру в начале сентября. Нина Ивановна уступила им свою спальню — самую тёплую комнату, с двумя окнами в сад. Сама перебралась в маленькую, где раньше был кабинет Игоря. Сделала Васе уголок с ноутбуком, Маше — место для пони и кукол. Купила школьную форму. Записала Васю в шахматы при доме культуры, Машу — на гимнастику. Они быстро освоились. Бабушка с дедом-портретом на стене, борщ, оладьи, рассказы перед сном — всё это легло им как рукавица по руке.
Уже к декабрю Нина Ивановна заметила первые странные звонки. Ольга начала спрашивать про квитанции. Про оценочную стоимость недвижимости в их районе. Между делом, как ни в чём не бывало.
В январе Андрей позвонил и предложил «продлить эксперимент»: грант продлили на второй год.
В марте Ольга заговорила про «домик в Туле». Сначала как мечту. Потом — как практическую идею. И вот сегодня — как готовое предложение.
Нина Ивановна смотрела в тетрадку Васи и видела не буквы, а схему.
Эту схему она знала хорошо. Это была старая схема — пожилого человека убедить продать большое и переехать в маленькое, а себе по дороге взять разницу.
Через две недели Андрей приехал. Без Ольги — она «не смогла, отчёты». Сидели на кухне втроём — Андрей, Нина Ивановна и пар над чайником.
— Мам. Оля тебе говорила.
— Говорила.
— Это ведь действительно разумно. У нас в Туле квартиру можно купить за треть стоимости твоей. Тебе домик в пригороде — там воздух, дача почти. А разницу мы детям отложим — на учёбу.
Нина Ивановна налила сыну чай. Подвинула пиалу с малиновым вареньем.
— Андрюша. А если я скажу нет?
Андрей моргнул.
— Мам, это же не спор. Это просто предложение.
— Хорошо. Я предлагаю в ответ другое. Я сейчас оформлю дарственную на эту квартиру. Прямо. На Васю и Машу пополам. Через десять лет — если я ещё буду тут — они вступают в права. Если со мной что — раньше. И никто эту квартиру не продаст до тех пор, пока им не исполнится тридцать пять. Ни ты, ни Оля, ни они сами в двадцать.
Андрей долго молчал.
— Мам, ты не доверяешь Оле.
— Я доверяю Оле как невестке. Я не доверяю Оле как покупателю.
— Это разные вещи?
— Это разные функции, Андрюш.
Андрей выпил чай. Положил ложку.
— А если мы не вернёмся в Москву?
— Тогда дети будут жить со мной, пока вы решите. Я их не отдам в чужую школу в чужом городе посреди учебного года. И не сдвинусь сама. Это моя квартира. Это моя жизнь. Это мой пол, по которому я сорок лет хожу.
Андрей молчал долго. Потом кивнул.
— Хорошо, мам. Я Оле передам.
— Передай.
Через месяц дарственная была оформлена. С условиями. Нотариус, Татьяна Михайловна, прочитала текст вслух, подписала, поставила печать. Нина Ивановна положила копию в ящик стола, рядом с трудовой книжкой и фотографией Игоря.
Ольга позвонила раз. Голос был сухой:
— Нин Ванна, мы с Андрюшей надеялись, что вы нам доверитесь.
— Оля, это и есть моё доверие — детям. Через бумаги. По-старому, как мы привыкли.
Ольга положила трубку.
Прошёл год.
Андрей и Ольга остались в Туле — грант продлили в третий раз, Ольга получила там должность по своей специальности. Дети — Вася и Маша — остались в Москве с бабушкой. Так и сложилось. На каникулы летали к родителям. На остальные дни — школа, шахматы, гимнастика, борщ, диктант на «не» с глаголами.
В декабрьский воскресный вечер Нина Ивановна сидела на кухне, проверяла Машину пропись. На столе — две чашки какао, две тетрадки, плед на коленях. Маша рисовала пони. Вася делал шахматную задачу.
За окном падал крупный снег.
— Бабуль, — сказал Вася, не отрываясь от доски. — Ты у нас навсегда?
— Навсегда сколько получится, — сказала Нина Ивановна. — А там видно будет.
— Это много?
— Это, Васенька, столько, сколько надо.
Маша подняла голову.
— Бабуль, а нам в Тулу когда обратно?
— Когда сами захотите. Не сегодня же.
Дети кивнули. Вася вернулся к шахматам. Маша обвела пони синим карандашом.
Нина Ивановна налила себе ещё какао. На стене тикали мужнины часы — те самые, которые сорок лет жили в этой кухне. На холодильнике висел детский магнит — кошка-пицца, который Маша приклеила в свою первую неделю.
В её квартире было трое. Тихо. Хорошо.
И каждые сорок метров, как любила говорить Ольга, были на своих местах.