Премию мне дали в пятницу, в четыре часа дня. Начальник отдела кадров, Нина Юрьевна, вызвала меня в кабинет и сказала: «Лена, вы перевыполнили план по проектам. Руководство решило поощрить, вот вам двести тысяч. Придут сегодня на карту».
Я вышла от неё и остановилась у окна. За стеклом серое небо, люди бегут с зонтами. А у меня внутри светит солнце.
Двести тысяч. Для меня, дизайнера на удалёнке это были огромные деньги. Я сразу представила, как наконец куплю себе новый телефон, старый еле дышит и, экран треснул, отложу на летнюю одежду детям, а остальное отложу в копилку на дачу. Мы со Стасом давно мечтали прикупить небольшую дачу, но всё как-то не складывалось.
Я шла домой и улыбалась. Купила на радостях по дороге букет пионов, я люблю цветы, и коробку эклеров к чаю. Зайдя в квартиру, я сразу поняла: что-то тут не так.
В прихожей стояли две пары обуви: мужские ботинки Стаса и женские туфли свекрови. Из кухни доносился запах жареного лука и голоса. Низкий был Стаса, высокий, с металлическими нотками свекрови Валентины Ивановны.
— Мам, ты сама с ней поговори, — услышала я голос мужа. — Она меня не слушает.
— Поговорю, поговорю, не беспокойся, — ответила свекровь. — Она у меня мигом станет шёлковой.
Я помедлила, взяла себя в руки и зашла.
— Здравствуйте, — поздоровалась я и поставила цветы в вазу. — А мы вас не ждали. Сегодня же не воскресенье.
— Я знаю, что не воскресенье, — свекровь сидела на моём любимом стуле, поправила платок на плечах. — Важные дела. Поговорить надо.
Стас стоял у окна, сложив руки на груди. От него пахло куревом. Он обычно не курил дома, а выходил на лестницу. Походу, сильно нервничал.
— И что за дела за такие срочные? — я присела на краешек стула.
Свекровь выдержала паузу, театрально вздохнула.
— Лена, я очень устала. Мне семьдесят лет. Всю жизнь вкалывала: завод, потом дом, потом внуков нянчила. А теперь хочу отдохнуть. На море хочу. По-человечески отдохнуть хочу. Понимаешь?
— Так отдохните. Дача у вас есть, санаторий по полису можно попробовать…
Свекровь скривилась, будто я предложила ей помои.
— Дача? Там грядки, комары, туалет на улице. Санаторий по полису, там очереди на полгода, палаты на четверых, еда как в столовой. Я хочу съездить в Турцию. Тёплое море, бассейн, шезлонги, всё включено. Я заслужила.
— Так поезжайте, — повторила я, хотя уже начинала догадываться.
— Так не на что.
Она посмотрела на меня, на Стаса. И снова на меня.
— Лена, мне сказали по секрету, что ты премию получила. Двести тысяч. Я себе путёвку присмотрела, она сто двадцать пять стоит. У меня есть сорок своих. Остальные восемьдесят пять ты добавишь, и я поеду.
На кухне повисла тишина.
Я перевела взгляд на Стаса. Он уставился в пол.
— Откуда вы узнали про премию? — спросила я.
— Стас рассказал. Сын не должен скрывать от матери.
— Стас, — повернулась я к мужу. — Я же просила никому не говорить. Только сегодня утром сказала, и то тихо, чтобы дети не услышали.
— Мама не «никто», — буркнул он. — Она наша семья.
— Семья, — я почувствовала, как внутри закипает. — Ладно. Валентина Ивановна, я понимаю, вам хочется отдохнуть. Но эти деньги у меня уже распланированы.
— На что? — свекровь подалась вперёд. — На очередные шмотки? На побрякушки?
— Мне на телефон, старый на ладан дышит, на форму сыну, он сильно вырос за лето, на репетиторов детям. И мы на дачу копим, вы же знаете.
— Дача? — свекровь рассмеялась резким смехом. — Какая дача? Вы сына ипотеку не выплатили ещё, Стас брал! А туда же... Дача!
— Ипотеку плачу я, в основном. Моя зарплата и подработки. Все платежи с моей карты уходят.
— Не надо мне тут зубы заговаривать! — свекровь подскочила. — Ты на машине моего сына ездишь, в квартире, где я помогала с ремонтом, живёшь, детей воспитываешь тоже с моей помощью. А как помочь мне, сразу «денег нет, денег нет»!
Я молчала, вспоминала... Действительно, когда мы купили эту квартиру в ипотеку, свекровь подарила нам десять тысяч, которые ушли на краску для стен. Мы их потратили, и она потом месяц напоминала: «Вот я вам помогла, а вы неблагодарные». Ремонт мы делали в основном мы с моими родителями, они и штукатурили, и плитку клали, и розетки устанавливали. А свекровь приезжала только поесть на готовое и указать, что не так.
Машина, старенькая «Лада» действительно у них была. Стас купил её ещё до свадьбы за сто тысяч. На ней я возила детей, продукты, ездила на подработки. За семь лет она развалилась, я вкладывала в ремонт больше, чем Стас.
Дети – нянчила их в основном моя мама, которая бросала свою работу по первому зову и приезжала за триста километров. Свекровь появлялась пару раз в месяц, фотографировалась с внуками для соцсетей и уезжала.
— Валентина Ивановна, я подумаю, — неохотно согласилась я, чтобы прервать этот цирк.
— Думай, — свекровь накинула пальто. — Только без обмана. Я человек больной, нервы ни к чёрту.
Она ушла, даже не попрощавшись.
Стас проводил её до лифта, вернулся и сел на диван. Я вышла на кухню, налить воду в вазу с цветами.
— Лен, — позвал он.
— Что?
— Дашь маме денег? А то она заездит нас совсем.
— Ты серьёзно? Ты предлагаешь мне подарить твоей матери восемьдесят пять тысяч рублей? Это две мои зарплаты!
— Может отдаст. Потихоньку.
— Чем? Пенсией? Она и так еле концы с концами сводит. Купит путёвку, потом будет еду экономить год.
— Ну не будь ты такой… — он замялся.
— Жадной? Скажи ещё. Потому что не хочу отдавать чужому человеку собственные деньги, которые я заработала непосильным трудом по ночами и выходными. А дети, они что подождут? Сашка без куртки? У меня и у Веры телефоны совсем плохенькие!
Он замолчал.
Вечером я легла спать, но долго не могла уснуть. Вспоминала все обиды, которые копились годами.
Вот как она не позвала меня на свой юбилей. Стасу сказала: «Приходи с детьми, а Лена пусть дома посидит, нечего шиковать». Я тогда заплакала, а он успокоил: «Не бери в голову, она старая».
Про то, как она дарила мне на Новый год дешёвые носовые платки, а детям – дорогие игрушки, и объясняла: «Ну, я же бабушка, мне можно. Внуки важнее».
Как она при всяком удобном случае меня шпыняла: «Лена, ты неправильно рыбу солишь», «Лена, ты детей одеваешь не по погоде», «Лена, Стас похудел, ты его не кормишь».
Я всё терпела. Ради мужа. Ради детей. Ради «мира в семье». Но теперь речь шла о моих деньгах. О том, как я ночами сидела за ноутбуком, доводила до ума чужие проекты, ездила по городу на перекладных, чтобы сэкономить на такси. Моя премия – это мои бессонные ночи, моя головная боль, мои пропущенные завтраки и обеды.
И отдать таким тяжёлым трудом заработанные деньги женщине, которая вытирает об меня ноги?
Нет уж...
В итоге, я перевела половину в копилку на дачу, купила Верке смартфон на распродаже, заказала на маркетплейсе куртку Саше. Себе решила пока ничего не брать, пусть полежат.
Свекровь позвонила во вторник.
— Ну что? Путевки дорожают, теряем время.
— Валентина Ивановна, я деньги уже потратила. На детей.
На том конце провода повисла ледяная тишина. Потом она заговорила спокойно, но так, что мурашки побежали по всему телу:
— Ты пожалеешь об этом, Лена.
— О чём?
— О том, что не дала денег для пожилой матери своего мужа.
— Но вы мне не мать, а я вам не дочь. Вы сами это много раз давали мне понять.
Она бросила трубку.
Через полчаса разрывался телефон Стаса. Он выслушал мать, побледнел, вышел на балкон. Курил одну за одной. Вернулся красный, злой.
— Ты специально, да? Решила показать, кто в доме главный?
— Я решила, что мои деньги, мои, — повторила я. — И точка.
— Отношения с матерью ты испортила навсегда!
— А они были хорошие? Она меня за двадцать лет ни разу не обняла с душой. За стол со мной не садилась. Подарков не дарила. А теперь выяснилось, что я должна оплачивать ей отдых за то, что она меня терпела?
Стас ушёл в комнату, хлопнув дверью. Дети, Верка и Сашка, выглянули из своих комнат.
— Мам, почему папа такой злой? — спросил шестилетний Сашка.
— У папы его мама звонила, — мягко объяснила я. — Это не ваше дело. Идите играйте.
Верке уже исполнилось одиннадцать лет, она понятливо кивнула. Взрослая уже...
Три дня мы не разговаривали, жили как чужие. Стас ночевал на диване, я с детьми. Общались только по делу: «Хлеба купить?», «Уроки сделала?».
Свекровь не звонила. Затишье...
На четвёртый день я проснулась с твёрдым решением.
Я вспомнила про свою маму. Она живёт одна в соседней области, работает в школе техничкой, получает сущие копейки. Она никогда в жизни не была в Турции. Она не просила у меня денег. Наоборот, когда я зову её в гости, она говорит: «Лен, ты береги деньги, у вас же ипотека».
Вот только разница между матерью и свекровью. Одна всегда помогает, ничего не требуя. Другая требует, не помогая.
Я нашла горящие туры. Увидела: на майские праздники есть путёвка в Анталию, одиннадцать ночей, отель три звезды, но с хорошим пляжем, за сто тридцать тысяч на двоих. Плюс с питанием, со страховкой.
Я купила две путёвки. Себе и маме.
Остальное оставила на детские кружки и на еду.
О своём решении я никому не сказала. Позвонила маме и спросила: «Ты поедешь со мной на море?». Она долго молчала, потом заплакала.
— Дочка, откуда такие деньги? У тебя же дети…
— Всё в порядке, мама. Я всё рассчитала. Ты заслужила.
— А свекровь? Она же хотела…
— Пусть её сын заботится о ней. Или она сама. Я твоя дочь и хочу сделать тебе доброе дело, а не чужим людям.
Мама согласилась.
За две недели до отъезда свекровь пришла «проведать внуков». Я была на кухне, готовила обед. Она прошла в комнату к детям, потом вышла, села напротив.
— Лена, я подумала. Даже если ты не дашь всю сумму, дай хотя бы половину. Я накоплю остальное.
— Не могу.
— Жадина.
— Не жадина. Я просто потратила на своих.
— Свои – это муж и дети. А я кто?
— Вы – бабушка. И я вам благодарна за то, что вы дали жизнь моему мужу. Но мои деньги я трачу на тех, кто реально нуждается в них и кто меня ценит.
Свекровь ушла в слезах. Стас в тот день не разговаривал со мной.
Наступил день отъезда.
Я собрала чемодан, позвонила маме. Она уже ехала на поезде ко мне, чтобы лететь вместе. Я наказала Верке и Сашке слушаться папу. Но я не объясняла детям, куда именно мы улетаем с мамой. Сказала «поедем в гости».
Утром я вышла в прихожую с чемоданом. Стас пил кофе на кухне, увидев меня, поперхнулся.
— Ты куда?
— Отдыхать.
— С кем?
— С мамой. В Турцию.
— Что?! — он вскочил, чуть не опрокинул кружку. — Ты… ты купила путёвку себе и своей матери?
— Да. Две. На мои деньги, между прочим.
— А как же моя мать?!
— Твоя мать останется дома. Или ты ей сам купишь путевку.
— У меня нет таких денег! Ты же знаешь!
— Вот и я тоже решила, что у меня нет таких денег, чтобы спонсировать чужих людей.
Он покраснел и сжал кулаки.
— Ты… ты гадкая. Ты специально так делаешь, чтобы унизить её. И меня.
— Нет, Стас. Я просто устала быть удобной. Устала от того, что меня не ценят, не зовут на дни рождения, не дарят достойных подарков, зато в любой момент приходят и требуют. Требуют внимания, денег!
— Она же моя мать!
— А моя мать никто? Она всю жизнь работала за три копейки, меня вырастила, внукам помогала. И никогда, слышишь, никогда не просила у меня денег. Не требовала, не ставила ультиматумов. Вот кому я хочу делать добро.
Стас выбежал в коридор, схватил куртку.
— Я к матери, когда вернёшься, поговорим!
— Поговорим, — кивнула я.
Он ушёл. Я застегнула чемодан и вызвала такси.
В аэропорту мы встретились с мамой. Она была в новом платье: за день до отъезда купила на распродаже, чтобы «красиво выглядеть». Я крепко обняла её.
— Ты не передумала? — спросила она. — Может, вернём путёвки?
— Нет, мама. Мы летим с тобой отдыхать.
В самолёте мама смотрела в иллюминатор и улыбалась. Я держала её за руку.
— Дочка, а как же свекровь?
— Не надо только про свекровь. Пусть останется там, где всегда была, за моей спиной.
Она горько вздохнула, но ничего не сказала.
Турция была прекрасна. Море, песок, солнце. Мы плавали, загорали, ели фрукты, ездили на экскурсии: на водопад, в старый город, на остров. Я забыла, когда в последний раз чувствовала себя так легко. Не «мамой», не «женой», не «невесткой». Просто женщиной, которая смотрит на красивый закат над морем и не ждёт какого-нибудь подвоха.
Звонил постоянно Стас. Я не брала трубку.
Потом кто-то набирал меня с неизвестного номера, я думаю, свекровь. Я сбросила.
На четвёртый день Стас прислал смс: «Ты всё испортила. Мать лежит с давлением. Скорая приезжала».
Я ответила: «Выздоравливайте. Я тут ни при чём».
Если честно? Мне было чуточку жаль её. Но только чуточку. Я вспомнила, как она позавчера кричала: «Ты пожалеешь!». И вот и пожалела. Только не я, а она.
На десятый день мы вернулись домой загоревшие, счастливые, с кучей магнитов на холодильник и парой лишних килограммов на боках. Дети встретили криками: «Мама, мама!». Обнимали, целовали. Мама сказала: «Ну, отдыхать, завтра поеду домой».
Я прошлась по квартире. Вроде чисто. Стас на диване, смотрел телевизор.
— Привет, — поздоровалась я.
— Прилетела? — сухо ответил он.
— Как дети?
— Нормально.
— Это хорошо.
— А ты не хочешь спросить про маму?
— Как она?
— Выписали кучу лекарств. Давление высокое.
— Передай, что я желаю ей крепкого здоровья.
— Лена, — он встал. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Ты разрушила нашу семью.
— Нет, — я села напротив. — Это твоя мать разрушала её годами. А я просто перестала быть безотказной.
— Она не приедет больше к нам...
— Мне всё равно.
— А внуков ей же надо видеть?
— Пусть общается при мне, у нас, в квартире.
— Она не согласится.
— Тогда не увидит.
Стас замолчал. Потом сказал устало:
— Ты очень изменилась Лена.
— Я стала собой.
Прошёл год...
Свекровь действительно приезжала, но всего два раза. Сидела с каменным лицом, пила чай, разговаривала только с детьми. Со мной не проронила ни слова. Я и не лезла к ней с вопросами.
В Турцию я больше не собиралась, весь год опять копили на дачу. Но маму свозила снова, уже дешевле, в Абхазию. Она была счастлива.
Стас постепенно оттаял. Мы поговорили откровенно, я вывалила ему всё, что копилось на душе. Он спросил: «Ты меня правда простишь?». Я ответила: «Я прощу, если ты поймёшь, что я не служба быта. Я жена и мать. И требовать от меня больше, нечестно».
Он стал чаще мыть посуду. Иногда даже готовил. Не идеально, конечно, но старался.
Свекровь, говорят, жалуется соседкам, что невестка алкоголичка и транжира. Невестка, кто не понял, это я. Я совсем не пью, а транжира – это та, кто купила себе путёвку и собственной маме, а не ей. Пусть... Соседки знают меня пять лет.
Я стала спокойнее, научилась говорить «нет». И знаете, мир не рухнул. Дети не заболели. Муж не ушёл. Даже свекровь жива и здорова.
А ракушка с того турецкого пляжа стоит на полке в гостиной. Я смотрю на неё и вспоминаю тот момент, когда впервые я выбрала себя. И это было правильно.
А как вы считаете: должна ли героиня была вообще платить за свекровь из соображения – ведь семья есть семья? Или её мама, которая никогда не требовала, заслужила отдых больше?
Рекомендую прочитать: