Зоя Петровна, мать Степана, появилась в их квартире на третий день после свадьбы. Принесла пирог с яблоками и старый фартук, в разноцветную клетку, с заплаткой из какой-то другой, более грубой ткани. Повесила фартук на крючок у плиты и сказала, что это теперь её место на кухне.
Наталья тогда промолчала. Пять лет с первым мужем научили её не спорить по мелочам.
Кирюше шёл пятый год. После развода Натальи с его отцом прошло два года, мальчик успел привыкнуть к жизни без папы и теперь смотрел на Степана внимательно, как смотрят дети, которых уже обманывали. Зоя Петровна поначалу держалась в стороне от него, не грубила, но и не тянулась.
Потом что-то изменилось. Случилось это в ноябре, когда Кирюша подошёл к Зое Петровне сам и попросил помочь собрать пазл. Сел рядом, нашёл уголок с трубой, подсунул ей. Она помогла. На следующей неделе уже сама принесла коробку.
К зиме она привозила ему мандарины, зашивала оторванный кармашек на куртке, читала вслух из потрёпанной книжки с картинками, которую откопала где-то в своих шкафах. Наталья видела это и думала: ну вот, всё нормально.
Только одна тема у Зои Петровны не закрывалась.
— Степаша, — говорила она сыну при каждом удобном случае. — Ну вот так жить нельзя. Тебе своего надо. Настоящего.
— Кирюша — нормальный ребёнок, мам.
— Кирюша, конечно, хороший. Я не говорю. Но своего надо, Стёп. Кровного.
Степан всякий раз отмахивался. Наталья эти разговоры слышала, делала вид, что не слышит, и шла мыть посуду.
Степан работал на складе в Балашихе. В октябре, перед обеденным перерывом, к нему подошёл знакомый с соседнего участка, Колька, тот, с которым раньше ездили на рыбалку. Поговорили. Колька поскрёб затылок и сказал как бы между прочим:
— Слушай, Стёп, ты про Регину знаешь?
— Про какую Регину?
— Ну, Орлову. С которой ты раньше, помнишь.
Регину Орлову Степан помнил. Они встречались до Натальи, меньше года, расстались без скандала. Давно.
— Ну, чего с ней?
— Да у неё пацан. Ему четыре года. Говорят, на тебя похож.
Степан в ту смену ни разу не сел, ходил между стеллажами, не мог остановиться. Вечером сказал Наталье. Та сначала ничего не ответила, встала, вышла на балкон. Постояла. Вернулась:
— Надо проверить.
— Я сам не знаю...
— Надо проверить, — повторила она. — Если правда — тогда будем думать.
Тест ДНК подтвердил. Степан начал ездить к Регине с деньгами. Наталья к этому решению пришла трудно (почти неделю вообще ни о чём не разговаривали), но пришла. Степан перед ней не виноват, всё случилось до них.
С Тимошей Степан пока не общался. Говорил, что не знает как. Регина этому не мешала, но и не звала. Жила с больной матерью, поднимала Тимошу одна, подрабатывала в аптеке.
Зоя Петровна узнала про внука через неделю.
С тех пор Зоя Петровна звонила часто. Сыну она говорила одно:
— Стёп, ну нельзя так. У тебя сын живой там. Маленький. Четыре года. Поезжай, познакомься. Подари ему что-нибудь. Ты же его отец.
— Мам, не лезь.
— Я мать. Как мне не лезть? У него ни одной игрушки приличной, Регина говорит.
— Ты с ней общаешься?
— Съездила. Посмотрела. Квартирка там — четыре шага туда, четыре обратно. Мать лежачая. Регина с утра до ночи. А Тимоша один сидит. Родная кровь, Стёп. Нельзя так бросать.
Наталье Зоя Петровна звонила в другое время. Всегда когда Степана не было рядом. И говорила другое.
— Наташ, ну ты умная женщина. Зачем вам ещё ребёнок? У Стёпы уже есть сын. Родной. Ты его знаешь сколько? Три года? А у него — там — мальчик. Вот это настоящее, понимаешь?
— Зоя Петровна...
— Я не обижаю. Я просто говорю. Регина — женщина цепкая, она своего не упустит. Ты держи Стёпу ближе, не давай ему туда ездить одному.
Наталья после этих звонков долго смотрела в стену.
Потом Зоя Петровна начала возить Тимошу к себе на выходные. Регина была рада: мать плохела, денег не хватало, а так хоть выспаться. Тимоша шёл охотно, там игрушки новые, тихо, кормят хорошо.
Кирюшу Зоя Петровна на те выходные не звала.
Это было в конце ноября. Наталья привезла Кирюшу к Зое Петровне сама, надо было забрать его зимние сапоги, которые Степан случайно оставил там ещё с прошлого года. Не звонила заранее.
В квартире пахло ванилью и чем-то горелым. На кухне варился компот. Тимоша сидел на детском стуле у стола и собирал пазл, тот самый, который Зоя Петровна когда-то принесла для Кирюши. Старый фартук с заплаткой висел на спинке Тимошиного стула.
Зоя Петровна встретила Наталью в прихожей, обняла Тимошу, что-то сказала ему, помогла найти нужную деталь в пазле. На Кирюшу она не посмотрела.
Кирюша стоял у стены в пальто. Смотрел на стул. На фартук.
— Ты чего, Кирюш? — тихо спросила Наталья.
Кирюша повернулся к ней. Голос у него был громкий, как у всех пятилетних, он ещё не умел говорить вполголоса.
— Мам, а я ему теперь не нужен? Она себе другого нашла.
На кухне стало тихо.
Зоя Петровна стояла над стулом Тимоши и не двигалась. Тимоша поднял голову и посмотрел на Кирюшу с любопытством.
Наталья застегнула пуговицы на Кирюшином пальто, они и не были расстёгнуты, и вышла.
Сапоги она не взяла.
Степан приехал к матери на следующий день один. Разговора Наталья не слышала, но вернулся он поздно. Сказал коротко:
— Поговорил.
В декабре Регина позвонила Зое Петровне сама. Сообщила: они с Тимошей переезжают к сестре, в другой город. Адрес оставлять не будет. Спасибо за помощь.
Зоя Петровна сказала, что у неё нет никаких прав, и всё поняла правильно.
Кирюшу Наталья к свекрови больше не возит. Степан ездит сам, раз в месяц, недолго. Фартук с заплаткой по-прежнему висит у Зои Петровны на крючке у плиты. Только теперь некому подсовывать детальку от пазла.
Зоя Петровна хотела для Степана лучшего. Имела ли она право решать, чья кровь важнее, и переключаться на одного внука за счёт другого? Пятилетний Кирюша дал ей ответ раньше, чем она сама его сформулировала.
Такие истории случаются в каждом дворе, где у кого-то вдруг объявляется родная кровь. Если узнали в ней кого-то своего, подпишитесь: здесь чужие тайны, о которых в семьях молчат.