— Это наша каюта! — Борис Игнатьевич аж покраснел весь, жилка на шее вздулась. — Пошла вон, приживалка!
Он стоял в дверях, загородив проход своим мощным плечом. Старая ветровка, запах дешевых сигарет и какой-то хозяйственной злобы. Хотя нет, не злобы — уверенности, что он тут главный. За его спиной маячил Виталий, мой деверь. Тот вообще не смотрел на меня. Достал телефон, крутил его в руках, рассматривал трещину на защитном стекле.
— Вещи забери, Инн, не позорься, — Виталий буркнул это под нос, но сумку мою ногой подтолкнул дальше, к выходу на палубу. — Папа сказал — папа сделал. Дима в баре, он в курсе.
Я молчала. Просто стояла и смотрела, как на моей сумке отпечатался грязный след от его кроссовка. Сорок второй размер, кажется. У Виталика всегда обувь была грязная, сколько его помню. Даже на отдых притащил те же стоптанные «адидасы».
— Приживалка! — рявкнул свекор еще раз, да так, что Егор-стюард вздрогнул и выронил одно полотенце.
Оно упало прямо на мой крем. Белое на розовом. Красиво, если честно. Глупо о таком думать, когда тебя из оплаченной каюты выкидывают, но я почему-то запомнила этот контраст.
— Борис Игнатьевич, вы чего... — Егор попытался было вклиниться, голос у него такой тонкий, ломающийся. — Тут же по спискам... Инна Сергеевна...
— Списки у капитана, а тут — семья! — свекор перебил его, даже не повернув головы. — Сын мой платил, значит, мы и едем. А эта... пусть в общем зале на диванчике ютится. Или на берег в Самаре сходит. Ей тут не место.
Он протянул руку, схватил мою вторую сумку — ту, что с ноутбуком — и просто разжал пальцы. Она не полетела, нет. Она просто рухнула. Тяжелый такой звук, пластик о дерево. У меня там отчеты были недоделанные. Я же аналитиком на удаленке работаю, даже в этом «отпуске» по три часа с утра цифры сводила, чтобы эти двести сорок тысяч за путевки закрыть.
Виталий вдруг шагнул ко мне. Быстро так. Я даже отшатнуться не успела. Он схватил меня за запястье — не больно, но брезгливо как-то — и дернул.
— Ключ давай. Пластиковый который.
Я не сопротивлялась. Пальцы как деревянные стали. Вытащила из кармана джинсов карточку-ключ. Виталий выхватил её, победно так звякнул и запер дверь изнутри. Прямо перед моим носом.
Из соседней каюты высунулась Валентина — соседка наша, мы вчера с ней чай пили на корме. Она посмотрела на меня, на сумки, на стюарда, который лихорадочно поднимал полотенце.
— Инночка, случилось что? — спросила она тихо.
Я покачала головой. Сказать ничего не могла. В горле словно песка насыпали. Сухо так, колюче.
Егор-стюард посмотрел на меня с жалостью. Самое паршивое чувство — когда тебя жалеет пацан в два раза младше.
— Я... я пойду к администратору, — прошептал он. — Вы тут... подождите.
Он ушел, почти убежал, прижимая к груди свои полотенца. А я осталась. Стояла в узком коридоре теплохода, пахло соляркой и речной водой. Сумки валялись у ног. В кармане куртки лежал телефон — старенький, со сколом на углу. Я нащупала его пальцами. Экран холодный.
В голове почему-то крутилась одна мысль: Дима сейчас в баре. Пьет свое пиво, за которое я вчера со своей карты заплатила. Пятьсот пятьдесят рублей за бокал. И он «в курсе».
Ну что ж. В курсе так в курсе.
Я медленно наклонилась, подняла раздавленный тюбик крема. Розовая субстанция вылезла через трещину, пахла чем-то приторным, типа земляники. Липко.
— Посмотрим, — прошептала я сама себе.
Голос прозвучал чужо и хрипло. Словно и не я это сказала. Хотя нет, скорее... это была та я, которую они еще не знали.
Липкий крем на пальцах бесил. Пах какой-то химической земляникой, гадость. Я вытерла руки о джинсы — все равно уже грязные после коридора. Пятно осталось, темное такое, жирное. Плевать.
Бар на «Некрасове» кондиционированный, холодный. После духоты коридора аж зубы заломило. Димка сидел у окна, спиной к двери. Перед ним — пустой бокал с белой пеной на донышке. Рядом второй, наполовину полный. Жигулевское, кажется. Пятьсот пятьдесят рублей за триста грамм, грабеж, если честно.
Я подошла тихо. Не хотела пугать, хотя... хотелось, чтобы он вздрогнул. Чтобы хоть что-то в нем шевельнулось.
— Сумки в коридоре, Дим. — Я положила ладонь на спинку его стула. Дерево шершавое, лак облупился. — Твой отец меня выставил. И Виталик помог.
Дима не обернулся. Даже плечом не повел. Только пальцем по запотевшему стеклу бокала провел, оставляя четкую борозду.
— Ну чего ты начинаешь, Ин. — Голос у него был сонный, вязкий. — Ну тесно им в той каюте. Виталька на раскладушке, у бати спина... Сама понимаешь.
— Я понимаю, что каюту оплачивала я. Со своей карты. — Я заставила себя говорить ровно. — Двести сорок тысяч, Дим. Мои отпускные и премия за квартал.
— Ой, началось. «Я, я, я». — Он наконец повернулся. Глаза мутные, лицо от жары поплыло. — Мы семья, Инна. С-е-м-ь-я. Деньги общие. Что ты как маленькая?
Он отхлебнул пива. Прямо так, крупным глотком. Капля упала на его футболку — серую, которую я ему на Wildberries в прошлом месяце заказывала. Две девятьсот за хлопок, а он в ней как бомж.
— Ин, иди на палубу, — бросил он, снова отворачиваясь к окну. — Там шезлонги есть. Вечером решим. Сейчас Самару проходить будем, виды красивые. Не зуди.
В этот момент в бар ввалился Борис Игнатьевич. Шумный, в кепке своей дурацкой. За ним Виталий, вальяжный такой, телефон в руках крутит. Тот самый, с трещиной.
— О, Димон! — Свекор хлопнул сына по плечу так, что пиво в бокале плеснуло на стол. — Живем! Каюта — во! Кондей шпарит, кровать мягкая. Не то что та конура на нижней палубе.
Он мазнул по мне взглядом. Холодным таким, обесценивающим. Словно я стул лишний, который мешает к столу пройти.
— Ты че тут стоишь? — Борис Игнатьевич уставился на меня. — Сказано же — иди проветрись. Воды мне принеси, кстати. Без газа. Вон там, в стойке бара возьми.
Он кивнул на бармена. Тот делал вид, что очень занят протиранием стаканов. Обычная история — люди всегда отворачиваются, когда пахнет чужим позором.
— Сама купишь, у тебя на Сбере же есть, — буркнул Виталий, даже не поднимая глаз от экрана. — Скинь мне еще косарь, кстати. На инет не хватает, тут роуминг какой-то конский.
Я молчала. Просто смотрела, как Дима достает свою карту — дополнительную к моему счету в Т-Банке, я сама ему её сделала полгода назад — и протягивает бармену.
— Еще два пива, — сказал Дима. — И отцу воды. С газом, пап?
— Да без разницы, — махнул рукой свекор, усаживаясь на свободный стул. Мой стул. — Главное, чтобы холодная.
Я развернулась и вышла. Ноги сами повели в «читальный салон». Там никого не было, только гул двигателей слышался сильнее. Села в старое кресло, вытащила ноутбук. Руки до сих пор пахли той земляникой.
Экран моргнул. «Низкий заряд батареи».
Ничего, на сорок минут хватит.
Я зашла в приложение банка. Палец привычно вбил пароль. Аналитик внутри меня — та самая, которая сводит отчеты для крупной сети аптек за 130 тысяч в месяц — проснулась окончательно.
Так. «Дополнительная карта на имя Дмитрия С.». Лимит — без ограничений.
Одно движение. «Заблокировать».
Экран телефона в кармане пиликнул. Сообщение от банка: «Карта *4402 заблокирована».
Это было только начало.
Я открыла почту. В «Отправленных» висело письмо туроператору, которое я набросала еще в коридоре, пока Егор-стюард бегал за администратором.
«Я, Афоньшина Инна Сергеевна, заказчик договора круиза №664-ПК, уведомляю об изменении состава пассажиров на стоянке в Самаре...»
Самара через сорок минут. Там речной вокзал, пристань со старыми киосками и жара под тридцать пять. В 2026-м там всё так же пахнет жженой резиной и дешевыми чебуреками.
— Инка! Ты где там застряла? — В салон заглянул Виталий. Лицо недовольное. — Слышь, у Димки карта не срабатывает. Терминал глючит или че. Дай свою.
Он протянул руку. Требовательно так, ладонью вверх. На ногте большого пальца заусенец, обкусанный до крови.
— Нет, Виталь. — Я захлопнула ноутбук. — Терминал не глючит.
— В смысле? — Он нахмурился. — Кончай тупить, батя пить хочет. Живо давай.
Я встала. Сумка с ноутом через плечо — тяжелая, ремень режет.
— Самара скоро, — сказала я, проходя мимо него. — Там вода дешевле. В ларьке купите.
Виталий что-то крикнул вдогонку, что-то про «совсем берега попутала», но я не слушала. Я шла к администратору. У меня в сумке лежал оригинал договора. И там было четко написано: «Право аннуляции билетов в одностороннем порядке со стороны Заказчика».
Стойка администратора воняла хлоркой и старым кофе. За ней сидела девица с бейджем «Оксана». Один наушник торчит, на ногтях отросший розовый шеллак. Скроллила ленту в телефоне, вообще не глядя на пассажиров.
Я только рот открыла — сзади шаги. Быстрые, тяжелые.
— Инка, ты че, жаловаться прибежала?
Дима. Запыхался. Под мышкой на футболке мокрое пятно. Схватил меня за локоть. Пальцы влажные, липкие от пивного стакана.
Я молча дернула плечом. Высвободилась.
— Хватит позориться. — Он понизил голос. Зыркнул на пару пенсионеров, набирающих воду у кулера. — Переведи три тысячи. По СБП давай. Карта отвалилась, терминал твой банк не жрет. Батя уже бесится, сидим сухие.
Он вытащил свой телефон. Защитное стекло с угла крошилось стеклянной паутиной.
— Перевести? — переспросила я тихо.
— Ну да. Давай быстрее. Кончай дурить.
Я кивнула. Достала свой.
Палец сам открыл почту. Папка «Черновики». Одно касание. Тихое «вжик» — письмо туроператору ушло. И только потом открыла Т-Банк. Три тысячи. Отправить.
У Димы в кулаке звякнуло уведомление. Он шумно выдохнул. Лицо обмякло, расслабилось. Сунул мобильник в карман джинсов.
— Ну вот. Можешь же нормальной быть. — Он усмехнулся. Снисходительно так. — Иди на верхнюю палубу, посиди там. Не отсвечивай. Вечером решим, куда тебя кинуть спать. Батя остынет. Потерпишь, не барыня.
— Потерплю, — я смотрела прямо на его мокрую подмышку.
— Вот и умница.
Развернулся. Кроссовки шаркнули по дешевому линолеуму. Пошел обратно в бар. Победитель. Решил вопрос.
Я дождалась, пока его серая спина скроется за поворотом. Повернулась к Оксане. Она всё так же пялилась в экран.
Я вытащила из сумки паспорт. И сложенный вчетверо договор. Хлопнула бумагами по стойке. Сверху легла распечатка чека.
Оксана вздрогнула. Вытащила наушник.
— Девушка. — Я придвинула документы к ней. — Через десять минут швартуемся в Самаре. Я заказчик этого тура. И я прямо сейчас аннулирую три билета из своей каюты.
Теплоход ощутимо вздрогнул. Глухо так, всем корпусом. Сработали двигатели на реверс. За окном проплыли бетонные плиты причала, исписанные какими-то старыми граффити. Самара. Жара за тридцать, марево над асфальтом. Из дефлекторов в потолке всё ещё дуло ледяным, но в салоне уже пахло речной тиной и соляркой.
Оксана, администратор, всё-таки дождалась ответа в своём мессенджере. Она кивнула мне, быстро поправила бейдж и нажала кнопку на рации.
— Пятый, это стойка. Позовите старпома в центральный холл. И охрану.
Я отошла к окну. Видела, как по трапу уже начали сходить люди — экскурсии, суета, панамки. У меня в сумке лежал ноутбук, он всё ещё был тёплым.
— Инка! — голос Димы разрезал тишину холла.
Он шёл от бара, размахивая своей пустой картой. За ним семенил Борис Игнатьевич, вытирая лысину грязным носовым платком. Виталий плёлся сзади, опять уткнувшись в телефон.
— Ты че тут устроила? — Дима подошёл вплотную, обдал запахом пива. — Официант говорит, оплата не проходит. Ты карту разблокировала? Быстро делай, нам обедать пора.
Я молчала. Смотрела, как по стеклу ползёт сонная муха.
— Я кому говорю! — Дима прибавил громкости.
— Дмитрий Сергеевич? — раздался спокойный голос за его спиной.
Это был старпом. Мужчина лет пятидесяти, в белом кителе, который сидел на нём идеально. Рядом встали двое парней в форме охраны. Крепкие такие ребята, лица скучающие.
— Ну я, — Дима обернулся, нахмурился. — В чем проблема?
— Проблема в том, — старпом посмотрел в планшет, — что ваш круиз завершён. И ваш, — он перевёл взгляд на свекра, — и ваш, молодой человек.
— Чё? — Виталий наконец оторвался от экрана. — В смысле «завершён»? У нас до Астрахани оплачено.
— Заказчик аннулировал ваши билеты, — старпом кивнул на меня. — В связи с нарушением правил поведения на борту и… — он замялся, глянув в пометку Оксаны, — в общем, по инициативе лица, оплатившего тур. Согласно договору, пункт восемь-три.
Пауза. Дима медленно повернулся ко мне. Глаза сузились.
— Инна… ты че, совсем дура?
— Рот закрой! — Борис Игнатьевич вдруг выступил вперёд, толкнул сына плечом. — Слышь, командир, ты че несёшь? Это наша каюта. Мой сын платил!
— Счёт был выставлен на имя Инны Сергеевны Афоньшиной, — Оксана подала голос из-за стойки. — Оплата прошла с её личного счёта. Двести сорок тысяч рублей.
— Да она на мои деньги… — Дима осёкся.
— На какие «твои»? — я заговорила впервые. Тихо так. — На те семьдесят тысяч, что ты получаешь водителем и которые уходят на твои кредиты за старую Ладу? Или на те, что я заработала, пока ты в баре сидел?
Свекор замер. Виталий убрал телефон в задний карман джинсов.
— Вещи, — сказала я старпому. — Они в каюте двести двенадцать. Ключи у них.
— Мы никуда не пойдём! — рявкнул свекор. — Дима, скажи им!
— Господа, — старпом шагнул ближе. — Не заставляйте нас применять силу. Это задерживает рейс. Ваша каюта уже заблокирована. Ваши вещи стюард вынес на пирс пять минут назад. Пожалуйста, на выход.
Дима дёрнулся ко мне, но один из охранников мягко, но очень уверенно перехватил его за плечо.
— Инна… — Дима вдруг сменил тон. Голос стал тонким, заискивающим. — Ну ты чего? Обиделась? Из-за каюты этой? Ну ладно, возвращайся, батя на раскладушку пойдёт, честное слово.
— Поздно, — я поправила сумку на плече. — У вас билетов нет. И денег на картах тоже. Те три тысячи, что я тебе скинула, Дима — это на такси до вокзала. Билеты на поезд до нашего города сейчас по пять семьсот. На троих не хватит, так что Виталику придётся добавить из своих.
— Инка, дрянь ты такая! — Борис Игнатьевич замахнулся, но охранник просто встал между нами. — Мы тебя… мы в суд подадим!
— Подавайте, — я кивнула. — Договор на моё имя. Карта моя. Алименты на родителей ты, Борис Игнатьевич, со своей снохи требовать не можешь по закону, это я у юристов в чате спросила. А сын твой тебе не поможет — он теперь безработный муж бывшей жены.
— В смысле «бывшей»? — Дима застыл.
— Заявление через Госуслуги подано полчаса назад. Там подтверждение от тебя нужно, но мне плевать. Через месяц всё равно разведут, детей у нас нет.
Охрана начала движение. Не грубо, просто вытесняя их к выходу на главную палубу.
Я смотрела, как они уходят. Свекор, красный как помидор, что-то кричал про «нелюдей». Виталий суетливо проверял баланс на карте и матерился под нос. Дима… Дима просто оборачивался каждые три шага. Смотрел на меня так, будто впервые увидел.
На пирсе они выглядели жалко. Три мужика у горы сумок. Тот самый синий баул с оторванной ручкой валялся сбоку. Жара в Самаре стояла такая, что воздух дрожал.
Теплоход взревел, отдавая швартовы.
Я вышла на палубу, когда мы уже отваливали от берега. Взяла в баре стакан воды — обычную «Святой источник», сорок рублей в автомате. Холодная. Пластик запотел и приятно холодил ладонь.
Мимо прошёл Егор-стюард. Заметил меня, смутился, кивнул.
— Инна Сергеевна, — позвал он. — А… а ваши вещи?
— Неси обратно в каюту, Егор, — я отхлебнула воды. — Теперь там места много. И полотенца чистые принеси.
Я смотрела, как берег Самары медленно удаляется. Три маленькие фигурки на пристани всё ещё стояли там. Кажется, они спорили. Борис Игнатьевич махал руками, а Дима просто сидел на своей сумке, обхватив голову.
Всё. Через два часа круиз продолжится. Но уже без балласта
