— Ты же у неё любимая, — сказала Лена, помешивая чай. — Кому, как не тебе, всё оставит?
— Да перестань, — устало отмахнулась Аня. — Я не ради квартиры это делаю.
— Все так говорят, — усмехнулась Лена. — А потом плачут.
Аня ничего не ответила.
Она и правда не ради квартиры старалась.
По крайней мере… раньше так думала.
Тётя Зина слегла три года назад.
Сначала — просто давление, потом сердце, потом ноги отказали.
— Я не хочу в больницу, — упрямо сказала она врачам. — Дома буду лечиться.
И все посмотрели на Аню.
Потому что больше — некому.
Сын в Москве, «очень занят».
Дочь — в Германии, «с маленьким ребёнком».
А Аня — здесь. Рядом. Без мужа, живет с парнем, но он не будет против. И работа у нее удалённая.
Удобно.
— Я помогу, — сказала она тогда.
И с того дня её жизнь разделилась на «до» и «после».
— Анечка, воды…
— Анечка, подушку поправь…
— Анечка, мне холодно…
— Анечка, ты где?
Сначала было легко.
Даже как-то… крылья расправлялись от доброго дела.
Тётя рассказывала истории, вспоминала молодость, смеялась.
— Ты у меня самая добрая, — говорила она. — Не то что эти…
И Аня улыбалась.
Готовила, убирала, стирала, меняла постель, носила лекарства.
Работала ночами.
Спала по четыре часа.
— Потерпи, — говорила себе. — Это временно.
Но «временно» растянулось.
На месяцы, потом — на годы.
— Ты опять к ней? — раздражённо спросил Игорь, стоя в дверях.
— Конечно, — ответила Аня, натягивая куртку. — Она одна.
— А ты? — резко бросил он. — Ты не одна?
Аня устало вздохнула:
— Игорь, ну не начинай…
— Я не начинаю. Я заканчиваю.
Она замерла.
— Что?
— Я устал, Ань. Ты живёшь там. Не со мной.
— Это временно!
— Три года — это не временно.
Он помолчал.
— Либо ты возвращаешься в свою жизнь… либо остаёшься там.
Дверь хлопнула.
И больше он не вернулся.
— Мужики приходят и уходят, — сказала тётя Зина, когда Аня, не выдержав, расплакалась на кухне. — А родня — это навсегда.
Аня тогда кивнула.
Поверила.
Со временем тётя стала другой.
Раздражительной. Капризной, иногда — злой.
— Ты суп пересолила!
— Ты меня специально мучаешь?
— Другие сиделки лучше!
— Так наймите другую, — однажды не выдержала Аня.
Тётя резко посмотрела на неё:
— А деньги у тебя есть?
Аня промолчала.
— Вот и молчи, — отрезала та. — Я тебя вырастила, между прочим.
Это было не совсем правдой, но спорить Аня не стала.
Каждый день был похож на предыдущий.
Запах лекарств.
Телевизор на фоне.
Тяжёлые вздохи.
И бесконечное:
— Анечка…
Иногда она ловила себя на мысли:
«Я исчезаю».
Однажды приехал сын тёти — Валера.
Редко. Очень редко.
— Ну как тут у вас? — спросил он, проходя в комнату.
— Нормально, — ответила Аня.
— Спасибо тебе, конечно, — сказал он, не глядя ей в глаза. — Помогаешь.
— Я не «помогаю», — тихо сказала Аня. — Я здесь живу.
Он пожал плечами:
— Ну да… удобно.
— Кому удобно?
Он усмехнулся:
— Всем.
В тот вечер тётя позвала её к себе.
— Сядь.
Аня присела на край кровати.
— Ты не переживай, — сказала тётя. — Я всё понимаю.
— О чём вы?
— О жизни твоей. О том, что ты тут… застряла.
Аня почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
— Это не навсегда.
— Конечно, — кивнула тётя. — Я не вечная.
Пауза.
— Я всё решила.
— Что?
— С квартирой.
Аня замерла.
— Я оформлю всё на тебя.
Тишина.
— Тётя…
— Ты заслужила, — спокойно сказала она. — Ты одна рядом.
У Ани защипало в глазах.
— Мне не надо…
— Надо, — перебила та. — Это правильно.
Впервые за долгое время Аня почувствовала… облегчение.
Не из-за квартиры.
Из-за смысла.
Значит, всё не зря.
После этого стало легче.
Она терпела.
Считала дни.
Не вслух — внутри.
Но документы тётя всё откладывала.
— Потом.
— На следующей неделе.
— Сейчас плохо себя чувствую.
Аня не настаивала.
Неловко.
Неправильно как-то.
Зима была тяжёлой.
Тётя почти не вставала.
Врачи приходили всё чаще.
— Готовьтесь, — сказал один из них тихо в коридоре.
Аня кивнула.
И в ту ночь впервые подумала:
«Скоро всё закончится».
И тут же испугалась этой мысли.
Тётя умерла утром.
Тихо.
Почти незаметно.
Аня сидела рядом, держала её за руку.
И не плакала.
Сил не было.
Похороны прошли быстро.
Сын и дочь приехали.
Суетились.
— Спасибо тебе, конечно, — снова сказал Валера. — Без тебя бы мы…
Он не договорил.
Аня просто кивнула.
Через месяц она пришла к нотариусу.
Руки дрожали.
— По наследству… Зинаида Петровна…
Женщина в очках посмотрела бумаги:
— Да, есть завещание.
Аня села.
Сердце колотилось.
— Квартира…
— Переходит сыну — Валерию Зинаидовичу.
Тишина.
— Что? — не поняла Аня.
— Здесь всё указано.
— А… мне?
Нотариус пролистала:
— Вам — благодарность за уход и… — она прищурилась, — денежная сумма.
— Какая?
— Пять тысяч рублей.
Аня смотрела на неё, не мигая.
— Это… всё?
— Всё.
Мир как будто стал плоским.
— Но… она говорила…
Нотариус пожала плечами:
— Есть документ. Остальное — слова.
— Ты же не рассчитывала? — сказал Валера вечером. — Ну правда.
Аня стояла в пустой квартире.
— Я… три года…
— Ну и что? — перебил он. — Ты жила тут. Бесплатно.
Она медленно повернулась к нему:
— Бесплатно?
— А как? Крыша над головой была? Была. Еда была? Была.
— Я за ней ухаживала.
— И что? — он развёл руками. — Ты же родственница.
Тишина.
— Я могла жить своей жизнью, — тихо сказала Аня.
— Ну так кто тебе мешал?
Она смотрела на него.
И вдруг поняла.
Никто.
Кроме неё самой.
Вечером она сидела на кухне.
Той самой.
Где провела три года.
Чужой уже кухне.
На столе лежали ключи.
И пять тысяч рублей — в конверте.
«Благодарность».
Аня взяла деньги.
Посмотрела.
И вдруг… засмеялась.
Сначала тихо.
Потом громче.
Почти истерично.
— Кукиш с маслом… — пробормотала она.
И вытерла слёзы.
На следующий день она ушла.
Без скандала.
Без слов.
Просто закрыла дверь.
И не обернулась.
Через полгода Лена встретила её случайно.
— Ань?!
Аня обернулась.
Другая.
Стрижка.
Взгляд.
— Ты где пропала?!
— Жила, — спокойно ответила она.
— Ну и… как ты?
Аня улыбнулась.
— Нормально.
— Обидно было, да? — осторожно спросила Лена.
Аня подумала.
И покачала головой:
— Нет.
— Правда?
— Правда.
Пауза.
— Это было дорогое обучение.
— В смысле?
Аня посмотрела куда-то вдаль:
— Теперь я точно знаю: если ты сам себя предаёшь… никто за это не заплатит.
Лена молчала.
— А теперь? — спросила она.
Аня улыбнулась:
— А теперь я больше так не делаю.