Глава 3. За Днестром.
Август 1944 года. Дубоссары.
Подполковник Ткачук (его буквально недавно повысили) стоял в штабе — тот располагался в полуразрушенном доме — вместе с группой Петрова. Окна были частично заложены мешками с песком, на столе раскинута крупномасштабная карта Бессарабии. В углу тихо гудел радиопередатчик, а за стеной слышался гул проходящих колонн.
— Значит, так, старший сержант, — начал Ткачук, постукивая карандашом по карте. — Скоро начнётся наступление. Мы должны освободить Бессарабию от немцев и румын и дойти до самой Румынии.
Он провёл линию от Дубоссар к Кишинёву.
— В сторону Кишинёва мы отправили пару разведгрупп для выявления подступов с восточной стороны города. Но, к сожалению, ни одна так и не вернулась. Мы должны разыскать их. Возможно, попали в засаду или были перехвачены контрразведкой.
Петров внимательно изучал карту. Его бойцы уже несколько дней вели наблюдение за передвижениями противника — знали, где стоят румынские части, где немцы усилили позиции, где проходят маршруты патрулей.
— Товарищ подполковник, — отозвался Петров. — У нас есть данные от местных. Вчера вечером через Вадул -луй - Водэ прошла колонна румынских мотопехотных частей. Движутся в сторону Оргеева. Возможно, перебрасывают резервы к Кишинёву.
Ткачук нахмурился:
— Это плохо. Если они успеют укрепить восточные подступы, штурм будет стоить нам больших потерь. Значит, действовать нужно быстро.
Он обернулся к радисту:
— Соедини меня с штабом фронта. Нужно уточнить сроки начала операции. И запроси авиаразведку над районом Кишинёва — пусть проверят, что там на дорогах и в окрестностях.
Радист кивнул и начал настраивать аппарат. В это время в штаб вошёл лейтенант Смирнов — командир сапёрного взвода.
— Товарищ подполковник, — доложил он. — Мы закончили разминирование участка у старой мельницы. Там было несколько минных полей — теперь проход свободен. Также проверили броды через Днестр — один из них выдержит артиллерию.
— Отлично, — кивнул Ткачук. — Значит, можем планировать переправу. Петров, слушай задачу: твоя группа выдвигается на рассвете. Задача — выйти в район села Старые Дубоссары, проверить, что случилось с разведчиками. Если живы — забрать их. Если нет — выяснить, кто и где их перехватил.
— Есть, товарищ подполковник, — чётко ответил Петров.
— Действуйте скрытно, — добавил Ткачук. — Нам нельзя раньше времени раскрывать свои планы. Противник ждёт удара на Кишинёв, но мы можем ударить и южнее, по флангу. Всё зависит от того, что вы найдёте.
Петров кивнул и вышел, чтобы собрать своих бойцов. Ткачук снова склонился над картой. На календаре — август 1944‑го. Совсем скоро начнётся большая операция. И от действий таких, как Петров, зависит, насколько быстро и с какими потерями Красная армия войдёт в Бессарабию, а затем — в Румынию.
Вечером Петров собрал своих бойцов перед выходом. Они расположились в тени полуразрушенного сарая — подальше от случайных глаз и любопытных ушей. Воздух был пропитан запахом сухой травы и пороховой гари, а на горизонте ещё догорали отблески заката.
Петров стоял у стены, освещённый тусклым светом керосиновой лампы, которую держал в руках Белов. Бойцы — Максим, Белов, Демченко, Егоров и Костя — внимательно смотрели на командира, ожидая приказа.
— Так, товарищи, — начал Петров, доставая из планшета карту и раскладывая её на ящике. — Задача не из лёгких. Нам нужно выяснить судьбу двух разведгрупп, отправленных к Кишинёву. Ни одна не вышла на связь. Возможно, попали в засаду, возможно — перехвачены контрразведкой. В любом случае, мы должны найти их следы.
Он провёл карандашом линию на карте:
— Наш маршрут: через Старые Дубоссары, вдоль лесополосы, затем к селу Маркулешты. Там, по данным местных, видели румынский патруль и несколько машин с немецкими опознавательными знаками. Двигаемся ночью, скрытно. Никаких выстрелов без крайней необходимости.
— Товарищ старший сержант, — подал голос Костя, — а если разведчики уже… ну, не в живых? Что тогда?
— Тогда найдём доказательства, — жёстко ответил Петров. — Нам нужны данные: кто их перехватил, где держат пленных, если они ещё живы. Любая мелочь может помочь при штурме Кишинёва.
— А если столкнёмся с патрулём? — спросил Егоров.
— Действуем по обстановке, — пояснил Петров. — Если можно обойти — обходим. Если нет — нейтрализуем тихо. Никаких перестрелок. Наша главная задача — разведка, а не бой.
Белов кивнул:
— Понял. Значит, ножи и гранаты — наше основное оружие.
— Верно, — подтвердил Петров. — Максим, ты у нас лучший следопыт. Будешь идти впереди, проверять дорогу. Белов — замыкающий. Демченко и Егоров — фланги. Костя — связь и прикрытие. Я — координация.
Максим поднял руку:
— Товарищ командир, а если разведчиков увели вглубь? Мы же не можем бесконечно углубляться во вражеский тыл.
— У нас трое суток, — ответил Петров. — На третий день, если не найдём следов, возвращаемся. Но до этого момента — работаем на полную.
Демченко поправил ремень автомата:
— А если всё же бой?
— Если бой — держимся вместе, — твёрдо сказал Петров. — Отходим по команде, прикрываем друг друга. Никто не остаётся позади. Запомните: мы — отделение «Победа». И побеждаем только вместе.
Бойцы переглянулись и молча кивнули.
— Оружие проверить, боеприпасы пересчитать, — продолжил Петров. — Через час выступаем. И ещё… — он сделал паузу и посмотрел каждому в глаза. — Будьте осторожны. Мы идём не просто в разведку. Мы идём за правдой. И эта правда может стоить нам жизни. Но если мы не вернёмся с ней — погибнут десятки, сотни наших. Так что давайте сделаем всё правильно.
Бойцы начали проверять снаряжение. Петров достал компас, проверил нож и бинокль, Коля настраивал рацию. В воздухе повисло напряжение — каждый понимал, что впереди их ждёт не просто задание, а испытание на прочность.
Петров ещё раз взглянул на карту, сложил её и убрал в планшет.
— Через сорок минут — у ворот. Без опозданий. Всё, разошлись.
Бойцы разошлись по укрытиям, готовясь к выходу. Над Дубоссарами опускалась ночь — тёмная, тихая, обманчиво спокойная. Но Петров знал: за этой тишиной скрывается враг. И скоро они встретятся лицом к лицу.
Ночь выдалась тёмной и безлунной — идеальное время для переправы. Группа Петрова подошла к берегу Днестра: река здесь была широкой, с быстрым течением, а брода, как и ожидалось, не оказалось.
— Значит, так, — тихо произнёс Петров, осматривая берег. — Брод исключён. Ищем подручные средства. Бочки, доски, брёвна — всё, что поможет нам переплыть.
Бойцы разошлись вдоль берега. Через полчаса Максим и Белов нашли несколько старых деревянных бочек и остатки забора — длинные доски, ещё не совсем сгнившие. Демченко отыскал кусок толстой верёвки и пару металлических обручей.
— Сойдёт, — кивнул Петров. — Белов, Максим — связывайте бочки и доски. Остальные собирают всё, что может держаться на воде.
Работали быстро и тихо. Бойцы соорудили два небольших плота — каждый на троих. Плоты получились хлипкими, но при осторожном обращении должны были выдержать вес людей и снаряжения.
— Оружие и боеприпасы — в непромокаемые мешки, — распорядился Петров. — Переправляться будем по очереди. Первая группа — я, Максим и Костя. Вторая — Белов, Демченко и Егоров. На том берегу сразу прячемся в кустарнике и ждём остальных.
Первая тройка осторожно спустилась к воде, спустила плот и забралась на него. Петров отталкивался длинной жердью, Максим греб импровизированным веслом из доски, Костя держал курс. Течение сразу подхватило плот, понесло вниз, но Петров умело корректировал направление.
Через двадцать напряжённых минут они благополучно достигли противоположного берега. Максим и Костя быстро вытащили плот на берег и спрятались в густом кустарнике. Петров подал сигнал фонарём — короткую вспышку и две длинные.
Вторая группа переправлялась чуть дольше: плот чуть не развернуло течением, но Белов сумел выровнять его. Вскоре все бойцы были на другом берегу. Плоты разобрали и затопили подальше от берега — чтобы не выдать себя.
— Отжимаем одежду, пять минут отдыха, — приказал Петров. — Потом двигаемся вдоль лесополосы к Маркулештам.
Они шли гуськом, прижимаясь к кустарнику. Максим шёл впереди, высматривая тропы и возможные засады. Вдалеке, на дороге, периодически вспыхивали фары немецких машин — основные силы противника располагались там.
Миновав несколько полей, группа вышла к старой грунтовой дороге.
— Здесь посты должны быть, — прошептал Петров. — Разделимся на две пары: Максим и Белов — слева, Демченко и Костя — справа. Я иду посередине, держу связь. Если кто заметит патруль — сигнал: три щелчка пальцами.
Бойцы разошлись. Максим и Белов прижались к деревьям, наблюдая за дорогой. Через несколько минут Максим поднял руку — сигнал опасности.
Из‑за поворота показались фигуры в серо‑зелёной форме. Румынский патруль — четверо солдат с автоматами, один офицер. Они шли медленно, время от времени останавливаясь и прислушиваясь.
Петров быстро оценил ситуацию:
— В кусты, все! — тихо скомандовал он. — Если заметят — действуем по обстановке.
Бойцы залегли в густой траве и кустарнике. Патруль подошёл ближе. Офицер что‑то сказал, солдаты рассредоточились, проверяя обочину. Один из них направился прямо к месту, где скрывались Максим и Белов.
Белов сжал нож, готовясь к схватке. Максим замер, стараясь не дышать. Солдат прошёл в метре от них, посветил фонариком в кусты, но ничего не заметил и двинулся дальше.
Офицер отдал команду, патруль собрался и двинулся дальше по дороге. Когда шаги затихли вдали, Петров подал сигнал:
— Выдыхаем. Продолжаем движение, но ещё осторожнее.
Группа обошла дорогу стороной, углубившись в лес. Через час они вышли к окраине села Маркулешты.
— Вот здесь, — Петров развернул карту, — по словам местных, последний раз видели наших разведчиков. Разбиваемся на пары и проверяем окрестности. Максим, ты со мной — идём к старой церкви. Остальные — осматривают дома и окраины. Встреча через час у того большого дуба у дороги.
Бойцы разошлись, растворяясь в предрассветных сумерках. Впереди их ждали новые испытания — поиски пропавших разведчиков и, возможно, первые стычки с противником на вражеской территории.
Через час группа собралась у большого дуба у дороги. Костя и Егоров, которые осматривали южную окраину села, выглядели возбуждёнными.
— Товарищ старший сержант, — доложил Костя. — Мы с Николаем ликвидировали немецкий патруль на мотоцикле. В коляске сидел унтер‑офицер, за рулём — водитель. Оттащили мотоцикл и мёртвых немцев подальше от дороги, замаскировали в кустах.
Петров подошёл к спрятанному в зарослях мотоциклу — модели с коляской и установленным пулемётом MG 34. На борту красовался опознавательный знак: белый ромб с чёрным орлом.
В голове Петрова мгновенно созрел план. Он оглядел своих бойцов и сказал:
— Мы ведь после каждой вылазки отрабатывали тактику маскировки и учили немецкий. Теперь он нам точно пригодится. Давайте посмотрим, что за форма у этих немцев.
Бойцы начали осматривать одежду убитых. Белов достал из кармана унтер‑офицера документы, Максим проверил знаки различия.
— Форма унтер‑офицера, — констатировал Петров. — По размеру подойдёт мне. А вот эта, — он указал на форму водителя, — Егорову. Остальные вещи нам не нужны.
Егоров подошёл ближе, примерил куртку:
— Да, сидит нормально. Только ремень чуть подтянуть.
— Отлично, — кивнул Петров. — Значит, план такой: мы с Егоровым под видом немецкого патруля будем объезжать окрестности, задавать вопросы местным и часовым — искать следы пропавших разведчиков. Остальные — действуете как прикрытие: двигаетесь параллельными маршрутами, держите нас в поле зрения и готовы прийти на помощь по сигналу.
За полчаса бойцы привели форму в порядок: стряхнули пыль, поправили знаки различия, изучили документы. Петров внимательно осмотрел себя в осколок зеркала:
— Похож?
— Как родной немец, — усмехнулся Белов. — Только взгляд не тот. Слишком наш.
— Постараюсь исправиться, — улыбнулся Петров. — Егоров, садись за руль. Остальные — рассредоточиться вдоль маршрута.
— Есть, товарищ старший сержант, — ответили бойцы.
Егоров завёл мотор. Петров сел в коляску рядом с пулемётом, стараясь держаться уверенно, как настоящий унтер‑офицер. Костя устроился позади него, держа на виду немецкий автомат.
Мотоцикл выехал на дорогу и двинулся в сторону центра Маркулешт. Петров выпрямился, принял строгий вид и отдал команду:
— Фарт форвертс! — и добавил по‑русски для Кости: — Держимся уверенно. Любой подозрительный взгляд — сразу отводим. Если остановят старшие по званию — я беру разговор на себя.
Мотоцикл медленно ехал по улице. Местные жители опасливо косились на немецкий патруль, отворачивались, прятались в домах. На перекрёстке стоял румынский часовой. Увидев немецкий мотоцикл, он вскинул руку в приветствии. Петров ответил тем же и приказал Егорову не сбавлять скорости.
У поворота к старой мельнице их остановил патруль румынских жандармов. Старший подошёл, козырнул:
— Здоров, герр унтер‑офицер! Что ищете в этой части села?
Петров достал документы, протянул их жандарму и строго произнёс:
— Зондеркомандо. Проверка связи с Кишинёвом. Есть сведения о русских диверсантах. Вы что‑нибудь видели подозрительное?
Жандарм внимательно изучил бумаги, вернул их и покачал головой:
— Никс гезихт. Но если что — доложим в комендатуру.
— Гут, — бросил Петров. — Форвертс!
Егоров тронул мотоцикл с места.
— Фух, — выдохнул Костя. — Пронесло.
— Это только начало, — тихо ответил Петров. — Теперь едем к комендатуре. Там наверняка что‑то знают о пропавших разведчиках. Держите глаза и уши открытыми.
Мотоцикл покатил дальше, а в кустах и переулках за ним внимательно следили Оськин, Белов, Демченко и Максим. Они были готовы прийти на помощь в любой момент — если маскарад будет раскрыт.
Оськин, Акимов, Белов и Демченко лежали в густой траве на небольшом взгорке и внимательно наблюдали за дорогой. Их задача — прикрывать Петрова и Егорова, которые отправились патрулировать окрестности на захваченном мотоцикле.
Как вдруг Андрей Оськин по привычке нащупал свою винтовку и замер.
— Ёлки‑палки! — тихо выругался он. — Вот я растяпа…
— Что случилось, Андрей? — тут же спросил Белов.
— Оптику от винтовки потерял. Без неё теперь я не снайпер.
— А где ты мог потерять её? Вспомни?
— Точно не в реке. Потому что когда мы достигли берега, она была. Я ещё в прицел заглянул. А сейчас… Мы проводили командира с Егоровым — и вот её нет.
— Слушай, Андрей, — сказал Белов, — ты давай аккуратнее ползи и нащупай те места, где мы проходили. Вдруг найдётся.
Андрей хотел возразить: мол, как я в темноте найду? Светить нельзя — заметят. Только щупать каждый куст… Но всё же решился. Осторожно отполз в сторону, начал ощупывать землю и траву там, где группа пробиралась к наблюдательному пункту. Он медленно продвигался вперёд, тщательно проверяя каждый сантиметр — под кустами, в углублениях, между корнями деревьев.
Тем временем оставшиеся трое продолжали следить за дорогой. И тут на ней появился неизвестный субъект. Он шёл быстрым шагом, то и дело оглядываясь.
— Да это же Гусев! — тихо воскликнул Белов. — Командир первой не вернувшейся группы!
— Да! — с облегчением выдохнул Акимов. — Наконец‑то хоть один живой!
Он привстал и осторожно присвистнул:
— Гусев! Гусев!
Гусев обернулся на свист и непонятный зов. Разглядев в полутьме советских разведчиков, он заметно успокоился и направился к троим бойцам.
Все стали его приветствовать:
— Где пропали? Пятый день вас нет!
— В ловушку попали мы, — ответил Гусев, переводя дух.
— А как так получилось? Вторую группу отправили — и никто не вернулся.
— А так… Я‑то вот живой.
— В каком смысле?.. — спросил с недоумением Демченко.
Из‑за кустов выскочили фигуры в немецкой форме. Трое бойцов даже не успели среагировать — их резко ударили прикладами по головам.
А Оськин тем временем всё ещё ползал по траве в поисках оптики. Он нащупал что‑то твёрдое под кустом возле берега, осторожно вытащил — и сердце его забилось чаще: это была потерянная оптика! Андрей аккуратно приладил её к винтовке, проверил крепление.
Андрей Оськин наконец нашёл оптику — она застряла между корнями старого дуба, почти полностью скрытая опавшей листвой. Осторожно, чтобы не издать ни звука, он приладил её к винтовке, проверил крепление. Убедившись, что всё в порядке, Андрей собрался вернуться к месту наблюдения — туда, где остались Белов, Акимов и Демченко.
Когда он добрался до прежней позиции, сердце упало: никого не было. Трава была примята в нескольких направлениях, но отчётливо выделялся след, уходящий в сторону дороги.
«Где они могут быть? — лихорадочно думал Андрей. — Может, на другую точку перешли? Но почему не оставили знака? И почему так поспешно?»
Он стал потихоньку ползти в сторону дороги — именно туда вела примятая трава. Двигался медленно, то и дело замирая и прислушиваясь. В воздухе висела тревожная тишина: даже птицы перестали петь.
На обочине дороги Андрей обнаружил пилотку — ту самую, что носил Демченко. Ткань была слегка порвана, а на краю виднелось тёмное пятно, подозрительно напоминающее кровь. Оськин осторожно поднял её, осмотрел. Сомнений не осталось: ребят кто‑то похитил.
Андрей огляделся, оценивая обстановку. Следы отчётливо вели в сторону села. Туда же уходили следы нескольких пар сапог, причём размер и рисунок подошвы явно указывали на немецкую обувь.
Белов очнулся первым. Голова гудела от удара, перед глазами плавали тёмные пятна. Он с трудом приподнялся, помотал головой, чтобы прийти в себя, и огляделся.
Он сидел на земле, усыпанной сеном, в старом деревянном сарае. Руки были связаны за спиной. Рядом, прислонившись к стене, сидели Демченко и Акимов — они ещё не пришли в сознание. Помимо них в сарае находились ещё двое: по выцветшим, потрёпанным гимнастёркам Белов сразу понял — это бойцы из предыдущих пропавших разведгрупп.
Один из них, худощавый сержант с седыми висками, тихо произнёс:
— Очнулся, товарищ? Слава богу.
— Что… что произошло? — прохрипел Белов.
— Гусев вас подставил. Выманил из укрытия, а немцы ждали в засаде. Так же и нас поймали. Двое попытались бежать — их тут же расстреляли перед сараем. Предупреждение, чтоб другим неповадно было.
Демченко застонал и приоткрыл глаза. Акимов зашевелился рядом.
— А где остальные? — спросил Белов.
— Убили, — ответил второй разведчик. — Гусев жестоко с ними расправился. Только нас и Веру в живых оставил.
— Ещё хуже, — добавил первый. — У них Вера, наша радистка. Держат привязанной к столбу, заставляют отправлять ложную информацию нашему командованию. Она отказывается, но долго так не протянет — они её бьют, угрожают…
Акимов с трудом сел, потёр затылок:
— Значит, Петров и Егоров сейчас едут прямо в ловушку. Если Гусев рассказал, где наша точка сбора…
— И Андрей, — тихо добавил Демченко. — Оськин остался где‑то в стороне. Главное, чтобы он не попался. Если он на свободе, может предупредить командира.
Белов стиснул зубы. В голове постепенно складывалась картина:
Гусев — предатель. Он работал на немцев всё это время.
Вера в руках врага. Если её заставят передать ложное сообщение, это может сорвать всю операцию.
Петров и Егоров на захваченном мотоцикле — их легко вычислить.
Андрей Оськин — единственный, кто остался на свободе. Возможно, он уже ищет их.
— Слушайте внимательно, — Белов понизил голос, чтобы его слышали только свои. — Нам нужно что‑то предпринять. Если Петров и Егоров вернутся к точке сбора — попадут в засаду. Нужно как‑то предупредить их. И спасти Веру — без неё мы не сможем передать настоящие сведения в штаб.
— Но как? — спросил Акимов. — Мы связаны, под охраной. Даже если освободимся, нас сразу заметят.
— Сначала надо развязаться, — твёрдо сказал Белов. — Потом посмотрим. Кто‑нибудь видел, куда дели наши ножи?
Сержант кивнул в угол:
— Там, у стены. Немцы не стали особо обыскивать — решили, что связанные мы безвредны. Но часовой ходит вокруг каждые пять минут.
— Значит, у нас есть пять минут, — Белов начал осторожно поворачиваться, пытаясь ослабить узлы на руках. — Демченко, попробуй дотянуться до сена — там могут быть острые стебли. Ими можно перепилить верёвку. Акимов, ты следи за дверью. Как увидишь тень часового — подай знак.
Бойцы переглянулись. В глазах каждого читалась решимость. Они знали: от их действий сейчас зависит не только их собственная жизнь, но и успех всей операции по освобождению Бессарабии.
Тем временем за стеной послышались шаги. Дверь скрипнула, и в сарай вошёл немецкий солдат с фонарём. Он окинул пленников равнодушным взглядом, что‑то буркнул себе под нос и вышел, захлопнув дверь.
— У нас мало времени, — прошептал Белов. — Работаем быстро и тихо. Вера где‑то рядом, и если мы не спасём её, немцы получат возможность дезинформировать наше командование. А это — сотни, если не тысячи жизней.
Демченко, извиваясь, дотянулся до сена и начал осторожно отделять острые стебли. Акимов неотрывно следил за дверью, готовый подать сигнал в любой момент. Остальные затаились, готовясь действовать по первому знаку.
Петров с Егоровым ехали на мотоцикле. Проезжали два блокпоста, которые охраняли румыны. Когда их останавливали, то спрашивали, не видали ли подозрительных лиц. На первых двух постах румынские солдаты, отдав честь, коротко отвечали: «Нет, господин унтер‑офицер!» — и пропускали патруль.
На третьем блокпосте один из румынских солдат, внимательно оглядев «немецкий патруль», ответил:
— За Вадул‑луй‑Водэ есть хутор. Их туда отправили. Говорили, что в первой группе есть немецкий агент «Хольф». Благодаря ему две диверсионные группы задержаны. А что? Ещё и третья диверсионная есть?
— Да, — ответил Петров ему на немецком. — Ищем, вот. Если что‑то подозрительное обнаружите, сообщите в штаб немедленно.
— Есть, господин унтер‑офицер!
— Поехали, Франц! — скомандовал Петров Егорову.
Едва отъехали на километр, как Петров велел Егорову сбавить скорость. Мотоцикл замедлил ход, а затем и вовсе остановился в тени раскидистого дуба. Петров и Егоров сняли шлемы, переглянулись.
— Что получается, Костя? — тихо произнёс Петров. — Предатель среди разведчиков?
— Выходит, что так, командир, — ответил Егоров, хмуро глядя вдаль. — «Хольф»… Никогда раньше не слышал этого имени.
— Интересно, кто это может быть? — вслух подумал Петров. — Кто‑то из наших… Кто знал маршруты, точки сбора, позывные…
Егоров стиснул руль:
— Может, Гусев? Он же пропал первым. И его группа.
— Возможно, — Петров задумчиво потёр подбородок. — Но доказательств нет. Одно дело — подозрения, другое — факты. Если он предатель, то он уже сдал немцам всё, что знал. И нас могут ждать в любой точке.
— Тогда что делать, товарищ старший сержант? Возвращаться на базу?
— Нет, — твёрдо сказал Петров. — Отступать нельзя. Мы должны выяснить, кто этот «Хольф», предупредить остальных, если они ещё на свободе, и спасти тех, кого успели схватить.
Он достал карту, расстелил её на баке мотоцикла:
— Слушай план. Едем к хутору за Вадул‑луй‑Водэ. Но не напрямую — объедем с севера, через лес. Оставим мотоцикл в зарослях, дальше — пешком. Разведка, наблюдение, оценка обстановки. Если там наши — попробуем освободить. Если ловушка — не попадёмся.
— А если там немцы в силе? — осторожно спросил Егоров.
— Тогда отходим, — спокойно ответил Петров. — Но сначала — разведка. Главное сейчас — не выдать себя. И понять, кто из наших — «Хольф».
Саша сидел в коляске мотоцикла, пока Егоров вёл его по просёлочной дороге. Мысли вихрем крутились в голове: «Гусев… Гусев… Не факт, но возможно. Он же сразу первый вызвался в разведку… Вера… Там Вера… Эх!»
Перед глазами всплывали картины трёхнедельной давности — Тирасполь, штаб, лавка у входа…
Три недели назад. Тирасполь.
Петров сидел на лавке возле штаба и курил папиросу, ожидая вызова к начальству. День выдался тёплым, почти летним, и даже запах гари от недалёкого пожарища не мог испортить ощущение редкого затишья перед очередной операцией.
Как вдруг подсела белокурая девушка с книгой в руках. Саша посмотрел в её лицо, уткнувшееся в книгу, и невольно залюбовался: тонкие черты, сосредоточенный взгляд, пряди волос, выбившиеся из-под берета.
— Скучаете? — спросил он у неё.
— Нет! — скромно ответила девушка, не поднимая глаз.
— Что читаете? — спросил он опять.
— Гоголь. «Шинель».
— Не читал…
— Не читали Гоголя? — удивлённо спросила девушка. — Сочувствую вам.
— Да нет же! Что вы? Я читал Гоголя. Но я читал только «Мёртвые души» и «Ревизор». А до «Шинели» так и не добрался.
— Жаль, — ответила девушка, слегка улыбнувшись.
Петров помолчал немного. Потом снова спросил:
— А как вас зовут?
— А вам не всё равно, товарищ старший сержант? — подняла она наконец глаза, и Саша заметил, какие они у неё светлые, почти прозрачные.
Он ничего не ответил. Но тут его вызвали к начальству — скрипнула дверь штаба, и дежурный махнул рукой: «Петров, заходите!»
На следующий день Петров пришёл в блиндаж, где подполковник Ткачук давал объяснения новой диверсионной группе. Среди бойцов он неожиданно увидел ту самую девушку. Она сидела в первом ряду, внимательно слушала, делала пометки в блокноте.
Едва совещание закончилось, как он подошёл к ней и сказал:
— Здравствуйте, ещё раз!
— Здравствуйте! — с гордостью поздоровалась она. — Товарищ старший сержант.
— Ну зачем так? Давайте по имени друг друга называть? Меня, например, Саша зовут.
— Очень приятно, Саша. Но я с другими мужчинами не знакомлюсь. Если вы хотели завоевать моё сердце, то должна вас огорчить. Оно, к сожалению, занято.
И ушла, оставив Петрова стоять с приоткрытым ртом.
Неожиданно к Саше подошёл парень, такого же звания, как и он. Развернул его и строго спросил:
— Ты что хотел от Веры?
Петров поднял глаза:
— Семён!.. Гусев!.. Ты?..
Гусев тоже удивлённо уставился на него:
— Сашка!.. Петров!.. Живой, чертяка!
Они обнялись. Крепко, по-дружески.
— Слушай, — спросил Петров, — мы с тобой не виделись сколько? Я же тебя тогда из Калинина отправил в тыл раненого.
— Ну да, — ответил Гусев, доставая папиросы. Он угостил Сашу и продолжил: — Меня в тыл отвезли, в Углич. Там я прошёл разведывательную школу. И вот… Сюда направили. Два ранения. Второе под Курском получил. Сейчас вот опять в строю. Комбат говорит, что через три дня направят наше отделение через Днестр. На задание. Сейчас вот объясняли.
— Ясно, — похлопал его по плечу Саша.
— Саш, — снова спросил Гусев, — так всё‑таки… Что ты от Веры хотел?
— А? Да ничего. Хотел попросить почитать Гоголя. Я случайно увидел, как она читала его.
— Ладно. Перед тем как на задание уйти, я её попрошу.
Хотя перед заданием Саша иногда подходил к Вере, чтобы её получше узнать. Но она всё равно давала от ворот поворот, ссылаясь на Гусева. А потом через два дня группа Гусева ушла — и до сегодняшнего дня не вернулась.
Настоящее время
Мотоцикл подпрыгнул на кочке, и Петров очнулся от воспоминаний.
— Костя, — тихо позвал он Егорова, — ты помнишь Гусева?
— Конечно, товарищ старший сержант. Мы с ним пару раз пересекались на учениях.
— Он дружил с Верой. Очень близко дружил. А теперь она в плену, а он пропал первым… И вот эти слова румына — «агент „Хольф“»… Слишком много совпадений.
— Думаете, это Гусев? — нахмурился Егоров.
— Боюсь, что да. И если это так, то он не просто предатель — он наводчик. Он знал наши маршруты, точки сбора, позывные. Он мог сдать любую группу.
Хотя сам Петров отказался в это верить.
В сарае Демченко, извиваясь и морщась от боли, наконец подрезал верёвку острым стеблем. Пальцы дрожали, ладони были исполосованы порезами — стебель оказался не только острым, но и жёстким, с зазубринами. Едва освободившись, Ваня размял затекшие руки, осторожно покрутил кистями, чтобы восстановить кровообращение.
Он уже наклонился к Белову, собираясь перерезать и его путы, как неожиданно скрипнула дверь. В проёме появился Гусев в сопровождении троих румынских солдат.
— О! Скучаете, голубчики? — елейно протянул Гусев, окидывая пленников насмешливым взглядом.
Он неторопливо прошёл по сараю, разглядывая каждого, словно оценивая товар на рынке. Остановился, заметил перерезанную верёвку, и лицо его исказилось от ярости.
— Кто это сделал? — резко бросил он. — Признавайтесь немедленно!
Ваня вскинул голову. Гнев и отчаяние пересилили осторожность. Он резко вскочил на ноги и с размаху ударил Гусева в скулу. Тот отлетел к стене, схватившись за лицо. Не теряя ни секунды, Демченко бросился на ближайшего румынского солдата и толкнул его так, что тот потерял равновесие и рухнул на пол.
Но остальные двое мгновенно пришли в себя. Прикладами винтовок они набросились на Ваню — удары сыпались один за другим. Демченко пытался прикрыться руками, но силы были неравны. Его повалили на землю, прижали коленом к полу.
— Что, шахтёр? — прошипел Гусев, вытирая кровь с разбитой губы. — Думаешь, освободил руки, так Илья Муромец стал? Не на тех напал. Хотите показательные выступления покажу вам?
— Да пошёл ты! — съязвил Максим, не сдержавшись.
Гусев стремительно подошёл к нему и с силой двинул ногой в бок. Акимов застонал, но не издал ни звука.
Солдаты, закончив усмирять Демченко, снова связали ему руки — на этот раз куда туже, чем прежде. Затем подхватили Максима под локти и выволокли из сарая.
— Максим! — крикнул один из разведчиков, вскочив на ноги. — Держись! Они мёртвых будут показывать тебе, чтобы ты с ума сошёл…
Гусев резко обернулся. Лицо его исказила гримаса ярости. Он выхватил пистолет, прицелился и выстрелил тому кричащему в голову. Разведчик беззвучно осел на сено. Из раны на виске хлынула кровь, быстро образуя тёмную лужу.
— Вас это тоже касается, — холодно произнёс Гусев, обводя взглядом оставшихся пленников. — Кто будет сопротивляться или пытаться бежать — получит то же самое. А кто будет сотрудничать — может рассчитывать на снисхождение. Выбирайте.
Он спрятал пистолет, бросил короткий приказ солдатам и вышел из сарая, громко захлопнув за собой дверь на замок.
В помещении повисла гнетущая тишина. Белов сжал кулаки, стараясь сдержать бурю эмоций. Кровь стучала в висках, а в груди клокотала ярость пополам с горечью.
— Подлец… — тихо прошептал Демченко, глядя на тело товарища. Руки у него дрожали — не столько от боли, сколько от бессилия.
Белов медленно подполз к Ване, осмотрел его израненные ладони.
— Держись, Ваня, — тихо сказал он. — Мы выберемся. Обязательно. И за всё это ответим.
Максима вели по двору — солдаты грубо толкали его в спину прикладами винтовок. Он спотыкался на неровностях земли, но старался держаться прямо: не хотел давать врагам удовольствие видеть его слабость.
Вошли в старую хату. Дверь скрипнула, и Максима спустили по крутым деревянным ступеням в погреб. Едва он оказался внизу, едва вдохнул воздух — его едва не вывернуло.
Во‑первых, тошнотворный запах стоял на весь погреб — смесь гнили, сырости и чего‑то сладковато‑металлического, что безошибочно указывало на кровь. Несмотря на то, что здесь было прохладно, смрад словно сгущался в воздухе, обволакивал, давил на виски.
Во‑вторых, то, что он увидел, заставило сердце сжаться, а ноги подкоситься. Вдоль стен, кое‑где на полу лежали обезглавленные тела. Разведчики — по форме можно было опознать своих. Местные жители — женщины, старики. Трое детей, совсем маленьких, в лохмотьях.
Максима тут же вывернуло — он упал на колени, судорожно глотал воздух, стараясь не смотреть, но образы врезались в память, будто выжженные калёным железом.
— О! Не выдержал такой картины, разведчик? — раздался сверху голос Гусева. — Никто не выдержал. Почти…
Максим тяжело дышал, упираясь руками в земляной пол. Ладони дрожали, пот струился по вискам. Он с трудом поднял голову. Гусев стоял на верхней ступени, скрестив руки на груди, и смотрел на него с холодной усмешкой.
— Впечатлён? — Гусев сделал шаг вниз. — Это лишь часть. Остальные — за сараем. Хочешь посмотреть? Там головы этих лежат.
— Ублюдок… — прошептал Максим.
— Что ты сказал? — Гусев резко спустился, схватил Акимова за ворот гимнастёрки и рванул вверх. — Ты ещё не понял, где находишься? Ты — ничто. Ты — пыль под моими сапогами. И если не начнёшь сотрудничать, будешь следующим.
Он отпустил Максима, отступил на шаг.
— Отвезти его обратно, — бросил Гусев солдатам. — Пусть подумает. Пусть представит, что будет с ним, если не заговорит.
Солдаты подхватили Акимова под руки и поволокли наверх.
Акимова вернули в сарай. Он тяжело дышал, лицо было бледным, губы дрожали. Белов, заметив его состояние, подполз ближе:
— Максим, что там? Что ты видел?
Максим сглотнул, провёл рукой по лбу.
— Погреб… Там… — он запнулся. — Там тела. Обезглавленные. Разведчики. Местные. Дети… Трое детей, Белов.
Белов сжал кулаки, стиснул зубы. В глазах вспыхнула ярость, но он заставил себя говорить ровно:
— Среди них не было девушки? — спросил он тихо. — Не было Веры?
— Там были женщины, крестьянки. Но Веры не было.
— Сука! — зло прошипел Демченко, ударив кулаком по полу. — Откуда у Гусева столько злости? Что с ним случилось? Он же был нашим…
— Предатели всегда самые жестокие, — глухо произнёс один из разведчиков, тот, что остался жив после выстрела Гусева. — Они должны доказать свою верность. И чем больше боли причинят, тем больше им поверят.
Белов медленно поднялся, насколько позволяли связанные руки.
— Значит, так, — сказал он твёрдо. — Мы не сломаемся. Они хотят, чтобы мы сошли с ума от страха, чтобы начали выдавать секреты. Но мы не поддадимся. Вера где‑то рядом. Петров и Егоров, может, уже идут. Оськин на свободе. Мы должны продержаться. И выжить. Чтобы рассказать правду. Чтобы отомстить.
Демченко кивнул:
— Верно. Мы шахтёры, Белов. Нас землёй не задавишь. А этот Гусев… Он ответит за всё. За каждого, кто лежит в том погребе. За детей. За наших ребят.
В сарае повисла тяжёлая тишина. Пленники переглянулись. В их глазах больше не было страха — только холодная решимость. Они знали: теперь каждый час, каждая минута на счету. И они сделают всё, чтобы не только выжить, но и разоблачить предателя, спасти Веру и предупредить своих.
Оськин, оставшись один, полз целую ночь по траве с винтовкой, мечтая найти своих. Он осторожно обходил блокпосты румынских солдат, прятался в кустах, замира́л при каждом подозрительном звуке. Силы почти оставили его, голод и усталость давали о себе знать, а отчаяние начало одолевать: казалось, он уже никогда не отыщет товарищей.
Как вдруг… Он услышал, как что‑то за деревьями хрустнуло.
«Не уж то зверь?» — подумал Андрей.
Он замер, прислушался. Хруст повторился — явно не ветер, не случайный порыв. Оськин осторожно приблизился к ближайшему дереву, прижался к стволу, выглянул из‑за него. И увидел маленькую ножку — детскую, босую, испачканную землёй и травой.
Андрей вышел из укрытия и заглянул за дерево. Перед ним сидел мальчик лет шести‑семи. Он был в разорванных лохмотьях, волосы спутались, лицо испачкано, но глаза — большие, испуганные — смотрели прямо на Андрея.
— Не бойся! — нагнулся Андрей, стараясь говорить как можно мягче. — Я свой. Я не обижу тебя.
Мальчик молчал, сжавшись, обхватив коленки руками. Андрей видел, как слегка подрагивают его пальцы, как часто вздымается грудь от прерывистого дыхания.
— Ты как тут оказался? — спросил Андрей. — Где твои родители?
Мальчик продолжал молчать, только глаза его чуть расширились, будто он пытался понять, можно ли доверять этому человеку в военной форме.
— Чего молчишь? Испугался меня что ли? Не надо. Я не враг. Я наш, советский.
Андрей присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с ребёнком, и медленно протянул руку:
— Ты… Ты по‑русски понимаешь?
Мальчик смотрел на него, не отрываясь. Прошло десять секунд, потом он слегка кивнул.
— Хорошо, — улыбнулся Андрей. — А ты знаешь про разведчиков чего‑нибудь? Или, может, слышал? Такие люди, как я…
Мальчик не ответил сразу. Он оглянулся через плечо, будто проверяя, не следит ли кто. Потом резко встал, дёрнул Андрея за рукав и побежал вглубь леса, маня за собой.
Андрей помедлил мгновение, бросил взгляд назад — туда, где остались блокпосты и опасность, — и помчался за ним.
К вечеру Гусев вошёл в сарай вместе с румынами. Он окинул пленников холодным взглядом и резким тоном приказал:
— Встать! Все наружу!
Солдаты грубо приподняли разведчиков и вывели во двор. В том числе и четвёртого, которого звали Виктором. Их подвели к соседней хате, где к столбу была привязана светловолосая девушка с сильно побитым лицом. На теле болталась нательная рубашка, разорванная и оголявшая грудь. Это была Вера.
Увидев своих разведчиков, она хотела улыбнуться, но не смогла — от сильного избиения болела челюсть. Глаза её на мгновение вспыхнули надеждой, но тут же потухли: она увидела, кто их привёл.
— Откуда у тебя столько жестокости, Гусев? — спросил Иван, сжимая кулаки. — Ты кому служишь? Гитлеру, Антонеску? Или Бандере?
— Третий ответ самый верный, — холодно ответил Гусев.
— Решил жестоким стать? — не унимался Демченко.
— А эти твари из НКВД не жестокие? — Гусев шагнул вперёд, голос его задрожал от ярости. — Когда моего отца избивали в 38‑м, за то, что он идти не хотел… А мамку мою тоже измордовали! Я, шестнадцатилетний пацан, пытался их защитить — и в результате самого избили. Папку потом расстреляли. Маму снасильничали в отделе. А я в интернате Калинина оказался. За родителей моих кто в ответе? Ты?
— Тебя Петров помнит, — вмешался Белов. — Вы же Калинин вместе освобождали. Ты вроде воевал достойно.
— Это для начала я себя проявлял, — Гусев усмехнулся. — А потом при удобном моменте я решил сдаться… Но не немцам. А их подсобникам — бандеровцам. Они меня потом и направили. Я позывной «Хольф» теперь. Звучит по‑немецки. Но я и на них тоже работаю. Вот… Сюда для зачистки меня и направили. Так что я на два фронта. Но за родителей ответить все должны.
— И ты решил на всех отыграться? — спросил Белов, глядя ему прямо в глаза.
— Да, решил, — Гусев резко повернулся к Вере. — И особисты ваши — лопухи ещё те. Думают, что если я сын «врагов народа», значит, я должен быть для них святым? Ха‑ха. Как бы не так. Но я вам решил сделать сюрприз. Хотите с ней развлечься? — он показал на Веру.
— Ты точно умом тронулся, Гусев, — процедил сквозь зубы Демченко.
Гусев подскочил к нему и с размаху ударил в скулу. Ваня сплюнул кровь на землю. Ему хотелось двинуть этого мерзавца, но вокруг столпились румыны — они, видимо, сами побаивались Гусева.
Вера, услышав эти слова, вздрогнула и закрыла глаза. Белов заметил это и громко, чётко произнёс:
— Гусев, ты можешь делать с нами что угодно. Можешь бить, пытать, убивать. Но над женщиной издеваться — это ниже всякого предела. Ты уже не человек. Ты — зверь.
Гусев резко обернулся к нему:
— Молчать! Ты ещё будешь мне мораль читать?
— Буду, — спокойно ответил Белов. — Потому что ты забыл, кто ты есть. Ты был советским солдатом. А стал предателем. И не ради какой‑то идеи, а ради мести. Мести за то, что с тобой сделали. Но ты мстишь не тем. Ты мстишь своим — тем, кто сейчас на фронте кровь проливает, чтобы таких, как ты, не было больше.
Гусев замер. На мгновение в его глазах промелькнуло что‑то — будто тень сомнения. Но он тут же оправился:
— Замолчи! — он поднял пистолет. — Ещё одно слово — и я пристрелю тебя прямо здесь.
Петров с Егоровым подъезжали к хутору. Издалека они увидели взвод румынских солдат — те стояли плотным строем, о чём‑то переговаривались, поглядывали в сторону сарая.
— Командир! — обратился Костя, указывая вперёд. — Смотри! Румыны. Собрались.
Петров прищурился, вглядываясь вдаль:
— Да, они. Интересно, для чего они собрались?
Подъехав ещё ближе, оба увидели своих товарищей — Белова, Акимова, Демченко и ещё одного разведчика по имени Виктор. А рядом, у столба, была привязана девушка.
— Это Вера… — с испугом выкрикнул Петров, сжимая руль.
Но вдруг Егоров резко притормозил, дёрнул мотоцикл в сторону и крикнул:
— Командир! Пригнись! — и сам слегка опустил голову, прячась за бензобаком.
— Что там, Костя? — недоумевая, спросил Саша.
— Ты был прав. Смотри! Гусев в чёрном кителе. Он может узнать нас.
Петров попытался опустить лицо, чтобы Гусев его не узнал, но было поздно. Он уже смотрел в его сторону.
— Эй, Сашко? Шо ты робышь тут? — с усмешкой спросил Гусев, шагнув вперёд. — Думаешь, что я тебя не узнал, даже в немецкой форме? Ты просчитался. Теперь ваш отряд, возможно, будет называться не «Победа», а «Беда», как у капитана Врунгеля яхта, если ты читал?
— Не делай глупостей, Семён! — твёрдо ответил Петров. — Отпусти моих. И девушку тоже.
— Сейчас… Разбежался… — Гусев скривил губы в злобной усмешке. — Я отпущу их. Но только вместо своих людей ты получишь их головы. — Он резко обернулся к румынам и громко скомандовал: — Оморы! (рум. убейте!)
Румынские солдаты вскинули автоматы и винтовки, открыли огонь по мотоциклу. Петров и Егоров едва успели выскочить из седла и броситься в укрытие. Костя, перекатившись, швырнул гранату в сторону солдат. Раздался взрыв — несколько человек упали, другие в панике заметались.
В тот же миг Петров, успев вытащить пулемёт из коляски, открыл огонь по румынам. Очереди хлестнули по строю — двое, трое солдат рухнули на землю, остальные бросились врассыпную, залегли за укрытиями.
В момент выстрелов Белов, Акимов и Демченко метнулись за сарай, чтобы не попасть под случайную пулю. А четвёртый разведчик, Виктор, не выдержал — рванулся вперёд, подбежал к Гусеву и с размаху ударил его головой в грудь.
Это стало его роковой ошибкой. Гусев, оправившись от удара, выхватил нож и несколько раз вонзил его в Виктора. Тот охнул и упал на землю.
Трое разведчиков, укрывшись за сараем, быстро освободили друг друга от верёвок. В этот момент к ним забежал румынский солдат — его тут же обезвредили, отобрали автомат. Вооружившись, Белов, Демченко и Акимов открыли огонь по противнику с противоположной стороны, не давая румынам перегруппироваться.
Через несколько минут трое румын побросали оружие и подняли руки. Один из них, с испуганным лицом, на ломаном русском забормотал:
— Мы не хотели! Нас заставили! Мы сдаёмся!
Петров и Егоров подошли, связали пленных. Затем бросились к своим товарищам.
— Живы? — Петров обнял Белова.
— Целы, командир! — выдохнул Демченко. — Спасибо, что пришли.
И тут Петров огляделся, заметил, что у столба никого нет — только перерезанные верёвки валялись на земле.
— Где Гусев? — резко спросил он.
— Сбежал, сволочь! — зло бросил Демченко.
— Онь… Онь… — заговорил один из пленных румын, указывая головой в сторону леса. — Аколо! (рум. Туда!)
Петров стиснул зубы:
— Значит, ушёл. Но мы его найдём.
Белов подошёл к телу Виктора, склонился над ним, снял берет.
— Погиб как герой, — тихо произнёс он. — Мы за него отомстим.
— Отходим, — скомандовал Петров. — Берем пленных.
И они ушли в лес.
Гусев в это время скрывался в лесу. Он тащил за собой ослабленную Веру, грубо дёргая её за руку.
— Иди, тварь! — рычал он на неё, подталкивая в спину.
— Какая же ты нелюдь, Сёма… — тихо произнесла Вера, с трудом переставляя ноги. — А я, наивная дура, влюбилась в тебя. А ты любишь только кровь мою…
— Заткнись, сука! — Гусев сбил её с ног и приставил остриё ножа ближе к глазу. — Я тебе сейчас яблочко одно твоё вырежу, если будешь мне перечить. А я этого не люблю, Верунчик.
В этот момент Петров с остальными настигли Гусева. Разведчики вышли из‑за деревьев, окружив предателя с трёх сторон. Увидев, что он собирается порезать Веру, Петров громко крикнул:
— Слышь, Семён? Давай, не делай глупостей! Отпусти Веру! Тебе всё равно не уйти. Трое из румын сразу сдались. Так что и ты давай!
— Ты дурак, Петров? Сдаваться? — Гусев злобно усмехнулся, не отпуская Веру. — Я, как и вы, не сдаюсь. И меня этим не остановить.
— Семён… Семён… — Петров сделал шаг вперёд, стараясь говорить спокойно. — Может, напомнить, как я тебя в Калинине раненого тащил? Я же тебя не бросил тогда. Ты вроде говорил, что школу разведки проходил. И под Курском был ранен.
— И ты, я вижу, поверил? — Гусев рассмеялся хриплым, безумным смехом. — Я после Углича действительно пошёл в разведку. И нас забросили в тыл под Ровно. Там я уничтожил весь отряд свой. И партизанский вместе — с немцами и бандеровцами тоже. Потом наши пришли, и я легенду придумал, что сбежал из плена, чтобы к своим присоединиться. А сам связь держу с немцами и бандеровцами. А когда сказали, что в Бессарабии отказываются служить новой власти, так меня под видом разведчика сюда и прислали. Но я так просто не уйду. А если и уйду, то вместе с ней. А завтра вы получите всё, что от неё останется.
— Ты не посмеешь это сделать! — сказал Саша и направил автомат в его сторону.
— Ещё как посмею, — засмеялся Гусев и уже занёс нож над горлом Веры.
Но не успел он нанести удар — раздался выстрел. Гусев замер, глаза расширились от удивления, а затем он рухнул на землю с красной дыркой во лбу.
Вера продолжала дрожать. Она не могла понять, жива она сейчас или уже убита. Ноги подкосились, и она начала падать, но Белов успел подхватить её.
Из‑за деревьев вышли Оськин и мальчик.
— Командир!.. Хух!.. Живы все? — выдохнул Андрей, опуская винтовку.
— Андрей! Это ты? Как ты нас нашёл? — Петров подошёл к нему.
— Да я вас искал везде. Пока вот мальца не нашёл. Он меня и повёл к вам. А как только услышал крики, то сразу за винтовку. В прицел смотрю — и вижу, как Гусев, падла, звереет над девушкой. А как только он попытался ей нож загнать, я ему в голову…
— Спасибо тебе, Андрей, — Петров положил руку ему на плечо. — Ты спас Веру. Тебя как звать, малец? — обратился он к мальчику.
Мальчик молчал, глядя на них широко раскрытыми глазами.
— Он молчит. Не говорит. Но понимает нас, — пояснил Оськин.
— Испугался, наверное, — сказал Белов, присаживаясь рядом с ребёнком. — Намучался.
Мальчик резко заплакал и прильнул к Николаю.
— Мама!.. Мама!..
Белов гладил его по головке:
— Всё хорошо, малец. Ты в безопасности.
— А мама!.. Мама там… Без головы лежит!.. Он ей отрубил!.. — мальчик указал дрожащей рукой на убитого Гусева.
— Малыш, я понимаю твою утрату, — Белов обнял его. — Но дядя Андрей его наказал. Этот мерзавец получил по заслугам. И за маму твою. И за всех.
— Тебя как звать? — спросил Костя, присаживаясь рядом.
— Петро, — ответил мальчик, шмыгая носом.
— Значит, Петя, — улыбнулся Николай. — Вот что, Петя. Мы тебя тут не оставим. Сейчас мы пройдём к нашим. И ты будешь не один. Я тебе обещаю.
Петров оглядел товарищей. Вера, поддерживаемая Беловым, понемногу приходила в себя. Демченко и Акимов осматривали окрестности, проверяя, нет ли ещё опасности. Егоров проверял оружие.
— Так, бойцы, — громко сказал Петров. — Забираем Веру, берём мальчика, пленных тоже и уходим к лесу. Оськин, свяжи тело Гусева — пусть местные увидят, кто их мучил. Белов, помоги Вере идти. Демченко, Акимов — прикрываете фланги. Егоров — замыкающий. Идём к точке сбора. Оттуда — к своим.
Группа двинулась в сторону леса. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая деревья в золотистые тона. Впереди ждал долгий путь, но теперь они были вместе — и знали, что справедливость восторжествовала.
В этот раз они благополучно пересекли Днестр и вышли к своим.
Переправа далась нелегко. Река в этом месте была широкой, течение — быстрым. Петров заранее отправил Оськина с мальчиком Петей на тот берег: Андрей должен был разведать подходы и найти безопасное место для выхода. Пока ждали сигнала, Белов и Демченко соорудили плот из подручных брёвен и веток — другого способа переправить Веру, которая ещё плохо держалась на ногах, не было.
Егоров и Акимов прикрывали группу с флангов, внимательно следя за противоположным берегом: немцы могли устроить засаду. Но, к счастью, всё прошло гладко — видимо, после гибели Гусева и разгрома отряда на хуторе противник потерял их след.
Когда плот достиг берега, Оськин уже ждал их у кромки леса. Он махнул рукой:
— Всё чисто, командир. В трёхстах метрах — наш передовой дозор.
— Отлично, — выдохнул Петров. — Двигаем.
Они вышли к дозору на закате. Солдаты в советской форме сначала вскинули оружие, но, разглядев своих, опустили автоматы.
— Свои! — крикнул Егоров. — Старший сержант Петров с группой. Возвращаемся с задания.
Командир дозора, молодой лейтенант, шагнул вперёд:
— Петров? Мы вас уже не чаяли увидеть. По докладам, ваша группа считалась пропавшей без вести.
— Почти так и было, — усмехнулся Белов. — Но кое‑кто постарался, чтобы мы вернулись.
Лейтенант особист окинул взглядом измождённых разведчиков, бледную Веру, прижимавшегося к Белову мальчика.
— Вас уже ищут. Сейчас свяжусь с штабом. А пока — вот, — он протянул флягу. — Пейте. И идём к нам в блиндаж. Там и расскажете всё.
В блиндаже было тесно, но тепло. Вера, укутанная в солдатское одеяло, сидела у печки. Белов заварил ей чай с сушёной малиной — нашелся у кого‑то из бойцов. Петя, уже отмытый и переодетый в гимнастёрку чуть великоватого размера, дремал на топчане, свернувшись клубочком.
Петров, Белов, Демченко, Акимов, Егоров и Оськин сидели за столом и по очереди докладывали о случившемся. Лейтенант записывал, изредка задавая уточняющие вопросы.
— Значит, Гусев? — переспросил он, когда Петров закончил рассказ. — Семён Гусев, позывной «Хольф»?
— Да, — кивнул Саша. — Он работал на немцев и бандеровцев одновременно. Лично уничтожил свой отряд под Ровно, потом внедрялся к нам. На хуторе он убил двух разведчиков: сначала Юру Никитина, потом Виктора Афанасьевна и готовился расправиться с Верой.
— И вы его ликвидировали?
— Оськин выстрелил, когда Гусев уже занёс нож над горлом Веры, — подтвердил Белов. — Спас её в последний момент.
Лейтенант закрыл блокнот:
— Я немедленно передам всё в штаб. А вы пока отдыхайте.
Через два дня Петров зашёл в санчасть к Вере. В помещении пахло йодом и свежими бинтами, за окном шумели деревья. Вера спала на кровати, вся перевязанная: лицо в ссадинах, руки в повязках, плечо замотано.
Саша тихо присел на стул у кровати и положил рядом книжку Гоголя «Нос» — ту самую, о которой они говорили когда‑то возле штаба. Посмотрел на бледное лицо Веры, вздохнул и уже хотел бесшумно встать, чтобы не тревожить её сон, как вдруг хриплый женский голос произнёс:
— Саша!
Петров оглянулся и увидел, как она открыла глаза — сначала мутно, будто ещё во сне, а потом взгляд прояснился, сфокусировался на нём.
Саша присел ближе и осторожно положил свою руку ей на плечо — то, что не было замотано.
— Как себя чувствуешь, Вера?
— Лучше… Спасибо… Саша… Ты… Ты прости меня… — она запнулась. — Нехорошо я тогда с тобой…
— Я и не обижаюсь, Вера. Я не из тех, кто держит обиды.
— Мне стыдно, Саша… — Вера отвела взгляд к окну. — Я ирода полюбила. Деспота. И сама этого не заметила. Думала, он добрый, надёжный… А он…
— Есть такое выражение: «В тихом омуте и черти водятся», — тихо сказал Петров. — Так это про Семёна. Ну… Не волнуйся. Всё позади. Ты поправишься. Я тебя найду обязательно.
— Саша… Зачем? — Вера сглотнула. — Я такая страшная буду. Этот гад мне всё лицо изуродовал. Кому я такая буду нужна?
— Мне! Мне, Вера, нужна! — твёрдо сказал Саша, чуть сильнее сжав её плечо. — Я тебя ещё тогда полюбил, когда ты Гоголя возле штаба читала. Так что война кончится — и мы с тобой поженимся.
Вера замерла. В глазах заблестели слёзы, но на губах появилась слабая, дрожащая улыбка.
— Ты это серьёзно?
— Абсолютно, — Петров улыбнулся. — Я не из тех, кто бросает слова на ветер. Ты сильная. Ты выжила. Ты справишься. А я буду рядом.
Она протянула руку — ту, что была свободна от повязок, — и Саша бережно взял её в свою. Пальцы Веры дрожали, но она сжала его ладонь в ответ.
— Спасибо, Саша… — прошептала она. — Я… я постараюсь быть достойной такого человека, как ты.
— Ты уже достойна, Вера. Просто живи. Просто будь рядом. Остальное — потом.
В дверь постучали. Вошёл врач — пожилой мужчина с усталыми глазами и доброй улыбкой.
— О, вижу, пациентка пришла в себя, — он подошёл ближе, посмотрел на Веру. — И гость у вас, смотрю, приятный. Как самочувствие?
— Лучше, — ответила Вера. — Гораздо лучше.
— Это хорошо. Значит, скоро начнём снимать повязки. Шрамы, конечно, останутся, но со временем станут менее заметными. Главное — заживает всё правильно.
— Доктор, а когда её можно будет перевести в общую палату? — спросил Петров.
— Дня через три, если динамика сохранится. А вы, товарищ старший сержант, можете навещать её почаще. Общение — тоже лекарство.
Врач подмигнул Вере, кивнул Петрову и вышел.
— Слышишь? — Саша слегка сжал её руку. — Через три дня тебя переведут. А там и гулять начнёшь.
— Гулять… — Вера улыбнулась шире. — Я так давно не гуляла просто так… Без страха, без оглядки…
— Значит, будем гулять, — пообещал Петров. — По парку, вдоль реки, по улицам освобождённых городов. Куда захочешь.
— И читать Гоголя? — тихо спросила Вера.
— И читать Гоголя, — рассмеялся Саша. — И «Шинель», и «Ревизор», и всё, что захочешь.
Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и снова открыла их — теперь уже с явной радостью.
— Тогда я буду выздоравливать быстрее. Ради этого стоит.
— Вот и правильно, — Петров погладил её по руке. — А я буду приходить каждый день. И приносить книжки. И рассказывать, что у нас нового. И ждать, когда ты встанешь на ноги.
Вера кивнула, улыбнулась и, кажется, впервые за долгое время почувствовала, что всё действительно будет хорошо.
20 августа 1944 года началась Ясско‑Кишинёвская стратегическая наступательная операция — одна из самых успешных операций Красной Армии в Великой Отечественной войне. Её целью было разгромить крупную немецко‑румынскую группировку, освободить Молдавскую ССР и вывести Румынию из войны на стороне нацистской Германии.
Решающим событием стало 23 августа 1944 года, когда в Бухаресте произошёл государственный переворот. Король Михай I арестовал пронацистское правительство Иона Антонеску. Румыния объявила войну Германии и перешла на сторону антигитлеровской коалиции.