В семь часов вечера в субботу Эмма Михайловна поставила перед Аней третью за день чашку кофе и сказала:
— Анечка, ты же кофе любишь? Я по тебе угадала.
— Я никогда не пью три кофе в день, — улыбнулась Аня. — Хватит, спасибо.
— Ну ничего, у молодых нервная система крепкая. И к свадьбе фигуру держать надо, не то чтоб конфетами заедать.
Аня поставила чашку. Кивнула. Подумала: третья по счёту. И первая, к которой её не спрашивали.
Ей было двадцать четыре. Архитектурный, последний курс магистратуры, дипломная работа по ландшафтному дизайну. С Ромой познакомилась в учебной библиотеке два года назад — у них одна полка с книгами по строительной механике была на двоих. Рома работал инженером в строительной фирме, был старше на четыре года, весёлый, надёжный, привозил ей в общагу сырники по утрам перед экзаменами. Сделал предложение на её двадцать четвёртый день рождения — у неё не было причины отказаться.
Свадьбу назначили на октябрь. К свёкрам — за город, в посёлок Снегири — Аня поехала впервые на эти выходные. «Познакомиться поближе и обсудить рассадку», как сказал Рома.
Дом был аккуратный, кирпичный, двухэтажный, с ровными грядками клубники и беседкой, увитой диким виноградом. Эмма Михайловна — мать Ромы — встретила Аню в льняном фартуке и со слезами умиления:
— Доченька! Как же я тебя долго ждала!
Анатолий Григорьевич — отец Ромы — поднялся из плетёного кресла, кивнул, протянул сухую большую ладонь и снова сел читать газету. За весь день он сказал четыре фразы, и все — короткие согласия с женой.
С первого часа Аня начала отмечать мелочи.
Эмма Михайловна знала её привычки до того, как Аня их называла. «Анечка, тебе же кофе с молоком?» — а Аня не успела ничего сказать. «Ты же не любишь жирное?» — а Аня и не успела отказаться. Откуда?
Ответ нашёлся быстро. Когда Эмма Михайловна позвала Аню «помочь резать лук», она по дороге показала прихожую — там, на стене, висела фотография Ромы лет семи, с матерью. И ещё одна — Ромы в студенчестве, с матерью. И ещё — тридцать четыре фотографии Эммы Михайловны с сыном на разных этапах.
— Это вот мы с Ромочкой в Сочи в две тысячи шестом, — гордо сказала свекровь. — А это — на выпускном. Я ему рубашку гладила в половине пятого утра.
Анатолий Григорьевич молчал у себя в кресле.
Рома называл мать «моя королева». Он сказал это четыре раза за день — Аня сосчитала. Один раз — мимоходом. Один — после того, как Эмма Михайловна положила ему кусок пирога. Один — когда мать пожаловалась на боль в пояснице. И один — в шутку про любимую песню.
В обед, когда все были на кухне, Эмма Михайловна сказала:
— Анечка, ты же сейчас в брюках всё больше? Это понятно, удобно. Только девушки — они же в платьях красивее. Я Ромочке всегда говорила: ищи женственную.
Аня улыбнулась.
— Я и в платьях бываю.
— Конечно, конечно. Просто я не видела.
Часа в четыре приехала Лена — старшая сестра Ромы, тридцати лет, с двумя детьми. Дети ушли играть в саду, муж Лены остался в машине что-то делать. Лена быстро обняла Аню. Прошла в дом. Через десять минут отозвала её на веранду.
— Аня, у меня к тебе одна вещь.
— Слушаю.
Лена помолчала. Посмотрела через стекло — мама на кухне, Рома с отцом во дворе.
— Я не знаю, имею ли я право. Я не хочу влезать. Просто… я хочу, чтобы ты знала. У Ромы за пять лет было три невесты. До тебя. Все ушли. Сами. Я не спрашивала, почему. Только потом мама всегда плакала — что «потеряла дочку». Каждый раз. Потом — следующая. Потом — снова.
Аня смотрела на неё.
— Спасибо, Лен.
— Ты решай сама. Я просто… я не хотела молчать в этот раз.
Лена ушла к детям. Аня осталась на веранде, держа в руках чашку — четвёртую за день. Чай был холодный, она его не пила.
В семь сели ужинать. Эмма Михайловна разложила варенье, домашнюю запеканку, пироги. Анатолий Григорьевич молча ел. Рома смеялся над материнскими шутками. Свекровь подкладывала Ане:
— Анечка, попробуй ещё этого, я для тебя пекла.
В середине ужина Эмма Михайловна положила вилку и улыбнулась.
— Дети. Мы с папой подумали. После свадьбы вам с Ромочкой логично жить здесь. Целая комната свободна, в саду беседка, воздух — не то, что в городе. У вас же тесно в этой твоей квартире, Ром. И мне с папой будет веселее, и вам удобно. Анечка, ты же не против?
Аня ждала.
Рома повернулся к матери.
— Мам, это разумно.
Эмма Михайловна засияла.
— Вот, видишь, какой у меня сын!
Аня положила вилку.
— Я подумаю.
Она ещё досидела до конца ужина, ещё помогла мыть посуду, ещё пожелала всем спокойной ночи и ушла в гостевую комнату. Там открыла ноутбук, перебронировала обратный билет с понедельника на воскресенье. Утром, сославшись на дипломную, уехала.
В машине Рома сказал:
— Маш, ты что-то задумчивая. Маме ты понравилась.
— Это Аня, Рома.
— Что?
— Меня зовут Аня. Машей звали предыдущую. Маша, Юля, Карина — потом я.
— Ань, ну ты что. Я оговорился.
— Я знаю.
Они молчали до самого её подъезда.
Вечером, когда Рома уже был дома, Аня позвонила.
— Рома. Я не выйду за тебя.
— Аня, ты с ума сошла? Это из-за маминого разговора про переезд? Я с ней поговорю, я ей объясню.
— Не из-за этого. Из-за того, что ты согласился. В ту же секунду. Не глядя на меня.
— Аня…
— Рома, послушай. Я не выхожу замуж в чужую семью. Я выхожу замуж в свою. Если у нас с тобой нет своей — мне нечего там делать.
Через три месяца Аня сидела вечером в маленькой студии, которую сняла в районе с парком. Девушка, у которой отменилась свадьба, не возвращается жить с мамой — Аня это поняла сразу. Она забрала свои вещи из родительского дома и переехала в съёмную однушку с большим окном.
На подоконнике стояла монстера — она купила её в первый же день. На полу лежал ковёр — серый, с длинным ворсом. На столе — раскрытый ноутбук с дипломным проектом ландшафтного парка для городского сквера. Через две недели она защитится. Через месяц выйдет на работу в маленькое архитектурное бюро на Покровке.
Эмма Михайловна несколько раз пыталась её найти — через подруг, через её мать, через Лену. Аня не отвечала. Лена — отвечала: «Я Аню понимаю. Мам, отступись.»
Зазвонил телефон. На экране — мама.
— Анют, как ты?
— Всё хорошо, мам. Я работаю.
— Ты не жалеешь?
Аня посмотрела в окно. Там, за стеклом, гулял по парку человек с собакой. Зажглись фонари.
— Не жалею, мам. Я не выхожу замуж в чужую семью. Ни в какую.
— Анют, ты только не одна сиди. Заходи в гости.
— Зайду.
Аня положила трубку. Поправила монстеру в горшке. Посмотрела на свой проект — линию аллеи, точки скамеек, контуры будущих клумб. Где-то во дворе кто-то засмеялся. Зашуршал лист.
В её студии было тихо. И эта тишина — не была пустотой. Это было место, в которое наконец-то можно будет кого-то пригласить. Когда придёт время. И только своего.