Когда в марте 2026 г. случайно открыл подборку Вячеслава Куприянова в Prosodia, я искал — что?
Искренности, мудрости, боли, пророчества, мороза по коже?
Нет – просто поэзии, без ожиданий, надежд и сомнений.
Не нашёл.
И это зацепило больше и на дольше, чем предполагалось.
Есть поэзия, которая даёт вкус жизни. Есть поэзия, к которой возвращаешься, потому что она тебя держит. А есть поэзия, которая фиксирует распад — и в этом сама становится частью распада.
Вячеслав Куприянов — где-то на границе. Он ещё держится. Но так тихо, что не всегда понятно: это ровное, глубокое дыхание сна или предпоследний вздох. Он и сам в этом не уверен.
Я благодарен ему за эти стихи. За напоминание о необходимости усилий. За честное и бережное отношение к чужому. За то, что они заставили меня думать и сформулировать своё ожидание Слова.
Часть-1 Поэзия на границе тишины
1. КОЛЫБЕЛЬНАЯ ЗЕМНОМУ ШАРУ
Фраза, которую трудно не заметить:
Спи, мой лучший из миров,
Где все худшее случилось.
Это не надежда и не обещание лучшего. Принятие того, что уже сломано. Мир здесь — «огнеопасный шар», «одинокий центр Вселенной». И единственное, что можно сделать, — уложить его спать.
Колыбельные поют, чтобы укачать, отвлечь, заворожить, усыпить.
Не смутится твой покой
Даже если сгинем все мы!
Спите спокойно, люди, безысходно и страшно.
2. СОЛИПСИЗМ
Философское. Или кажущееся таким.
Создан простор напряжением ног
Землепроходца и землемера.
Создано небо вниманием глаз,
И тишина напряжением слуха.
Мир и бытие — не данность, а результат усилий. Самый важный тезис в подборке. И сразу — вопрос:
Если же правнукам ясен наказ,
То отчего же разлад и разруха?
Правнуки – это кто? Мы, - нынешние? Знаем как надо? Если так, то распад и разруха – в наших головах. Но не держим, не вывозим. Почему?
Стихотворение не даёт ответа. Это честно. Но в этом же — и предел. Поэзия, которая только задаёт вопросы, но не предлагает даже пунктирного ответа, рискует остаться замкнутой в обложках журнала. Умной и точной.
3. НЕБО
Это стихотворение выбивается из общего ряда. Здесь люди, их озарения и мысли.
Небо, кладовая озарений,
Проблесков, мерцающих незримо,
Их заметить успевает гений,
Верхогляды пропускают мимо.
Куприянов – точно не верхогляд. Видит и замечает. И мысль, даже чужая, тянется именно к нему. Бери – не хочу.
Мысль, во мгле мелькнувшая, чужая,
Хочет стать моей наверняка,
Но ее уносит, отражая,
Столь же мимолетная река.
Что же пошло не так? В момент, когда нужно сделать усилие, схватить, назвать, присвоить, — он отпускает. Или — не успевает. Или — не хочет. Или боится, что не справится? Нет. Скорее всего, он понимает, что чужое – это не своё. Не надо. Грех. Табу.
4. ТЩУСЬ ПОНЯТЬ ЛЮБОЙ ЯЗЫК
Стихотворение, посвящённое жене, начинается с желания наконец то её понять:
Тщусь понять любой язык,
Связь корней с галдящей чащей.
Лес шумит, и я, лесник,
Здесь единственный молчащий.
Лес шумит. Птицы празднуют зарю. Служитель леса — «единственный молчащий».
Если я заговорю,
Не поверят слуху птицы –
Слово здесь — вторжение. Оно разрушает ту первозданную тишину, в которой только и возможно настоящее слышание. Заговорить — значит выйти из леса, перестать быть лесником. Стать поэтом, кто называет, а не тем, кто слушает.
И ещё какой-то миг,
Стаями по интересам
Превратятся в листья книг,
Пролетающих над лесом.
Птицы, ставшие листьями. Живое, превращённое в текст. Культура, которая потеряла связь с тем, о чём говорит.
Или это уже страницы мёртвых и в никому не нужных книг, разносимые ветром по над лесом и весям?
Остаётся молчание — единственный способ сохранить кого любишь, кто еще есть.
Хотя бы еще на миг.
5. ВСЁ ЖИВОЕ
Миниатюра. Но в ней — целая антропология.
От улитки до божьей коровки
Все живое живым говорит:
Мы не звери, мы только уловки,
Как сберечь свой единственный вид!
Мы уходим в себя, как улитки,
Избегая с подобными встреч.
Мы не люди, мы только попытки,
Как в себе человека сберечь…
Человек боится себе подобных? Человек, уходящий в себя, избегающий встреч, кто он? Мизантроп? Социопат? У Куприянова — не то и не другое. Не ненависть. Не патология. Настороженность и избегание. И «подобные» — не враги, не чужие. Те, кто могли бы быть своими. Но встреча с ними — риск. Риск не состояться как человек, не уберечь человеческое в отсутствие запаса прочности. Отказ от встречи – слабая попытка сохранить себя таким как есть.
6. НАВАЖДЕНИЕ
Это стихотворение — тревожное.
Человек идёт через город. Его распознают. Его встречают.
Лошадь «негромко заржала». Собаки «встретили громким лаем». Птицы галдят хором:
Встречайте гостя столицы,
Дай бог, чтоб он не был вором!
Спускается в метро. И там — тишина.
Никто мне не удивился.
Люди молчали синхронно.
**
Люди в подземном гаме,
В оцепенении странном
Постукивали ноготками
По еле зримым экранам.
**
И знать им надо едва ли,
Как могут им изумиться –
Как их там называли? –
Кони, собаки и птицы.
Люди, утратившие способность к встрече, удивлению и узнаванию себе подобных. Чужие и отчуждённые. Оцепеневшие, словно зачумлённые «еле зримыми экранами».
Человек не говорит с человеком. Уходит. Не понятый и одинокий. Куда, к кому, зачем?
7. ВРЕМЯ ПОЭТА ВЕДЁТ ПО ЭТАПУ…
Стихотворение с эпиграфом из Хлебникова. Программное.
….Степь отпоет…
Велимир Хлебников
Время поэта ведет по этапу,
Он невиновен, но вечно - в расход.
Он ни к чему ни рабу, ни сатрапу.
Путь его дальний. Степь отпоет.
Степь отпоет. Если птица степная
В синий зенит устремляет полет,
От поднебесного счастья стеная,
Стоном зеленым степь отпоет.
Степь и задумчива и степенна,
Здесь очевидны закат и восход.
Ветер заплачет – не надо Шопена,
Ветер не выдаст, степь отпоет.
В зной ли июльский, в зимнюю стужу –
Степь – это в небо прямой переход.
Жизнь до последнего вздоха заужу,
Выдохну песню – и степь допоет!
Так устроена судьба поэта: идти, пока не кончится путь. Особенно, когда ни он, ни его слово никому не нужно. Это уже не «Наваждение». Приговор.
Степь — это судьба. Пространство бытия в одиночестве между ДО и ПОСЛЕ.
Всё помыслено, всё сказано. Остальное – пустое.
Никто не услышит. Не заплачет. Не выдаст. Не спасёт.
8. РАЙСКИЕ ПТИЦЫ ПОЭЗИИ
Легко по тону. И горько по смыслу.
Райские птицы поэзии
Порхают по Полинезии.
***
А здесь в родимом краю
Я, серая птица, пою.
Серая птица. Не райская. Просто поёт. В родимом краю. Где, может быть, никто не слышит. Это — выбор. Не скромность, не поза. Отказ от игр, в которую играют другие. Серая птица не хочет быть райской. Она хочет просто петь.
Кому нужно это пение? Кто его слышит? Что меняется от того, что серая птица поёт?
Так ли это важно поэту? Он просто поёт.
Часть-2 Восемь стихотворений - один текст - сквозной сюжет
1. КОЛЫБЕЛЬНАЯ ЗЕМНОМУ ШАРУ
Мир сломан. Я не могу его спасти. Я не знаю, как. Единственное, что я могу - быть рядом. И просто петь: «Спи, мой лучший из миров, где все худшее случилось».
Я здесь.
2. СОЛИПСИЗМ
Я знаю, что мир держится на усилии. Простор создан шагами землепроходца. Небо — вниманием глаз. Тишина — напряжением слуха. Все на земле — приложение рук.
Но если ясен наказ, почему разлад и разруха? Почему мы не держим удар? Почему знание не переходит в жизнь?
У меня нет ответов.
3. НЕБО
Небо — кладовая озарений. Гений успевает их заметить. Верхогляды пропускают. Река уносит чужое.
Чужое не для меня.
4. ТЩУСЬ ПОНЯТЬ ЛЮБОЙ ЯЗЫК…
Птицы празднуют зарю, лес шумит, и я — единственный кто слышит. Я знаю язык корней и галдящей чащи. Но если я заговорю, птицы не поверят мне. Моё слово разрушит тишину, в которой они поют.
Я выбираю молчание.
5. ВСЁ ЖИВОЕ
Мы не звери.
Мы не люди.
Мы — только попытки.
Я ухожу в себя. Избегаю с подобными встреч. Потому что встреча — риск. Риск не состояться. Риск потерять то, что ещё не сложилось.
Я не хочу рисковать.
6. НАВАЖДЕНИЕ
Птицы и звери заметили: заржали, залаяли, загалдели, запели…
Люди не удивились. Молчали синхронно. Им не до меня.
Ухожу. Куда, к кому, зачем? Неизвестно.
Кому я нужен?
7. ВРЕМЯ ПОЭТА ВЕДЁТ ПО ЭТАПУ
В пустоте некого и нечего бояться. Никому ничего от меня не нужно. Можно выдохнуть. Степь допоёт песню, что я начал. Не я. Степь.
Я – свободен!
8. РАЙСКИЕ ПТИЦЫ ПОЭЗИИ
В родимом краю, я, серая птица, пою. Просто — пою. Потому что поётся.
Кому нужно это пение? Кто его слышит? Что меняется от того, что я пою? Ничего.
Наконец-то, я просто пою.
СЮЖЕТ
Подборка стихов только кажется случайной. Восемь стихотворений – восемь куплетов одной песни. Начинается с мироздания, заканчивается малой родиной. От стиха к стиху поэтические высказывания точнее, присутствие поэта всё незаметнее:
- Я здесь.
- У меня нет ответов.
- Чужое не для меня.
- Я выбираю молчание.
- Я не хочу рисковать.
- Кому я нужен?
- Я - свободен!
- Наконец-то, я просто пою.
Это — не слабость. Это — честность. Куприянов не обещает, что после его голоса что-то изменится. Мир сломан, и он не знает, что с этим делать.
P.S.
Я читал, возвращался, вчитывался, искал. И нашёл многое.
Куприянов точен. Честен. Он не кричит. Его тишина всего лишь способ уберечь то, что ещё живо и дорого поэту. Его мир - маленький уютный домик улитки, в котором пока ещё безопасно и нет «ни зверей, ни людей». Его серая птица - и скромность, и достоинство, и отторжение неприемлемого.
Но об этих стихах забываешь сразу после того, как закрыл подборку.
Почему?
Может быть, потому что в них нет выхода, даже для самого поэта?
Выход требует усилий. А поэт не хочет говорить с людьми. Поэтика 8 стихотворений — поэтика ухода. От мира, от смысла, который не даётся. Унылая обыденность. Лужи на асфальте. Серое небо.
… и я не буду их перечитывать.
P.P.S.
Это — для раздумий. Не протокол, не диагноз, не анализ.
Просто — разговор. Стихи — читатель. Читатель — стихи.
[1] Вячеслав Глебович Куприянов. Одним из первых в СССР начал работать в технике свободного стиха. Переводит немецкую поэзию. Лауреат Бунинской (2010) и ряда других премий.
[2] Вячеслав Куприянов. Ветер не выдаст, степь отпоет | Просодия
#Вячеслав_Куприянов #prosodia #Ветер_не_выдаст_степь_отпоёт #поэзия #анализ #сюжет