Чингисхан – один из центральных персонажей современной литературы бурят и калмыков, с образом которого связано конструирование национальной идентичности данных народов как наследников Монгольской империи. Рассмотрим наиболее примечательные аспекты образа Чингисхана в произведениях бурятских и калмыцких писателей постсоветского времени.
В первую очередь Чингисхан выступает политическим деятелем – идеальным правителем, объединившим монгольские народы в большое, справедливо устроенное государство, эпоха которого предстаёт «Золотым веком» их истории. Чингисхану приписывают исключительно гуманистические устремления, желание оградить людей от различных опасностей и беспорядков, организовать их жизнь наиболее удобным и справедливым способом. Например, в поэме Валерия Басаа «Чингисхан» (Чингисхаан, 2011) лирический герой вступает в диалог с монгольским правителем, и Чингисхан так говорит о своей жизни:
Зэбүүн шуhата сагта түрэhэн бэлэйб,
Залуу наhанhаа үншэрхэ зобохые үзөөб.
Зэрлиг аашатании сохин даража hүнөөгөөб,
Зон аймагаа аршалжа, үндэртэ хүргөөб...
<…>
Бүгэдэ арадуудта найдал түхөөхы һэдээб,
Бурхан шажанда шүтэгшэдые хаанашье дэмжээб.
Эбгүй уладые үзэн ядадаг болооб,
Эбтэй байдалы уласуудта асархы зорёоб [1, с. 15–16].
Я родился в жестокое, кровавое время,
С малых лет я познал страдания и сиротство.
Людей с дикими нравами я усмирил.
Защищая народ, я достиг высокого чина…
<…>
Я задумал принести всем народам надежду,
Повсюду поддерживал верующих людей.
Я не мог терпеть страны, затевающие раздоры,
Всем странам стремился я дать мирную жизнь.
В романе Алексея Гатапова «Тэмуджин» (2010–2022), посвящённом детству и юности будущего Чингисхана, лейтмотивом так же проходит стремление героя навести порядок в монгольской степи, где племена всё время ссорятся между собой и не могут надолго прийти к согласию.
Эта интерпретация личности Чингисхана является традиционной для культуры монгольских народов, где с XIII в. установилась точка зрения на Чингисхана как на основоположника монгольской государственности. Вместе с тем, апеллируя не только к монгольской традиции, но и к европейским стереотипам, некоторые авторы стараются показать Чингисхана личностью мирового масштаба, деяния которого должны были принести пользу не одним монгольским народам, но также всем народам Евразии.
Так, Булат Гаврилов – автор пьесы «Чингисхан» (2001) – прямо говорил о желании опровергнуть европейские представления о Чингисхане как о варварском завоевателе: «Тут было стремление донести до тех, кто мало знает о нашей истории, своё понимание того, кем была эта личность, в силу чего Чингисхану удалось покорить полмира. Что он нёc не насилие… а был одержим гуманистическими идеями. Не мог маленький народ добиться такого величия, управляемый одной лишь голой злой силой…» [9, с. 228]. В его пьесе государство Чингисхана показано как пространство гармоничного единения народов и культур. В столичном городе Хара-Хорин сооружены кварталы по образцам архитектуры разных стран, венецианские и византийские строения соседствуют с арабскими и персидскими. Сам Чингисхан предстаёт мессией, который хочет «объединения всех цивилизаций и реализации Вечного Синего Неба, Духа Небесного на Земле» [3, с. 473]. В своих монологах он оспаривает мнение о монголах как о «биче божьем»: «Нет, мы не кара божья! Мы божья любовь! <…> Я иду к вам с Любовью, я иду к вам с Небом!» [3, с. 490, 494]. Нетрудно заметить, что образ Чингисхана, созданный Б. Гавриловым, перекликается с евангельским образом Христа – не сразу понятого пророка, стремившегося донести до людей божественные истины.
Отметим, что интерпретация образа Чингисхана как борца за объединение народов и предвестника современного глобального мира на рубеже XX–XXI вв. становится всё более популярной и в западной культуре. В 1995 г. газета «The Washington Post» называет Чингисхана человеком тысячелетия, в 2004 г. выходит книга Джека Уэзерфорда «Чингисхан и рождение современного мира», где монгольские завоевания рассматриваются как фактор становления современной цивилизации. Эта трансформация западных представлений о Чингисхане, вероятно, повлияла и на творчество бурятских и калмыцких писателей. Например, Борис Дамбаев в стихотворении «Великая Монгольская империя» (Ехэ Монгол улас, 2005), посвящённом 800-летию со дня её основания, пишет о роли Чингисхана в мировой истории:
Олон Азиин, Европын
Оршожо байhан арадуудые
Нэнэ мэдэлтэй болгожо,
Нэгэ хуулитай болгобо.
Хамаг туйлаhан габьяаень
Хаража эрдэмтэд үзээд лэ,
Хоёрдохи мянган жэлэймнай
Хамагай түрүү болгобо! [5, с. 40].
Множество азиатских, европейских
Окрестных народов
Он объединил под одной властью,
Под одним законом.
Все его заслуги
Учёные рассмотрели
И объявили человеком
Второго тысячелетия!
В России положительный сдвиг в восприятии Чингисхана и в целом средневековых кочевников Внутренней Азии также связан с идеями евразийства и, в частности, с работами Л. Н. Гумилёва, выдвинувшего идею о комплементарных отношениях между русскими и кочевыми народами «Великой степи». Влияние евразийства прослеживается и в произведениях бурятских и калмыцких писателей о Чингисхане, иногда даже само это понятие возникает в речи средневековых персонажей – как, например, в поэме калмыцкого автора Петра Дарваева «Сказание о Чингисхане» (1998), где главный герой говорит: «Я б хотел командовать тьмою евразийцев» [6, с. 154].
В культуре монгольских народов Чингисхан традиционно считается неординарным человеком, который пользовался покровительством высших сил и сам обладал сверхъестественными способностями. Тема сверхъестественного дара и высшего предназначения Чингисхана присутствует и в современной литературе бурят и калмыков. Покровительством Неба и собственными чудесными способностями объясняются успехи Чингисхана в покорении множества народов и государств. В произведениях, посвящённых судьбе подчинившихся ему или уничтоженных им народов, лейтмотивом проходит мысль о невозможности противостоять его сверхчеловеческой силе. В повести Виктора Манжеева «Два ойрата» (1991) ойратский шаман пытается привлечь помощь духов перед битвой с войском Тэмуджина – будущего Чингисхана, но в итоге признаёт: «наши духи не в силах бороться с духами, которые покровительствуют Темуджину» [8, с. 27]. Схожий эпизод есть в романе Цыдыпа Цырендоржиева «Три меркита» (Гурбан мэргэд, 2006): меркитскому шаману приходит видение, что их народу суждено погибнуть от руки святого (гэгээн богдо) Чингисхана [10, с. 34].
В пьесе Б. Гаврилова «Чингисхан» центральной идеей является мессианство главного героя. При помощи шамана Теб-Тенгри Тэмуджин обнаруживает в себе связь с Небом и становится исполнителем его божественной воли. Символический образ Неба, руководящего действиями Чингисхана, сочетает в себе черты разных культурных традиций: это и обожествлённое Вечное Синее Небо монголов, и китайское Небо, утверждающее власть земного правителя, и христианское Небо, воплощающее идею Бога.
В романе А. Гатапова «Тэмуджин» Чингисхан представлен как носитель шаманского дара [2, с. 130–134]. Он оказывается наследником шаманского рода, благодаря чему обладает способностью общаться с божествами и духами предков. На протяжении действия романа ему являются видения, открывающие юному Тэмуджину его особое предназначение. Герой устанавливает связь с божеством Чингис Шэрээтэ, «функцией которого является издание законов и обычаев для земных народов» [4, с. 303].
Нужно сказать, что в рассматриваемых литературных произведениях Чингисхан изображается не только как сакрализованный политический лидер, но и как обычный человек, которому не чужды страсти и эмоции и который в повседневной жизни может быть далеко не идеален. Образ Тэмуджина-Чингисхана в пьесе Б. Гаврилова, несмотря на его мессианский ореол, противоречив и потому «человечен». Как отмечает С. С. Имихелова, «человеческое в герое подчеркнуто множественностью связей и точек зрения, которые также глубоко противоречивы: наложницы-жены ненавидят любвеобильного хана и не могут совладать с любовью к нему, такое же чувство любви-ненависти испытывают к Темуджину брат Хасар и друг-анда Джамуха. Да и сам герой мучается, когда вынужден отправлять на казнь обоих братьев, родного и названного, страдает от противоречивого чувства к Борте и сыну-первенцу Джучи, так как отравлен сомнением в отцовстве. И все-таки в нем побеждает любовь» [7, с. 515]. В романе А. Гатапова «Тэмуджин» главный герой нередко чувствует противоречие между великой миссией, которую возложили на него высшие силы, и своими личными, эмоциональными порывами: например, ему трудно безжалостно судить родственников и близких людей, даже когда они нарушают данные им законы и препятствуют установлению единого порядка в среди монголов. «Человеческий аспект» Чингисхана также подробно раскрывается в пьесе В. Басаа «Чингисхан» (Чингис хаан, 2015), немало сцен которой посвящено драматическим, комическим и трагическим эпизодам из частной жизни правителя.
Можно заключить, что в современной литературе бурят и калмыков сложились определённые традиции изображения Чингисхана, которые во многом связаны со средневековыми монгольскими представлениями об этой исторической личности, но также и включают в себя новые аспекты. Он изображается в первую очередь как великий справедливый правитель и основоположник монгольской государственности, при котором все монгольские народы пережили «Золотой век» своей истории. Новым аспектом интерпретации стало стремление показать деяния Чингисхана в глобальном контексте и доказать их пользу для всех народов Евразии. Заметной тенденцией в художественной интерпретации образа Чингисхана стало подчёркивание его сверхъестественных способностей и покровительства высших сил, что в целом продолжает средневековую монгольскую традицию, но в то же время приводит и к появлению новых интерпретаций – таких как образ Тэмуджина-шамана в романе А. Гатапова или Чингисхана – пророка и мессии в пьесе Б. Гаврилова. Наряду с безусловным возвеличиванием Чингисхана в литературе наблюдается и интерес к психологизации его образа, раскрытию противоречивых сторон его характера и биографии, в чём проявляется стремление авторов к многоплановому изображению этой исторической личности.
Список литературы
1. Басаа В. Инаглал. Улан-Удэ: Багульник, 2017. 156 с.
2. Булгутова И. В. Мифопоэтика в контексте становления и развития бурятской литературы второй половины ХХ – начала XXI веков: дис. … д-ра филол. наук. Улан-Удэ, 2019. 388 с.
3. Гаврилов Б. Чингисхан. Антология литературы Бурятии XX – начала XXI века: в 3 т. Т. 3. Драматургия. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2011. С. 472–494.
4. Гатапов А. С. Тэмуджин. Кн. 1–2. 2-е изд., перераб. Улан-Удэ: НоваПринт, 2012. 709 с.
5. Дамбаев Б. Ч. Тоонто Тори нютагни. Улан-Удэ: НоваПринт, 2024. 96 с.
6. Дарваев П. А. Сказание о Чингис-хане. Элиста: АПП "Джангар", 1998. 192 с.
7. Имихелова С. С. Изображение легендарной исторической личности в тувинской и бурятской драматургии. Мир Центральной Азии – 4. Иркутск: Оттиск, 2017. С. 512–516.
8. Манжеев В. Б. Два ойрата. Элиста, 1991. 143 с.
9. Монисова И. В. Черты ретроутопии в драматургии Булата Гаврилова. Русская литература XX–XXI веков как единый процесс (проблемы теории и методологии изучения): Материалы VIII Международной научной конференции. Москва, 21–22 декабря 2023 г. М.: МАКС Пресс, 2023. С. 227–230.
10.Цырендоржиев Ц. Б. Гурбан мэргэд. Байгал. 2006. № 3. С. 3–43.
Оригинал статьи: Исаков А. В. Образ Чингисхана в современной литературе бурят и калмыков // Чингисхан: наследие в евразийской государственности : мат-лы Междунар. науч.-практ. конф. (12–14 октября 2025 г.). Улан-Удэ : Изд-во ИМБТ СО РАН, 2025. С. 148–153.