"Полутон" реж. И.Туасон
Своими главными союзниками режиссёр-дебютант Иан Туансон определил звукорежиссёра и зрителей. То, что именно звуковая партитура в кино в последние годы стала самой интересной для художественных поисков, в «Полутоне» зафиксировано железно. Из 5 главных героев картины, троих мы вообще не увидим ни разу. Четвёртый, мать главной героини, на грани жизни и смерти и пребывает в забытьи. По сути, из трёх фабульных линий, две зритель не увидит, а услышит. Но при этом, «Полутон» - не радиоспектакль, иллюстрированный картинками, а настоящее кино. В нём звукоряд просто отбросил обслуживающую функцию и стал равноправным художественным инструментом.
То, что жути на зрителя нагоняют не столько стуки, хрипы, крики, сколько нежнейшая колыбельная, исполненная в не самый подходящий момент- известно давно. То, что возможности цифровой техники позволяют теперь побуквенно расшифровать едва слышное, разъять аудиозаписи на части, усилить шепот, подавить шумы, пересобрать речь, шумы, музыку в любом порядке, нарушая смысл, логику и посыл- тоже не самая свежая новость. Но то, что визуализация звука в виде индикаторов, звуковых дорожек, компьютерных файлов, курсоров может выглядеть совсем не утилитарно, а мистически- в этом режиссёр выступает одним из первопроходцев. Причём, намеренно отказывается от цветовых антагонизмов. Тёплые жёлтые и оранжевые цвета индикатора звука выглядят столь же опасными, как мертвенно-сизые оттенки волновых форм аудиофайлов. Угроза материализована в смене крупности и длине планов. Сознательно или подсознательно Туансон совершенно уподобил видеоряд музыкальному. Где есть сильные доли, паузы, консонансы и диссонансы.
Попытка написать кино как симфонию особенно заметна в линии Джесс и Майка – молодожёнов, которые в кадре не появляются никогда. Странные слова и песни, которые беременная Джесс произносит во сне, а Майк их записывает, материализованы в аудиофайлах, которые неизвестный отправитель прислал авторам и ведущим подкаста «Полутон». И их партитура расписана от нежнейшего пианиссимо флейт до мощного форте в финале, где начинают главенствовать ударные. Забавно, что по мере нарастания напряжения, темпа и темы рока в музыке, спадает напряжение эмоциональное. Крики одержимости Джесс изменённым голосом в финале не так парализуют нервную систему, как тихая колыбельная, спетая задом наперёд в начале истории. Удивительно, что начинающий режиссёр это знает, он выстраивает линию на встречных курсах: громче звук- меньше напряжения.
Авторы и ведущие подкаста «Полутон» Эбби и Джастин встречаются только в виртуальном цифровом пространстве. Их объединяет микрофон и средства интернет-связи. Облик Джастина, где он живёт, что делает остаётся загадкой. Понятно только, что Джастин склонен к мистике. Хотя не факт. Это может оказаться лишь маской, под которой он выступает в подкасте. На это намекает история Эбби. Её амплуа в интернет-шоу – скептик- материалист. И оно начинает испытывать давление не только со стороны присланных аудиофайлов. Ими разбить скептицизм не так легко. «Имитация- постановка» - аргумент, который разрушает всё напрочь. Но жизнь Эбби -то мы видим. Пустой дом, который девушка делит с уходящей из жизни матерью. Она в забытьи в спальне наверху. Эбби по совету врача вынуждена прислушаться к дыханию матери. Как только появятся хрипы, значит, конец близок. Реальное дыхание начинает мешаться с хрипами, мычаниями, сопениями с записей. Плюс к тому Эбби узнаёт результат исследований: она беременна. Девушка-скептик оказывается на двойном перепутье. Первый перекрёсток между умирающей матерью и готовящемся к рождению ребенком. Второй: между дыханием пока ещё живой родственницы и бормотанием неизвестной Джесс, с которой её теперь связывает ещё и состояние беременности.
И здесь Иан Туасон начинает опираться на своего второго главного союзника – зрителя. Понимая, что полтора часа продержать напряжение только на звуках наизнанку и невнятных лепетах не получится, режиссёр берёт в соавторы всех зрителей. Первый момент пленения – это когда каждый смотрящий должен сам нарисовать картинку того, что происходит в доме Джесс и Майка. А собственное воображение – всегда будет сильнее конкретики на экране. Далее пленённые втягиваются в игру сложнее хоррора, стуков, помигивающих лампочек и захлопывающихся дверей. Вопреки всем очевидным обстоятельствам жизни, Эбби в эфире подкаста продолжает оставаться Скептиком, хотя нервы уже ни к чёрту. В мир, где всё можно оцифровать, перевернуть, пересобрать, автор запускает стабилизатор в виде Социальной маски. Эбби, вопреки всем обстоятельствам Жизни, сохраняет образ, зафиксированный в Неживом цифровом мире. Власть Цифры, которая подталкивает героиню на самоубийственные шаги - это пугает сильнее хрипов, стуков и криков.
Вторая линия – погибельное притяжение деконструкта. Невиннейшие колыбельные содержат в себе проклятия, если их запустить задом наперед. Реальность, зафиксированная и разделенная на элементы, лишается смысла и света, становится опасной и тёмной. Но отказаться от этого выше сил. Если есть возможность, ей надо воспользоваться. На камерном примере одной девушки режиссёр строит картину мира, который не может удержаться от искушений Познания тёмного. И тем почти обречён. Ничем хорошим такое познание не кончится.
Наконец, фильм апеллирует к христианским знакам и символам, лишая сакральности, но тем самым демонстрируя погибель профанирования. Эбби-скептик всего лишь прервала материнскую традицию читать вместе молитву Богородице. Пока мама была в силах, они читали. Как силы оставили- так и молитва прекратилась. Эбби с матерью разговаривает, но языком быта. Отказ от прямой молитвы в точном следовании тексту, не разимая сакральный текст на части, не прочитывая задом- наперед, как на чёрных мессах, не он ли и стал причиной болезни и застревания материнской жизни на грани Земного и Горнего.
Скептик остаётся скептиком даже вопреки здравому смыслу. Результат: скептицизм терпит поражение, но и эзотерика не побеждает. В мире, где теряется цельность, где всё можно пересобрать, переозвучить, пустить задом-наперёд, стало слишком много Творцов. Зато совсем не стало молитв.
И, конечно, имена Эбби и Джастин имеют библейскую коннотацию. Современные Адам и Ева вновь поддаются искушению и пробуют яблоко познания. В роли змея-искусителя- Слава земная. В роли яблока- цифра. Которой можно всё измерить, поделить, придать отрицательные значения. Но с помощью которой ничего нельзя понять.