— Я заберу все, что я приносил! — крикнул он, направляясь в спальню.
— Конечно. Забирай свои пустые бутылки из-под шампанского и ту коробку конфет, если ты ее еще не съел.
Остальное — ноутбук, одежда, приставка — это все, кажется, тоже куплено на мои деньги, но я не буду мелочиться.
— Значит, все-таки деньги? — Валя скрестил руки на груди и посмотрел на Олю так, будто она только что предложила ему совершить нечто постыдное. — Я-то наивный, думал, у нас любовь.
Настоящее, глубокое чувство, которое выше всего этого бытового мусора.
А ты, оказывается, все это время вела в уме бухгалтерию?
— Валя, при чем здесь бухгалтерия? — Оля устало опустилась на стул, не снимая пальто. — Мы живем вместе три года.
Три года я оплачиваю счета, покупаю продукты, содержу этот дом.
Я просто попросила тебя найти стабильную работу, потому что нам нужно думать о будущем.
— О будущем? Или о твоем комфорте? — он горько усмехнулся и начал мерить шагами просторную кухню. — Ты сейчас выглядишь как типичная меркантильная женщина из анекдотов. «Где деньги, Вася?»
Тебе не важно, что я ищу себя, что мой проект вот-вот выстрелит. Тебе важно, чтобы я пошел на завод и приносил бумажки дважды в месяц.
— Я не прошу тебя идти на завод, если ты этого не хочешь, — тихо ответила Оля. — Но твой проект «вот-вот выстрелит» уже идет третий год.
А за это время из твоих вложений в наш быт я видела только три бутылки дешевого шампанского и коробку конфет по акции.
Валя, коммунальные платежи за этот дом зимой составляют половину твоей потенциальной зарплаты, о которой ты грезишь.
— Ах, вот как! — Валя резко остановился. — Теперь ты попрекаешь меня куском хлеба? Оля, это низко.
Я ведь помогаю тебе. Я мою посуду, я вчера пропылесосил весь первый этаж. Ты хоть представляешь, сколько времени это занимает?
Я трачу свои силы на то, чтобы в твоем доме было чисто, пока ты пропадаешь на своих бесконечных совещаниях.
— Помогать по дому — это нормально, когда живут двое. Но это не заменяет финансового участия.
Я построила этот дом сама, и я горжусь этим. Но я не могу вечно тянуть на себе и стройку, и быт, и взрослого мужчину.
— Ты сама выбрала такой уровень жизни, — отрезал Валя. — Тебе нужны эти дорогие шторы, этот японский холодильник. Мне бы хватило и старого дивана в однушке.
Ты окружила себя роскошью, а теперь требуешь, чтобы я оплачивал твой избыточный комфорт. Это несправедливо.
Оля вдруг вспомнила, с каким аппетитом Валя ел стейки из мраморной говядины, которые она покупала, и как охотно пользовался всеми благами «избыточного комфорта», никогда не предлагая все это променять на диван в однушке.
— Значит, это я виновата, что живу хорошо? — спросила она.
— Ты виновата в том, что ставишь материальное выше духовного, — пафосно провозгласил Валя. — Я думал, мы — команда, что ты поддержишь меня в период поиска.
Но тебе нужен не партнер, тебе нужен кошелек на ножках.
— Давай поговорим честно, — Оля выпрямилась. — Я заговорила о ребенке. Ты помнишь?
— И что? — Валя пожал плечами. — Дети — это прекрасно.
— Но дети требуют стабильности. Если я уйду в декрет, я не смогу работать в прежнем темпе. Кто будет содержать нас? Кто будет платить за этот дом? Кто будет покупать подгузники и смесь?
— Ты опять про деньги, Оля! Ребенку нужна любовь отца, а не золотые соски. Мы как-нибудь справимся. Моя мама вырастила меня одна, и мы никогда не голодали.
— Твоя мама до сих пор присылает тебе деньги на бензин, Валя. Ей шестьдесят пять, она работает на двух работах, а ты берешь у нее эти пять тысяч и считаешь, что это нормально.
— Это забота матери! — вскипел он. — Ты просто не понимаешь, что такое бескорыстные отношения. Ты все переводишь в цифры.
Тебе не кажется, что это психическое отклонение? Эта твоя одержимость контролем и счетами?
— Моя «одержимость» позволила нам прожить эти три года в тепле и сытости, — Оля почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось. — И что я слышу в ответ?
— Что ты — меркантильная особа, — повторил Валя, чеканя слова. — И я не отказываюсь от своих слов.
Требовать от человека, который находится в творческом поиске, каких-то мифических вложений в стройку — это верх цинизма.
— Творческий поиск — это замечательно, — Оля встала со стула. — Но за три года можно было найти хотя бы подработку.
Ты ведь даже не пытался. Ты просыпаешься в одиннадцать, пьешь кофе, который купила я, и садишься играть в компьютерные игры, называя это «анализом рынка программного обеспечения».
— Это часть моей стратегии! — выкрикнул Валя. — Но тебе не дано понять масштаб моих идей. Ты мыслишь категориями отделочника: купил — продал, положил плитку — получил деньги.
— Знаешь, Валя, ты прав, — тихо сказала Оля. — Я действительно мыслю приземленно.
Например, я сейчас четко вижу, что ты живешь в этом доме абсолютно бесплатно.
Ты не платишь ни за аренду, ни за свет, ни за интернет, благодаря которому ты «анализируешь рынок». И при этом ты умудряешься называть меня меркантильной.
— Потому что так оно и есть! Ты даешь, чтобы потом попрекнуть. Это не благородство, Оля. Это скрытая форма тирании. Ты купила мое присутствие здесь, а теперь требуешь дивиденды.
— Я купила твое присутствие? — Оля горько рассмеялась. — Валя, я пригласила тебя жить вместе, потому что любила.
Я верила, что ты просто оступился, что тебе нужна опора. А тебе спонсор нужен!
— Как ты можешь так говорить? — взвился Валя. — Я вчера вымыл всю обувь в прихожей! Я забочусь о тебе! Разве это не стоит того, чтобы ты просто расслабилась и позволила мужчине быть собой?
— Быть собой — это значит быть иждивенцем? — спросила Оля. — Ты ведь даже у мамы, когда жил, ничего не делал.
Она мне сама рассказывала, как радовалась, когда ты раз в неделю пылесосил ковер.
Ты считаешь это великим подвигом?
— Да! — гордо ответил Валя. — Я ценю свое время. Я не собираюсь тратить жизнь на бессмысленную суету ради лишней пары туфель для тебя.
— Мои туфли куплены на мои деньги, — отрезала Оля. — А вот твои кроссовки, в которых ты сейчас стоишь на моем паркете, тоже куплены мной.
Помнишь? У тебя порвались старые, и ты сказал, что тебе не в чем пойти на «важную встречу». Которая, кстати, так и не состоялась.
— Вот! Снова! — Валя ткнул в нее пальцем. — Ты помнишь каждую копейку! Это же просто ужасно.
Как я мог жить с таким человеком? Ты же сухарь, Оля. В тебе нет ни капли женственности, только расчет и амбиции.
— Наверное, ты прав, — Оля глубоко вздохнула и подошла к входной двери. — Я настолько меркантильна, что прямо сейчас решила начать экономить.
— И на чем же? — насмешливо спросил он. — На туалетной бумаге?
— На твоем содержании, Валя. Собирай вещи.
Валя ошалело вытаращился на нее — он явно не ожидал такого поворота.
Обычно после подобных ссор Оля плакала, он ее «прощал», и все возвращалось на круги своя: ее работа до поздней ночи и его «поиски себя» на ее диване.
— Ты это серьезно? — наконец выдавил он. — Ты выставляешь меня на улицу из-за того, что я назвал вещи своими именами?
— Я прошу тебя покинуть мой дом, потому что нам не по пути, — Оля открыла дверь. — Ты считаешь меня меркантильной тираншей?
Отлично. Избавь себя от общества такого неприятного человека.
— Но куда я пойду? У меня сейчас нет денег на жилье. Ты же знаешь, мой проект в критической стадии…
— У тебя есть мама, — напомнила Оля. — Она всегда рада тебя видеть. Пылесос у нее есть, ковры тоже. Будешь помогать по дому, она это ценит.
— Оля, это некрасиво, — он попытался подойти к ней и взять за руки, но она отстранилась. — Мы же взрослые люди. Давай обсудим все спокойно.
Ну, вспылил я, признаю. Но и ты меня задела этими разговорами про счета.
— Нет, Валь. Обсуждать больше нечего. Ты три года жил за мой счет и при этом умудрился меня же в этом обвинить. Это не просто наглость, это просто за гранью!
— Ты пожалеешь! — снова вспыхнул он, видя, что на этот раз Оля непоколебима. — Когда я стану успешным, ты приползешь ко мне, но будет поздно.
Я найду женщину, которая будет ценить мой талант, а не размер моего кошелька!
— Искренне желаю тебе найти такую женщину, — спокойно ответила Оля. — Желательно со своим жильем и очень терпеливую. А теперь — иди.
— Я заберу все, что я приносил! — крикнул он, направляясь в спальню.
— Конечно. Забирай свои пустые бутылки из-под шампанского и ту коробку конфет, если ты ее еще не съел.
Остальное — ноутбук, одежда, приставка — это все, кажется, тоже куплено на мои деньги, но я не буду мелочиться. Забирай все, что считаешь своим, и уходи. Только побыстрее.
Валя лихорадочно начал скидывать вещи в сумку. Оля стояла в коридоре, прислонившись к стене, и терпеливо ждала.
— Я ухожу! — Валя выкатил сумку в коридор. — Но знай: ты совершаешь самую большую ошибку в жизни. Никакие деньги не заменят тебе меня.
— Я рискну.
***
А через час зазвонил телефон. Оля вздохнула и приняла вызов.
— Оленька, деточка, что у вас произошло? — раздался в трубке встревоженный голос матери Валентина. — Валечка приехал ко мне сам не свой, плачет. Говорит, ты его на улицу выгнала из-за какого-то пустяка?
— Здравствуйте, Марина Петровна, — Оля старалась говорить спокойно. — Нет, не из-за пустяка. Просто ваш сын считает, что жить за чужой счет и называть этого человека меркантильным — это норма. Я с этим не согласна.
— Но он же мужчина, у него тонкая душевная организация! — запричитала женщина. — Ему нужно вдохновение, а не твои попреки. Оля, ну как же так? Он ведь к тебе со всей душой…
— Марина Петровна, он теперь с вами. Я уверена, вы обеспечите ему должное вдохновение. А мне нужно работать. Всего доброго.
Оля положила трубку и заблокировала номер. Она знала, что сейчас начнутся звонки от общих друзей, рассказы о том, какая она «жестокая женщина», разрушившая мечту непризнанного гения. Но ей было все равно.
Конечно, Валя еще раз сто пытался вернуться: бывшую даму сердца караулил и у дома, и у работы. Оля старательно делала вид, что с этим мужчиной не знакома.
Валя на глазах у соседей и коллег картинно рыдал месяца три после расставания, а потом пропал. А Оля через год вышла замуж за обычного сварщика, который все ее убеждения поддерживает.