В нашем подъезде живет Коля, Николай Петрович. Вдовец, лет шестидесяти с хвостиком, всю жизнь проработавший на заводе. Мужик он неплохой, не шумный, всегда поздоровается. Последние лет пять после смерти жены он как-то сник, ходил сутулый, в старой своей куртке, и единственной его компанией была наша подъездная кошка Мурка, которую он подкармливал.
А прошлой весной Николай вдруг расцвел. Буквально. Сменил свою застиранную куртку на новое пальто, стал носить модную кепку, а за ним по лестнице тянулся шлейф незнакомого, но дорогого одеколона. Причина такой метаморфозы не заставила себя долго ждать. Он привел даму.
Даму звали Тамара. Статная, ухоженная женщина, чуть моложе его. С аккуратной стрижкой, в элегантном костюме, с дорогой сумкой. Она не шла рядом с Колей, она плыла, как лебедь. А он, наш скромный Петрович, превратился в орла. Расправил плечи, говорил громко, смеялся, открывал перед ней все двери, придерживал за локоток. Мы, соседки, только переглядывались на лавочке. «Смотри-ка, Петрович вторую молодость нашел», — шептала Зина.
Тамара стала появляться у него регулярно. Сначала по выходным, потом и в будни. Приезжала на своей машине, парковала ее прямо под окнами. Коля встречал ее внизу, забирал из рук пакеты с продуктами и вел наверх, в свою трехкомнатную квартиру, которая досталась ему еще от родителей.
Квартира у него, надо сказать, была хорошая. Сын его, Павел, несколько лет назад сделал там шикарный ремонт. Сам Павел, толковый парень, уже давно жил своей семьей в другом районе, но отца не забывал.
Тамара вела себя как полноправная хозяйка. Мы часто видели, как она выглядывает из окна Колиной кухни, как вешает белье на его балконе. С нами, соседками, она здоровалась вежливо, но свысока, с легкой снисходительной улыбкой. Однажды я слышала, как она говорила ему, проходя мимо нас: «Коленька, шторы надо бы поменять, эти уже немодные». А он, счастливый, кивал: «Конечно, Томочка, как скажешь, все для тебя».
Он прямо светился. Рассказывал мужикам в гаражах, какая у него женщина — умница, красавица, свой бизнес небольшой имеет. Водил ее под ручку по набережной. Все шло к тому, что скоро у нас в подъезде появится новая семья. Мы уже ставки делали, когда свадьба.
Развязка наступила внезапно и очень прозаично.
В один из будних дней я столкнулась в подъезде с его сыном, Павлом. Он шел с какой-то папкой бумаг. Мы поздоровались, и тут как раз сверху спускается наш сияющий Коля под ручку со своей Тамарой.
— О, Пашка, привет! А ты чего здесь? — обрадовался Коля.
— Привет, пап. Да я по делам. Тут из управляющей компании звонили, нужно какие-то документы на квартиру переоформить в связи с новым законом. Поскольку я собственник, приехал подписать, — буднично ответил Павел.
Я видела, как в этот момент застыла улыбка на лице Тамары. Она медленно перевела взгляд с Павла на Николая, потом снова на Павла. Взгляд ее из теплого и ласкового вдруг стал жестким и колючим.
— Как… собственник? — тихо переспросила она, и в ее голосе уже не было прежней бархатной нежности.
— Ну да, — не понял подвоха Павел. — Отец на меня квартиру еще около пяти лет назад переписал. Сказал, ему так спокойнее, мол, все равно мне достанется.
Николай в этот момент покраснел, как рак. Он попытался что-то сказать, перевести тему, но было уже поздно.
— А-а, понятно, — процедила Тамара сквозь зубы.
Весь ее вид, вся ее царственная осанка, будто сдулись. Она аккуратно высвободила свой локоть из руки Коли. До машины они шли молча, на расстоянии метра друг от друга.
После этого дня Тамара больше не приезжала. Сначала Николай ходил сам не свой, постоянно кому-то звонил, говорил в трубку: «Томочка, ну ты чего? Ну я же все объясню!». Но, видимо, объяснять было некому.
Через неделю его новое пальто снова сменилось старой курткой. Шлейф дорогого одеколона испарился. Он снова начал сутулиться и выходить на перекур на балкон в одиночестве.
Иногда мы видим его сидящим на лавочке. Он молча смотрит на парковку, на то место, где раньше стояла ее машина. А потом вздыхает, достает из кармана пакетик с кормом и зовет: «Мурка, кис-кис-кис…». Мурка, в отличие от Тамары, всегда прибегает. Ей все равно, чья квартира. Ей главное, чтобы колбасу давали.
А как вы считаете, можно ли осуждать Тамару за ее поступок? Или она просто практичная женщина, которая не захотела связывать свою жизнь с мужчиной без собственного жилья, и в этом нет ничего предосудительного?
аргарита Солоницына