Я протянул деньги, она не взяла.
— Подожди, — сказала она. — Ты неправильно держишь стакан.
Я смотрел на стакан в своей руке.
— Как — неправильно?
— За ножку. Не так. — Она показала: три пальца снизу, большой сбоку, мягко, без зажима. — Вино греется от ладони. Ты его уже испортил.
— Я ещё не налил.
— Я вижу как ты собирался держать.
Это был первый день.
Рынок Дезертирский, вторник
Мне пятьдесят один год. В Тбилиси я приехал на четыре дня — один, просто посмотреть. Без плана, без маршрутов, с одним рюкзаком.
Дезертирский рынок попался случайно — я шёл куда-то, свернул не туда, и оказался в длинном крытом пространстве где всё: овощи, специи, мясо, сыр, и в конце — вино. Она стояла за прилавком с рядами бутылок и смотрела на меня с таким выражением, каким смотрят на человека, который явно не понимает где находится.
— Ты турист? — спросила она.
— Туристы вон там, — я кивнул в сторону сувенирного ряда. — Я просто шёл.
— Просто шёл и зашёл на рынок.
— Да.
— Хочешь попробовать или купить?
— Попробовать сначала.
— Тогда держи стакан правильно.
Её звали Нино. Сорок три года. Она продавала здесь вино уже восемь лет — не чужое, своего отца виноградник в Кахетии, три часа от города.
Она налила мне «Ркацители» — янтарное, терпкое, непохожее ни на что что я пил до этого.
— Что чувствуешь? — спросила она.
— Странно. Не пойму — нравится или нет.
— Это правильный ответ, — сказала она. — Приходи завтра — поймёшь.
День второй
Я пришёл. Она это не прокомментировала — просто поставила на прилавок другой стакан.
— Сегодня «Саперави». Другой сорт, другое место. Попробуй и скажи — это то же самое что вчера, или другое?
— Другое.
— Чем?
Я думал.
— Вчера было как вопрос. Это — как утверждение.
Она посмотрела на меня. Чуть приподняла бровь.
— Ты так думаешь или так говоришь?
— В смысле?
— Некоторые говорят красиво про вино, потому что думают что так надо. А некоторые — потому что правда чувствуют.
— А разницу видно?
— Видно. У первых глаза не меняются.
Я не знал, у меня меняются или нет. Она знала — это было понятно по тому, как она говорила.
Мы разговаривали часа полтора. Про вино — немного. Больше — про всё остальное.
Она спросила, что я делаю в Москве. Я ответил — инженер-проектировщик, строительство. Она спросила: «Ты это любишь?» Я сказал: «Привык». Она сказала: «Это разные вещи».
Я знал что разные. Просто давно не думал об этом.
День третий
На третий день я пришёл раньше — рынок ещё не до конца проснулся, она раскладывала бутылки.
— Рано, — сказала она без удивления.
— Уходить завтра утром.
— Знаю. Садись.
Я сел на деревянный ящик у прилавка. Она продолжала расставлять бутылки. Мы молчали — не неловко, просто молчали.
Потом она сказала:
— Можно скажу тебе кое-что? Ты не обидишься?
— Скажи.
— Ты три дня приходишь сюда не за вином.
— Нет.
— За чем?
Я думал.
— Не знаю точно.
— Я знаю, — сказала она. — Ты приходишь, потому что здесь тебя никто не знает. Нет работы, нет репутации, нет того что ты должен из себя представлять. Ты просто человек который неправильно держит стакан. — Она чуть улыбнулась. — И тебе это нравится.
Я смотрел на неё.
— Это плохо?
— Нет. Просто значит, что дома ты всё время кто-то. А отдыхаешь — только когда становишься никем.
Что я с этим сделал
Это было точно. Настолько точно, что я не нашёлся что ответить.
Я дома всегда кто-то. Руководитель отдела. Бывший муж. Отец взрослого сына. Человек с определённым мнением по определённым вопросам. Это не плохо — просто это всегда присутствует.
В Тбилиси никто не знал кто я. На рынке я был просто мужчиной, который неправильно держит стакан. И три дня я приходил именно за этим — за собой без сопровождения.
Нино налила мне последний стакан. Я спросил:
— А ты так умеешь — быть просто собой без сопровождения?
Она подумала.
— Я дома, — сказала она просто. — Мне не нужно никуда ехать.
Я купил три бутылки. Она их завернула, написала что-то от руки на листке — название, год, деревня.
У выхода с рынка я обернулся. Она уже разговаривала с кем-то другим.
Дома
В Москве я поставил бутылки на полку. Они стоят до сих пор — я не открывал.
Не потому что берегу. Просто каждый раз когда смотрю — вспоминаю: «Дома ты всё время кто-то. А отдыхаешь — только когда становишься никем».
Это неудобная мысль. Я с ней до сих пор не разобрался.
На работе меня иногда спрашивают — как Грузия, понравилось?
— Да, — говорю я. — Хорошее вино.
Это правда. Просто не вся.
Про бутылки
Через полгода после Тбилиси ко мне приехал сын. Двадцать восемь лет, живёт в другом городе, приезжает редко.
Мы сидели на кухне, он заметил бутылки на полке.
— Что это?
— Вино из Грузии.
— Хорошее?
— Не знаю. Не открывал.
Он посмотрел на меня странно.
— Пап, ты привёз вино и не открываешь?
— Пока нет.
— Почему?
Я думал как объяснить. Потом сказал:
— Там одна женщина сказала мне кое-что точное. Про то, что дома я всегда кто-то — руководитель, бывший муж, отец. А там был просто человек. И эти бутылки — напоминание об этом. Открою — и они станут просто вином.
Сын смотрел на меня.
— Пап, это немного странно.
— Наверное.
— Но я понимаю, — сказал он. — Ты иногда и правда слишком много кто-то.
Я не ожидал что он скажет именно это.
— С каких пор ты это замечаешь?
— Давно, — сказал он просто. — Ты просто не спрашивал.
Мы помолчали. Потом он встал, взял одну бутылку, посмотрел на этикетку с её рукописью.
— Давай откроем? — спросил он. — Вместе.
Я подумал секунду.
— Давай.
Мы открыли «Саперави». Нино была права — хорошее вино.
И напоминание никуда не делось. Просто теперь оно не в бутылке, а в том разговоре с сыном.
«Дома ты всё время кто-то — отдыхаешь только когда становишься никем» — вы узнаёте это про себя?
Три дня человек приходил на рынок не за вином — за чем именно? Вы понимаете это ощущение?