Ей хотелось ответить: «А почему вы меня-то совестите, теть Рай? У него сын есть, пусть сын и помогает». Но она сдержалась, потому что понимала: тетя Рая тут ни при чем. Она просто видит брошенного старика и осуждает дочь, а заодно любит посплетничать.
— Я зайду, теть Рай, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Спасибо, что помогаете ему.
— Да что там помогать-то, — отмахнулась соседка, но видно было, что похвала ей приятна. — Мы люди свои, соседские, как не помочь. Только он, Лен, странный какой-то стал. Всем говорит, что ты его бросила, а почему — он и сам не понимает. И всё про сына рассказывает, что вот-вот приедет.
Лена молча кивнула и быстрее пошла к своему подъезду, чувствуя, как жжет в груди.
Дома она молча разделась, прошла на кухню, села. Вадим был на смене, Аня убежала к подружке, Дима сидел у себя за перегородкой и гремел чем-то. Лена достала телефон, посмотрела на контакты. «Отец». Палец завис над кнопкой вызова, но она не нажала. Вместо этого она набрала номер брата.
Гудки шли долго, один за другим. Лена уже думала сбросить, когда на том конце ответили.
— Але? — голос у Степана был бодрый, громкий, на заднем плане слышался какой-то шум: то ли телевизор, то ли люди разговаривали.
— Степа, привет.
— Привет, сеструха! — он, кажется, даже обрадовался. — Как ты там? Давно не созванивались. У меня тут завал полный, начальником участка поставили, представляешь? Ответственности — жуть сколько. Ты как, нормально?
— Нормально, — сказала Лена и вдруг поняла, что не знает, с чего начать. — Степа, я вот чего звоню. Ты с отцом разговаривал?
В трубке на секунду замолчали.
— Разговаривал, — ответил Степан уже другим голосом, более осторожным. — Он мне звонил на той неделе. Сказал, что квартиру на меня хочет переписать. Или на Андрюху моего. Честно говоря, неожиданно, но приятно.
Лена невесело усмехнулась.
— Ну, Лен, ты не обижайся, — заговорил Степан быстро, словно оправдываясь. — Это ж батино решение. Я ему не подсказывал, он сам так захотел. Ты пойми, у меня тут семья, Андрею поступать скоро, теща после операции, тесть пьет. В общем, проблем – вагон и тележка. А ты там рядом, у тебя муж, квартира...
— Какая квартира, Степа? — перебила Лена. — У нас четверо в двух смежных комнатах. Дети взрослые, им деваться некуда. Ты хоть знаешь, как мы живем? Или думаешь у одного тебя проблемы?
— Ну, знаю, — протянул он неуверенно. — Отец рассказывал.
— Отец… А ты, Степа, когда последний раз к отцу приезжал? Когда маму хоронили?
— Лен, ну что ты сразу в упрек? — в голосе брата послышалась обида. — У меня работа вахтовая, я не могу просто так взять и сорваться. Это тебе легко — перешла через двор и на месте. А мне билеты покупать, семью бросать, тесть буянит пьяный, отпуск, опять же, оформлять нужно... это деньги, время. А перелет знаешь сколько стоит? Не наездишься! Я и так собираюсь, честное слово. Вот, может, следующим летом вырвемся с Андреем.
— Следующим летом, — повторила Лена. — А зачем же ты отцу пообещал приехать скоро? Он теперь каждый день ждет. Соседям уже рассказал, что сын приедет, нотариуса вызовут, всё по-честному сделают. А ты не едешь.
Степан помолчал.
— Лен, ну я правда не могу сейчас. У нас на участке аврал, людей не хватает. Ты уж как-нибудь там присмотри за ним пока. А я, как смогу, сразу...
— Как-нибудь присмотри, — эхом отозвалась Лена. — Я за ним десять лет присматриваю, Степа. Десять лет. Я маму с того света вытаскивала, пока ты на своем Севере деньги зарабатывал. Я отца обихаживаю — стираю, готовлю, убираю, по врачам таскаю. А ты мне сейчас говоришь — «как-нибудь присмотри пока»?
— Лен, ну послушай...
— Нет, это ты послушай, — она чувствовала, как голос начинает срываться, и уже не могла остановиться. — Отец из-за тебя с ума сходит. Он мне в лицо кричит: уходи, Ленка, квартира Степану достанется! Ты ему пообещал приехать, он надеется, живет этой надеждой, а тебе просто некогда! Да плюнь ты на все, приедь, проведай старика, он же скучает! Он же отец тебе!
— Да знаю я, что отец, — Степан тоже повысил голос. — Только ты мне лекции не читай, ладно? Ты в тепле сидишь, в цивилизации, а у меня тут бывает минус сорок пять, и ничего, живу как-то. И отец сам решил квартиру мне оставить, я его не заставлял. Если тебе тяжело помогать — не помогай. Я не просил тебя за меня работать.
Лена хотела ответить — резко, зло, — но поняла, что нет смысла. Перед ней была стена. Глухая, крепкая стена, которую не пробить ни словами, ни слезами. Степан всегда был таким — легким, ускользающим. Он умел говорить правильные вещи, умел улыбаться и обещать, но когда доходило до дела, всегда находилась причина, почему именно сейчас он не может.
— Ладно, Степа, — сказала она тихо. — Проехали.
— Лен, ну ты не дуйся только, — он уже успокоился и снова стал почти ласковым. — Я правда приеду. Вот разгребусь с делами и приеду. Отцу привет передавай.
— Передам, — сказала Лена и нажала отбой.
Вечером того же дня она стояла у окна на кухне и смотрела на отцовский дом. В окнах горел свет — одинокий, желтоватый. Она представила, как он сидит сейчас на своем диване, переключает каналы, и рядом никого. Поел ли он что-то или так и сидит голодный.
На следующее утро Лена проснулась с одной ясной мыслью: больше тянуть нельзя. Она не могла ни есть, ни спать нормально — всё думала об отце, представляла, как он там один, беспомощный, злой на весь мир. Пусть он не прав, пусть он упрямый, пусть он выжил из ума со своей мужской линией. Но он был ее отцом. И она помогает отцу десять лет после смерти мамы не ради квартиры, а потому что иначе не умела.
После работы, не заходя домой, она сразу направилась к отцовскому подъезду. Поднялась на второй этаж, позвонила. Тишина. Она позвонила еще раз, длинно, настойчиво. За дверью зашаркали шаги и дверь открылась.
— Явилась, — сказал Николай Степанович скрипучим голосом. — Зачем?
— Здравствуй, пап, — Лена старалась говорить мягко. — Проведать пришла. Как ты тут?
— А тебе какое дело? — старик отступил в прихожую, но дверь не закрыл, и Лена восприняла это как разрешение войти. — Ты ж меня бросила. Соседи вон ходят, помогают, чужие люди. А родная дочь...
— Пап, я не бросала тебя, — Лена прошла на кухню, огляделась.
На столе стояла грязная тарелка, в раковине — немытые кружки. В холодильнике, который она открыла почти машинально, — две банки консервов, плавленный сырок и полпалки колбасы, уже заветренной по краям.
— Ты что, всё это время так и питался? — спросила она.
— Ничего, справляюсь, — буркнул отец, усаживаясь на табуретку. — Ты же отказалась помогать, забыла? Сказала — пусть Степан ухаживает.
— Пап, я сгоряча сказала, — Лена уже мыла тарелки, быстро, привычными движениями. — Я обиделась. Но я не хочу, чтобы мы так жили. Ты мой отец, я твоя дочь, и кроме нас друг у друга никого нет.
— Степан есть, — упрямо сказал старик.
— Степан далеко, пап. Я ему звонила вчера.
Отец вскинул голову, в глазах мелькнул интерес пополам с тревогой.
— И чего он сказал?
— Сказал, что приедет, как только сможет. Работа у него, аврал.
— Вот видишь! — старик оживился. — Приедет! Я же говорил! Он слово дал.
— Пап, — Лена выключила воду, вытерла руки полотенцем и повернулась к отцу, — ты только не сердись. Но Степан уже который год обещает. Он и в прошлом году обещал, и в позапрошлом. Ты жди его, ради бога, жди. Я ничего против не имею. Только давай я пока о тебе позабочусь, ладно? Квартиру ты кому хочешь оставляй, твое дело. Я не за квартирой пришла.
Старик смотрел на нее подозрительно, исподлобья.
— Не за квартирой? А чего тогда?
— Соскучилась, — просто сказала Лена. — И переживаю. Ты у меня один остался. Мамы нет, Степан далеко. Если мы еще с тобой разругаемся — как жить-то дальше?
Отец молчал. Потом вдруг всхлипнул — коротко, сдавленно, словно сам испугался этого звука. Он опустил голову и закрыл лицо ладонью. Лена увидела, как плечи его задрожали.
— Пап, ты чего? — она подошла, присела рядом, тронула его за руку. — Пап...
— Не приедет он, — сказал старик глухо, сквозь слезы. — Я ведь знаю, Ленка, всё знаю. Не приедет. Он только обещает. Я ему звоню, звоню, а он все время занят. И в прошлом году звонил, и в позапрошлом. Я уж и так, и этак... Думал, может, если квартиру пообещать — приедет. Хоть на недельку. Хоть на денек. Внука бы привез...
Лена слушала, и сердце у нее сжималось. Вот, значит, что. Не в мужской линии было дело. Не в фамилии. Старик просто пытался купить внимание сына. Знал ведь, что Степана иначе не заманишь. И от дочери отмахивался, потому что стыдно было признаться в этом — в своей ненужности единственному сыну.
— Пап, ну что ты такое говоришь, — сказала она тихо. — Не надо так. Я всегда рядом. И внуки твои рядом. Аня вон тебя очень любит. Дима...
— Дима твой даже не заходит, — перебил старик, вытирая глаза мятым платком, который достал из кармана.
— Зайдет, — пообещала Лена. — Ты только не гони Диму больше, ладно? Хватит уже. Давай будем жить по-людски.
Отец всхлипнул еще раз, потом вздохнул, шумно, с присвистом, и махнул рукой.
— Делай что хочешь, Ленка. Я уже старый. Мать твоя снится почти каждую ночь. И Степан снится, маленький совсем, как я его на плечах катал...
— Понимаю, — сказала Лена. — Давай я тебе суп сварю, пап. И котлет нажарю. Ты поешь нормально, а то смотреть страшно, как ты отощал.
Она поднялась, загремела кастрюлями. Отец сидел, глядя перед собой, и уже не плакал, только изредка вздыхал тяжело. Через час, когда суп уже кипел на плите, а на сковороде шкворчали котлеты, Лена позвонила домой.
— Ань? Доченька, слушай, собери там пакет — я с утра творог купила, сметану, масло, печенье какое-то, кажется. Принеси дедушке, ладно?
— Ладно, мам, — отозвалась Аня. — А ты сейчас у него?
— Да. Придешь — не убегай сразу, посиди с ним немножко. Он соскучился.
Аня пришла через полчаса. Вошла тихо, поздоровалась с дедом, поставила пакет на кухне, а сама присела на стул в комнате.
— Здравствуй, Анют, — сказал старик, и голос его потеплел. — Выросла-то как. Совсем невеста.
— Я еще не невеста, дедушка, — улыбнулась она. — Мне двенадцать только.
— Ну, это пока двенадцать. Потом не заметишь, как двадцать будет.
Лена слушала их разговор из кухни, помешивая суп, и чувствовала, как отпускает внутри. Не до конца — обида еще сидела глубоко, занозой, — но уже не так остро. Главное было сделано: они снова разговаривали, не кричали, не хлопали дверьми.
*****
Через пару дней Лена снова пришла к отцу. На этот раз не с пустыми руками, а с полной сумкой продуктов и с пюрешкой в кастрюльке, приготовленной с утра пораньше, до работы. Она знала: отец любит картофельное пюре с молоком и маслом, чтобы ложка стояла. И котлеты домашние, рубленые, а не магазинный фарш.
Старик встретил ее уже без прежней враждебности. Сидел на кухне, ждал, даже чайник поставил к ее приходу.
— Здравствуй, пап. Вот, принесла тебе покушать.
— Здравствуй, Лен. Проходи.
Она разложила еду по тарелкам, села напротив, подперев щеку рукой. Отец ел молча, сосредоточенно, и видно было, что голодный. Лена смотрела на него — старого, осунувшегося, с трясущимися руками, — и думала, что жизнь устроена несправедливо и глупо. Вот он сидит перед ней, ее отец, когда-то сильный и грозный, теперь — беспомощный старик, который сам себя загнал в угол своей гордостью. И ничего уже не изменить.
После еды отец откинулся на спинку стула, погладил живот.
— Хорошо поел. Спасибо, дочка.
— На здоровье, пап.
— Я сегодня Степану звонил, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Он говорит, может, следующим летом получится. Отпуск дадут.
— Дай бог, — Лена не стала ничего добавлять. Пусть надеется. Может, хоть эта надежда скрасит ему оставшиеся дни.
— Ты думаешь, не приедет? — спросил старик, и в голосе его была такая просящая, детская интонация, что Лена не нашлась что ответить.
— Приедет, пап. Просто пока не получается, всякое бывает.
Отец кивнул, но взгляд его остался грустным.
— Я ему квартиру оставлю, Лен. Ты уж не обижайся. Приедет и пригласит нотариуса…
Лена не стала спорить. Зачем? Она просто подошла к отцу, положила руку ему на плечо и сказала:
— Хорошо, пап. Пусть Степану будет квартира. Я не в обиде. Только ты сам-то не изводись. Живи спокойно.
И потекла дальше жизнь — однообразная, трудовая, с утренними подъемами, с вечными заботами, с беготней от работы к отцу и обратно. А Степан всё не ехал.
Отец звонил ему каждую неделю — Лена видела эти разговоры. Старик набирал номер, долго слушал гудки, потом говорил бодрым, почти веселым голосом: «Сынок! Ну как ты там? Как погода? Как Андрюшка, Ольга?» А потом замолкал надолго, слушая, что говорит Степан на том конце. И по лицу его пробегала тень. Он кивал, говорил «да, да, конечно, я понимаю», и откладывал трубку.
— Ну что? — спрашивала Лена.
— Говорит, работы много. Может, к весне получится.
Весна пришла и прошла. Потом лето. Потом осень — сырая, промозглая, с дождями и ранними заморозками. Отец стал сдавать. Сначала просто уставал больше обычного, потом начал задыхаться при ходьбе.
Лена вызвала врача. Тот осмотрел старика, послушал сердце, легкие, померил давление и только покачал головой.
— Возраст, — сказал врач, когда они вышли в коридор. — Сердце слабое, легкие застойные.
— Может, в больницу? — спросила Елена.
— Можно, конечно. Но лучше дома. Ему покой нужен и уход хороший. Больница его только измотает.
Лена взяла отпуск за свой счет на работе — благо начальница попала понимающая, своя баба, сама через такое проходила. Целыми днями Лена сидела у отца. Кормила с ложки, перестилала постель, читала ему газету, потому что телевизор он уже почти не воспринимал — путал передачи, засыпал на полуслове.
Иногда он звал Степана. Принимал Лену за мать: «Слушай, мать, а Степка-то где? Он обещался прийти. Ты его покорми, он голодный небось». Лена поправляла ему подушку и говорила: «Придет, покормлю. Ты лежи пока».
Она снова позвонила брату. На этот раз говорила коротко, без упреков — просто сказала: «Степа, папа умирает. Если хочешь проститься — приезжай сейчас. Потом поздно будет».
В трубке долго молчали.
— Лен, я не могу, — ответил он наконец, и голос его был каким-то чужим, сдавленным. — билеты дорогие, а зарплата только через две недели. Свекор обе руки сломал, пьяный с лестницы свалился. Андрюха, стер…вец, дел наворотил. В общем, проблемы с полицией. Ты пойми, у меня семья, я не могу всё бросить и сорваться.
— Ладно, Степа, — сказала Лена и положила трубку.
Она не стала ничего объяснять отцу. Просто сказала: «Степан звонил, передавал привет. Спрашивал, как ты. Очень переживает». И старик улыбнулся в полузабытьи, погладил ее руку слабой, почти невесомой ладонью и прошептал: «Хороший сын. Жалко, далеко живет»…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.