Я вернулся домой на два часа раньше. Смена отменилась — на объекте прорвало трубу, всех разогнали. Я не стал звонить. Решил сделать сюрприз — заехал в пекарню, купил её любимый вишнёвый пирог. С ним и поднялся на свой этаж. Дверь открыл тихо. В коридоре горел свет. Пахло жареным мясом и корицей — как всегда, когда она готовила ужин. Я поставил пирог на тумбочку и начал разуваться. И тут услышал смех. Мужской. Из спальни.
Я замер с ботинком в руке. Смех был грубый, раскатистый — так смеются люди, которые чувствуют себя хозяевами. Через секунду — её смех. Высокий, заливистый. Тот самый, который я не слышал уже давно. Для меня у неё оставалась только усталая улыбка, а для этого смеха был кто-то другой.
Я тихо, на носках, прошёл по коридору. Дверь в спальню была приоткрыта. Я заглянул. Она стояла у окна в своём домашнем платье — том самом, в котором встречала меня по вечерам. А на моей стороне кровати сидел мужчина. Я узнал его сразу — Олег. Её бывший. Тот самый, про которого она говорила: «Он мне жизнь сломал. Если бы ты знал, сколько он из меня выпил крови».
Она рассказывала мне эту историю ещё в самом начале. Мы только начали встречаться, сидели в кафе, и она вдруг расплакалась. «Ты не представляешь, каким он был. Пил, гулял, пропадал на недели. Я его с работы вытаскивала, долги за него платила. А он однажды просто не пришёл ночевать. Утром явился и сказал: «Я встретил другую». И ушёл. Просто ушёл, оставив меня с пустой квартирой». Я тогда взял её за руку и сказал: «Ты больше никогда не будешь одна». Она улыбнулась сквозь слёзы. Я поверил.
А теперь этот самый Олег сидел на моём месте. На моей кровати. С бокалом вина — того самого, которое я покупал на наш Новый год. На тумбочке горели свечи. Она зажгла свечи. Для него.
— Ты совсем не изменился, — сказала она, улыбаясь. — Всё такой же наглый.
— А ты всё такая же красавица, — ответил он. — Как ты живёшь с этим занудой? Он хоть деньги приносит?
— Приносит. Но с ним же сдохнуть со скуки можно. Он приходит, ест и ложится спать. Никакой романтики. А ты... ты помнишь, как мы ездили на море? Вот это была жизнь. Не то что сейчас. Ремонт, стирка, готовка. Я как рабыня.
— Помню. Я всё помню. Может, повторим?
Она засмеялась и сделала шаг к кровати.
Я не стал ждать. Просто распахнул дверь и вошёл. Она вскрикнула и отшатнулась. Олег замер с бокалом. Вино качнулось и едва не пролилось на покрывало, которое выбирала моя мать. В комнате запахло её духами и его одеколоном. Запах чужого мужика в моей спальне.
— Серёжа! — она прижала руки к груди. — Ты же должен быть на работе!
— Трубу прорвало. Отпустили.
— Я могу всё объяснить.
— Не надо. Я слышал достаточно. И про зануду, и про скуку, и про море. И про рабыню.
Олег поставил бокал на тумбочку и встал, поправляя рубашку. Он был выше меня на полголовы, но сейчас смотрел в пол, как провинившийся школьник.
— Мужик, ты это... я пожалуй пойду. Неудобно получилось.
— Сиди, — сказал я. — Ты же у неё в гостях. Она тебя пригласила. Уходить не попрощавшись — это как-то не по-людски.
— Я серьёзно, давай без драк.
— Драк не будет.
Я вышел из спальни и прошёл на кухню. На плите стоял ужин — три блюда. Суп-пюре из тыквы, котлеты с картофельным пюре и вишнёвый пирог. Почти как мой, только домашний. На мгновение я даже залюбовался: красиво, аккуратно, с зеленью, с соусом в отдельной миске. Она всегда хорошо готовила. Я думал — для семьи. А она готовила для него. Днём, пока меня не было. А к моему приходу, наверное, разогревала остатки.
Я сел за стол. Взял тарелку. Положил себе пюре, две котлеты. Налил чай. Начал есть. Котлеты были очень вкусные. Пюре — с маслом, как я люблю. В супе чувствовался чеснок и сливки — мой любимый рецепт. Она знала, как я люблю. Просто готовила это для другого.
Через минуту Олег вышел из спальни — в помятой рубашке, с красным лицом. За ним — она, закутанная в халат. Оба выглядели так, будто их застукали за кражей варенья.
— Серёж, ну ты чего? — спросила она дрожащим голосом. — Мы просто сидели, разговаривали. Ничего не было. Он зашёл просто так. Я не знала, что он придёт.
— Ты не знала, что он придёт, но купила свечи. И достала наше вино. И приготовила ужин из трёх блюд. Для «просто так» — впечатляющая подготовка. Олег, у тебя всё так же? Просто зашёл, просто поел, просто разрушил чужую семью?
Олег открыл рот, но не ответил. Марина замахала руками.
— Я хотела тебе сюрприз сделать на ужин. А он пришёл неожиданно. И я решила — пусть посидит. Мы просто общались.
— И ты решила — пусть посидит на моём месте. При свечах. Нормальный сюрприз. Мне нравится.
Олег уже обувался в коридоре. Она стояла между нами и переводила взгляд с меня на него. Я спокойно наколол ещё котлеты и продолжил жевать.
— Ты псих, — сказала она. — Ты сидишь и ешь. Тебе вообще всё равно?
— Мне не всё равно. Просто ужин хороший. Жалко, если пропадёт.
— И что ты теперь будешь делать?
— Доедать. И слушать. Расскажи мне, раз я зануда — что я делал не так? Чего тебе не хватало? Вина? Свечей? Или просто Олега?
— Ты меня не слушал. Ты приходил и ложился спать. Ты не спрашивал, как прошёл мой день. Ты не замечал, что я устала.
— Я замечал. Поэтому и работал сверхурочно. Чтобы у тебя было всё. Квартира, машина, ремонт. Ты забыла про ремонт? Три месяца назад ты сказала, что хочешь новую кухню. Я взял подработку, работал без выходных, чтобы оплатить. Ты знала об этом?
— Знала. И была благодарна.
— Благодарность — это когда ты не приводишь бывшего в спальню, пока муж на смене. Благодарность — это когда ты не называешь мужа занудой при первом встречном. Ты не благодарна. Ты удобно устроилась.
Она замолчала. Олег натянул ботинки и взялся за ручку двери. Я поднял вилку и показал на него.
— Олег, дверь захлопни. Так, как ты умеешь. У тебя практики много.
Он вышел быстро, не оборачиваясь. Дверь хлопнула. Она вздрогнула и села на стул напротив меня. Я продолжал есть.
— Что теперь? — спросила она тихо.
— Теперь я доем. Потом соберу вещи. Квартира твоя, можешь не волноваться. Но машину я забираю — она на мне. И кредит за неё доплатишь ты сама.
— Ты меня бросаешь?
— А ты хочешь, чтобы после такого я с тобой остался? Ты меня уже бросила. Там, в спальне. Со свечами. Просто забыла мне сказать.
Она заплакала. Я доел пюре и встал. Отнёс тарелку в раковину, сполоснул. Открыл шкаф в прихожей, достал сумку, начал собирать вещи. Рубашки, носки, бритва, зарядка. Она сидела на кухне и плакала. Я не подошёл. Не обнял. Просто собирал вещи.
За окном темнело. Я застегнул сумку, надел ботинки и открыл дверь. Обернулся.
— В жизни бы не подумал, что ты можешь быть такой... Я тебе верил. Я тебя любил. А ты просто ждала, когда он вернётся.
Она подняла глаза. В них стояли слёзы.
— Серёж...
— И знаешь, что самое смешное? — сказал я, отрезая кусок котлеты. — Ты не из-за меня плачешь, а потому что он снова тебя не выбрал. Ты плачешь от того, что даже как любовница ты ему не очень-то нужна. А как жена — ты теперь не нужна мне. Ладно. Прощай.
Я вышел. Спустился по лестнице. Сел в машину и завёл двигатель. Руки дрожали. Я сжал руль и глубоко вдохнул. Потом поехал к Петровичу.
Через месяц мы развелись. Я живу в съёмной однушке. По выходным хожу в зал. Она осталась в той квартире. Олег, говорят, снова её бросил — на этот раз через неделю.
Вчера купил в магазине вишнёвый пирог. Сидел на кухне, ел и думал о том, как странно всё вышло. Пять лет я думал, что у меня идеальная жена. А у меня был идеальный спектакль. И свечи.
В кармане пискнул телефон. Она. «Можно я приеду? Я всё поняла. Я была дурой». Я посмотрел на экран. Удалил сообщение. А потом зачем-то проверил — вдруг она напишет ещё раз.
Вопрос к вам: как бы вы поступили на месте героя — доели бы ужин или вышвырнули обоих сразу? И как понять, что человек рядом уже давно живёт двойной жизнью? Жду в комментариях. Говорите как есть.