В 2011 году в лаборатории Университета Южной Флориды произошло нечто показательное. Группу мужчин попросили заплести косички на манекене. По сути, им пришлось заняться тем, что культура безошибочно маркирует как «женское занятие». После этого им предложили выбор: ударить по боксёрской груше или собрать мозаику. Исследователей звали Дженнифер Боссон и Джозеф Ванделло, и они зафиксировали удивительную закономерность: практически все мужчины, которые плели косички, выбирали грушу. Причём били они её значимо сильнее тех, кому не пришлось заниматься «девчачьим делом». Даже когда всех заставили плести косички, а потом половине разрешили ударить по груше, а половине — нет, уровень тревоги оказался ниже именно у тех, кто бил по груше.
Удар по груше восстанавливал мужественность. Агрессия работала как лекарство от страха оказаться недостаточно мужчиной.
Подумайте, что здесь происходит. Плетение косичек — действие само по себе нейтральное. В нём нет ничего биологически женского, оно не требует особой ловкости или слабости. Но культурная рамка такова, что этот простой акт запускает у мужчины тревогу: «А вдруг я не настоящий мужик?» И гасит эту тревогу — физическая агрессия. Потому что в патриархальной системе координат «мужское» — это то, что НЕ женское. И доказать это можно только через отрицание, через действие, которое символически уничтожает «женское» в себе(тут конечно возникает вопрос, приобретает ли мужественность девушка которая бьет грушу? Ну об этом дальше).
Это открытие — не единичный курьёз. Оно попадает в самую суть того, как устроена маскулинность в большинстве культур мира. В 1990 году антрополог Дэвид Гиллмор, объездивший десятки стран от Испании до Новой Гвинеи, от Японии до Бразилии, опубликовал работу «Становление мужественности» — первое кросс-культурное исследование на эту тему . И вот что он выяснил. Везде, где патриархальный уклад является доминирующим, женственность воспринимается как данность. Она привязана к биологии, к телу, к тому, что «дано от природы». А вот мужественность — это достижение. Её нужно заработать, доказать и постоянно подтверждать заново. Потерял работу — засомневались в твоей силе — не смог защитить семью — и всё, ты выпал из статуса «настоящий мужчина». Гиллмор назвал это «перформативным совершенством»: ты никогда не являешься мужчиной до конца, ты всё время становишься им, исполняешь роль под непрерывным наблюдением других .
Но кто эти «другие»? Исследования Боссон и Ванделло дают неожиданный ответ. Женщины, вопреки стереотипам, далеко не главные судьи. Как пишут психологи, «женщины не главные каратели за нарушение гендерных ролей». Основная санкция исходит от других мужчин . Именно в мужском сообществе разворачивается главный спектакль. Мужчины оценивают, проверяют, осмеивают или признают. И эта динамика запускается с самого детства.
Уильям Поллок, доцент психиатрии Гарвардской медицинской школы, двадцать лет проработал с мальчиками и их семьями. В своей книге «Настоящие мальчики» (1998) он описал то, что назвал «кодексом мальчика». Этот кодекс не говорит мальчику, кем ему быть. Он говорит, кем быть НЕЛЬЗЯ. Не будь слабым — это «девчачье». Не плачь — «девчонки плачут». Не показывай страх, нежность, растерянность — это всё маркировано как женское, а значит, как слабость, как то, что уничтожает твой статус . Поллок называет это «силой действия»: мальчиков учат выражать привязанность через совместные действия, через спорт, через соревнование, но не через слова и тем более не через слёзы.
Вырастая, эти мальчики теряют огромный пласт собственного внутреннего мира. Подавление эмоций, маркированных как «женские» (страх, печаль, нежность, уязвимость), не делает их бесчувственными. Оно лишает их инструментов для работы с этими чувствами. Они никуда не исчезают, эти чувства, — они трансформируются в тревогу, в гнев, в нарастающую внутреннюю глухоту к себе. Это первое насилие, которое система заставляет мальчика совершить — насилие над собственной душой. «Сначала убей женское в себе», — этот внутренний приказ звучит настолько рано, что становится невидимой тканью личности.
И тут возникает важный нюанс — и он же является лазейкой. В некоторых культурах, которые исследовал Гиллмор, давление маскулинности почти отсутствует. Например, у таитян или у семангов в Малайзии. Там мужчины не проходят через жёсткие ритуалы инициации, не доказывают постоянно свою «не-женственность». Они могут быть мягкими, заботливыми, неагрессивными — и никто не ставит под сомнение их мужской статус. Это контрпример, который доказывает, что «жесткая маскулинность» — не биологическая необходимость, а культурный выбор . Конструкт, который можно пересобрать.
Исследователи из Университета Южной Флориды обнаружили критически важную деталь: если мужчине дают возможность утвердить свою мужественность до того, как он столкнётся с «угрожающим» действием, агрессия не возникает. Тревога снимается. То есть проблема не в самом действии (плетении косичек), а в отсутствии «кредита доверия» к собственной мужественности . Женщина может заплести косичку, может не заплести, может пойти бить грушу, может плакать — её женственность от этого не пострадает. Потому что женственность в этой системе — биологический приговор, от которого не откреститься. Это, кстати, не подарок, а своя клетка. Но у мужской клетки свои прутья.
Что же со всем этим делать? Первый шаг, пожалуй, самый трудный — признать, что этот конструкт существует и что он работает на вас изнутри, независимо от того, согласны вы с ним или нет. Вы можете считать себя свободным от гендерных стереотипов, но если при виде мужчины, который искренне плачет на людях, вы ощущаете миллисекундный дискомфорт, — это он. Конструкт «мужественности как не-женственности» въедается глубоко. Осознание этого не должно вызывать стыд. Оно должно вызывать любопытство.
А дальше возможен второй шаг. Эксперименты с косичками дают неожиданно обнадёживающий вывод: способность делать «женское» не уничтожает мужественность. Угроза уничтожается агрессией, но сама по себе связка «косички = угроза» — не железная. Её можно ослабить. Можно ввести в «кодекс мужественности» новую строчку: способность быть уязвимым — не слабость, а сила. И звучит это как банальность, но если огромная часть тревоги возникает от наблюдения других мужчин, то именно с ними и нужно договариваться. С теми, кто смотрит и оценивает.
И последнее. Исследования Боссон и Ванделло показали ещё одну вещь. Когда мужчинам давали прочитать полицейский отчёт, где мужчина ударил другого мужчину после оскорблений, они склонны были оправдывать агрессора: «его спровоцировали», «ему пришлось защищать свою честь». Когда в той же ситуации оказывалась женщина, и она била женщину, обе группы респондентов (и мужчины, и женщины) говорили: она просто несдержанная, незрелая, это её вина . То есть мужскую агрессию культура списывает на внешние обстоятельства. Это снижает ответственность. А значит, один из самых мощных рычагов изменения — перестать оправдывать мужскую агрессию как «естественную реакцию на угрозу мужественности». И перестать оправдывать её в себе.
В конце концов, настоящая свобода — это когда ты можешь заплести косичку, если захочется. Или не бить грушу после этого, потому что тебе не нужно ничего доказывать. Ни себе. Ни тем другим мужчинам, которые смотрят.
