Северная тайга зимой редко прощает ошибки. В декабре здесь темнеет уже после обеда, мороз сковывает реки толстым льдом, а снег ложится такими сугробами, что старые лесные дороги исчезают полностью. В этих местах люди всегда старались держаться ближе к зимовьям, потому что открытая ночь в пургу могла закончиться смертью даже для опытного охотника.
В начале января 2018 года Николай Фомин и Павел Ермаков отправились проверять дальние капканы возле старого кедрового распадка в северной части Архангельской области.
Оба мужчины хорошо знали тайгу.
Николаю было пятьдесят три года. Почти всю жизнь он проработал егерем и десятки зим провёл в лесу. Павел был младше — тридцать девять лет, бывший тракторист, который последние годы подрабатывал промысловой охотой.
До зимовья на реке Серебрянке оставалось около пятнадцати километров, когда началась пурга.
Сначала ветер просто усилился.
Потом с неба повалил густой колючий снег.
Через полчаса лес вокруг будто исчез.
Белая мгла закрыла деревья, старую тропу и даже следы снегохода.
Николай остановил машину возле заросшего просеками участка и долго всматривался вперёд.
— Дальше нельзя. Утопим технику.
Павел молча кивнул.
В такую погоду двигаться по тайге было слишком опасно.
До ближайшего зимовья оставалось около трёх километров пешком.
Мужчины взяли рюкзаки, ружья и пошли через лес.
Снег доходил почти до колен.
Ветер бил прямо в лицо.
Иногда порывы были настолько сильными, что приходилось останавливаться и отворачиваться к деревьям.
Добрались они уже в сумерках.
Старое зимовье стояло возле замёрзшего ручья среди высоких елей. Маленькая избушка выглядела перекошенной и тёмной, но внутри всё ещё сохранялась старая железная печка и деревянные нары.
Николай быстро растопил печь.
Павел принёс дрова.
Через час в избушке стало теплее.
Снаружи ветер продолжал гудеть так, будто кто-то огромный ходил между деревьями.
Мужчины поужинали молча.
Такие вечера в тайге всегда действуют одинаково — человек начинает прислушиваться к каждому звуку.
Около десяти вечера Павел вдруг поднял голову.
— Слышал?
Николай замер.
Где-то далеко за лесом протянулся длинный волчий вой.
Потом второй.
Ещё ближе.
Павел нервно усмехнулся.
— Крутятся рядом.
Николай ничего не ответил.
Он подошёл к окну и осторожно приподнял край занавески.
Снаружи была только метель.
Но старый егерь уже понимал — волки идут вдоль ручья.
Через несколько минут вой повторился снова.
Теперь совсем рядом.
Так близко, что у избушки задрожало стекло.
Павел медленно снял со стены фонарь.
— Много?
Николай прислушался.
Тайга умеет обманывать звуками, особенно зимой. Но опытный человек быстро понимает разницу между одним зверем и стаей.
— Не меньше пяти.
Ветер внезапно стих на несколько секунд.
И тогда они услышали шаги.
Тихий скрип снега возле стены.
Потом ещё один.
Кто-то ходил вокруг зимовья.
Павел резко посветил в окно.
Луч фонаря скользнул по сугробам, по старым брёвнам, по снежной пелене.
И остановился.
Между деревьями стоял волк.
Крупный.
Серый, почти белый от налипшего снега.
Зверь не убегал.
Он спокойно смотрел на свет.
А потом исчез в темноте.
— Плохо… — тихо сказал Николай.
Обычно волки стараются избегать жилья.
Но эти подошли слишком близко.
Ночью пурга усилилась ещё сильнее.
Ветер начал бить в дверь так, что старые доски скрипели на петлях.
Волки продолжали ходить вокруг зимовья.
Иногда слышалось рычание.
Иногда короткий визг.
А один раз прямо возле стены раздалось тяжёлое фырканье.
Павел схватил ружьё.
— Они что, совсем страх потеряли?
Николай молча подбросил дров в печь.
Он уже видел такое раньше.
Голодная зимняя стая иногда неделями кружит возле избушек, проверяя людей на слабость.
Особенно во время сильных морозов.
Около двух часов ночи снаружи что-то ударило в дверь.
Один раз.
Потом второй.
Павел вскочил с нар.
— Да ну к чёрту…
Николай быстро погасил керосиновую лампу.
Избушка погрузилась в полумрак.
Теперь снаружи было слышно только ветер и тяжёлое дыхание возле входа.
Кто-то медленно царапал когтями по дереву.
Павел позже рассказывал, что именно тогда впервые почувствовал настоящий страх.
Не охотничий азарт.
Не тревогу.
А животный холод внутри, когда понимаешь — за тонкой деревянной дверью стоят хищники, которые не собираются уходить.
Николай осторожно подошёл к окну и снова посветил фонарём.
На этот раз волков было видно сразу.
Три зверя стояли возле ручья.
Ещё один двигался вдоль стены зимовья.
Глаза ярко отражали свет.
Стая не убегала.
Волки медленно ходили вокруг избушки, будто ждали.
Павел тихо выругался.
— Если дверь выбьют…
— Не выбьют, — перебил Николай. — Но наружу сейчас не выходи.
До самого утра мужчины почти не спали.
Печь приходилось постоянно топить.
Дрова заканчивались быстро.
А снаружи всё время слышались шаги.
Иногда совсем рядом.
Перед рассветом пурга начала слабеть.
Ветер стих.
И именно тогда стало особенно тихо.
Слишком тихо.
Николай выглянул первым.
Следы волков покрывали весь снег вокруг зимовья.
Стая ходила здесь всю ночь.
Некоторые отпечатки подходили почти вплотную к двери.
Павел нервно осмотрел лес.
— Ушли?
Николай долго молчал.
Потом тихо сказал:
— Нет.
Он показал рукой в сторону елей.
Между деревьями двигались тени.
Стая стояла там.
И наблюдала.
Мужчины быстро собрались.
Оставаться без топлива в зимовье было опасно.
До снегохода нужно было идти обратно через лес.
Николай зарядил ружьё.
Павел взял топор.
И они пошли по заснеженной тропе.
Первые несколько сотен метров всё было спокойно.
Только снег хрустел под ногами.
Потом справа раздался короткий вой.
Стая двинулась следом.
Волки держались на расстоянии.
То исчезали между деревьями, то снова появлялись впереди.
Их было не меньше семи.
Один крупный зверь постоянно шёл параллельно людям справа.
Павел старался не смотреть в сторону леса.
Но чувствовал — волки рядом.
В какой-то момент один из хищников неожиданно выбежал на тропу впереди.
Серый зверь остановился всего в двадцати метрах.
Не рычал.
Не бросался.
Просто смотрел.
Николай выстрелил в воздух.
Грохот раскатился по лесу.
Волк отпрыгнул назад и исчез между елей.
Но стая всё равно продолжала идти следом.
Так продолжалось почти час.
Только возле старой лесной дороги волки наконец начали отставать.
Последний зверь ещё долго стоял на краю леса, пока мужчины заводили снегоход.
Потом медленно развернулся и растворился в метели.
Когда Николай и Павел добрались до посёлка, оба выглядели так, будто не спали несколько суток.
Позже егерь рассказывал, что за всю жизнь лишь однажды видел настолько настойчивую стаю.
В ту зиму волки часто выходили к людям. Морозы стояли тяжёлые, зверю было трудно добывать пищу.
Но даже спустя годы Павел вспоминал не вой.
Не глаза в темноте.
А тот звук когтей по двери среди ночной пурги.
Тихий.
Медленный.
Будто хищники уже тогда проверяли, насколько крепко держится старое зимовье посреди пустой северной тайги.