— Мам, а колготки с зайцами или с цветочками?
Алиса стояла в коридоре с двумя парами колготок — в одной руке с зайцами, в другой с цветочками — и смотрела на Оксану с такой серьёзностью, будто решала вопрос государственной важности.
— С зайцами, солнышко. Давай быстрее, опаздываем.
Оксана присела помочь, и тут зазвонил телефон. На экране — «Валентина Сергеевна». Без четверти восемь утра.
— Алло.
— Оксаночка, доброе утро! Подскажи мне, что вы тут наделали с замком на калитке? Не могу разобраться, какой-то код вводить нужно, или что. В общем, код скажи мне.
— Какой калитки?
— Дачной, какой ещё. Я тут стою, машина с парником приехала, водитель ждёт. А замок ваш новый не открывается.
Оксана медленно выпрямилась.
— Какой парник, Валентина Сергеевна?
— Нормальный парник. Шесть метров, поликарбонат, с форточками. Я заказала на прошлой неделе, сегодня привезли. Давай код, водитель нервничает.
— А кто вам разрешил заказывать парник на мою дачу?
Пауза. Короткая, секунды на две. Но Оксана её услышала.
— В смысле — кто разрешил? Я огородом занимаюсь, мне виднее, что нужно. Земля должна работать, а не простаивать. Давай код, потом обсудим.
— Нет.
— Что — нет?
— Код я вам не дам. И парник на мой участок никто ставить не будет.
— Ты что себе позволяешь? — голос свекрови подскочил на октаву. — Я с шести утра в электричке тряслась! С рассадой! С вёдрами!
— Валентина Сергеевна, я вас не звала. И парник не заказывала. Код не скажу.
Свекровь бросила трубку. Оксана стояла в коридоре с телефоном в руке и чувствовала, как внутри закипает знакомое — то самое, прошлогоднее.
Алиса дёрнула её за юбку.
— Мам, я готова. А кто звонил?
— Бабушка Валя, солнышко. Пойдём, опаздываем.
По дороге в садик Оксана думала о прошлом лете. О том, как всё начиналось — тоже с одного звонка.
Дача досталась ей от бабушки Зины позапрошлой осенью. Небольшой участок — шесть соток, старый домик, яблоня у забора, заросший палисадник. Бабушка последние годы почти не ездила, участок зарос, крыльцо подгнило, в сарае скопился хлам за двадцать лет.
Оксана тогда чуть не расплакалась, когда увидела документы. Своё. Первое в жизни — своё. Не Романова однушка в хрущёвке, где они жили втроём и где свекровь до сих пор считала себя хозяйкой, потому что квартира когда-то принадлежала её бывшему мужу. А именно своё — по наследству, по закону, по праву.
Они с Романом провозились с дачей всю осень. Вывезли четыре прицепа хлама, починили крыльцо, расчистили дорожки, привели в порядок сарай и забор. Роман перебрал проводку — он электромонтажник, руки золотые, когда дело касается работы, а не матери. Оксана покрасила веранду, посадила цветы у крыльца, заказала качели для Алисы. Коробка с качелями до сих пор стояла в сарае — не успели поставить до холодов.
А весной приехала Валентина Сергеевна.
Свекровь тридцать лет заведовала школьной столовой. Привыкла командовать поварами, закупщиками, уборщицами. Привыкла, что всё крутится вокруг неё, что она решает — сколько картошки чистить, сколько масла лить, кому сегодня мыть котлы. На пенсию вышла пять лет назад, и энергия, которую раньше сжирала столовая, хлынула на семью.
У неё когда-то была своя дача — с мужем, Романовым отцом. После развода участок продали, поделили. Валентина Сергеевна осталась без земли и без дела. А тут — невесткина дача. Шесть соток, которые свалились ей как подарок с небес.
Начала с малого. «Я тут пару грядок разобью, вам же свежее нужно». Оксана согласилась — ну пара грядок, пусть повозится. К июлю пара грядок превратились в фасоль на пол-участка, сетки вдоль дорожек, вёдра на веранде, ящики у каждой стены. Алиса не могла выйти во двор, не наступив на грядку.
Осенью они даже поссорились — Оксана сказала, что если свекровь ещё раз приедет с вёдрами, она поменяет замок и код не даст никому, включая Романа. Помирились, поставили кодовый замок на калитку. Вместе поехали, вместе установили. И вот — первый же звонок. Парник, рассада, вёдра. Как будто ничего не было.
Оксана сдала Алису воспитательнице и набрала Романа. Не ответил. Она попробовала ещё раз через полчаса — снова тишина. Ладно. Доберётся до телефона — увидит.
Вечером Роман вошёл с порога и сразу начал:
— Оксан, ты почему матери код не дала? Она мне весь день названивала, чуть не плакала. Водитель приехал с парником, подождал и уехал — она за доставку заплатила, между прочим. Стояла одна у забора с рассадой, с вёдрами. Я ей код продиктовал, чтобы хоть на участок зашла.
Оксана положила вилку.
— Ты дал ей код.
— Ну а что мне было делать? Она там стоит одна, с вёдрами, с рассадой...
— Ты дал ей код от моей дачи. После того, как я ей отказала. Мы вместе ставили этот замок, Роман. Ты помнишь, зачем?
— Помню. Но это же мать. Что я должен был сказать — не знаю код?
— Да. Именно это.
— Оксан, ну хватит. Она пожилой человек, приехала, стоит у забора...
— Пожилой человек заказала парник на чужой участок без спроса. Шесть метров поликарбоната с форточками. Это не грядка с укропом, Роман. Это капитальная конструкция на моей земле.
— Ну парник же не поставили, водитель уехал...
— А рассаду она занесла. И вёдра. И сетку. Всё как в прошлом году. Помнишь прошлый год? Пара грядок — а к августу я на участке места не могла найти для дочкиных качелей.
Роман отодвинул тарелку, потёр лицо руками.
— Ладно, давай не будем на ночь ругаться. Разберёмся.
Оксана помолчала. Потом сказала спокойнее:
— Я сегодня думала — нам уже пора самим ехать. Погода хорошая стоит, надо рассадой заняться, грядки подготовить. В субботу поедем?
— Поедем, — кивнул Роман. — Алису возьмём, я качели наконец поставлю.
— Давно пора. Они с осени в сарае лежат.
В субботу выехали с утра. Алиса болтала на заднем сиденье, прижимала к себе пластикового динозавра и спрашивала, будут ли на даче бабочки. Роман вёл машину, Оксана смотрела в окно и думала о качелях — наконец-то поставят, коробка с осени в сарае ждёт.
Подъехали к участку, и Оксана увидела у калитки знакомую клетчатую сумку. Потом ещё одну. Потом — Валентину Сергеевну в своей фирменной огородной экипировке — панамка, фартук, резиновые сапоги. Шла от яблони с лопатой в руке.
Калитка была открыта. Код работал.
— О, приехали! — свекровь воткнула лопату в землю и вытерла руки о фартук. — Здравствуйте, мои хорошие! А я тут с утра, пока солнышко.
Подошла к Алисе, присела, поцеловала в щёку.
— Алисочка, красавица моя! Только ты, солнышко, по участку не бегай, ладно? — голос медовый, ласковый. — Бабушка тут только всё вскопала, не затопчи, хорошо?
Выпрямилась, и тон сразу стал командирским:
— Рома, бери лопату, вон там у сарая вторая, надо ещё два ряда пройти. Оксана, на веранде ящики с рассадой, разбери по сортам.
Оксана не двинулась с места. Смотрела на участок. Возле яблони, где она ещё осенью отмерила место для качелей — ровная перекопанная земля. Дёрн снят, колышки вбиты, между ними натянут шпагат. На веранде — знакомая картина: ящики, сетка, вёдра, стопка пустых банок.
Алиса вырвалась и побежала к яблоне.
— Мам, а тут всё перекопали! А где моя полянка? Ты говорила тут качели будут!
Оксана почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Спокойно, тихо — как замок, который закрылся.
— Рома, подожди. Не до лопаты сейчас.
Он остановился на полпути к сараю, обернулся.
— Оксан, что ты опять задумала?
— Остановись. Нужно разобраться с одним вопросом.
Повернулась к свекрови.
— Валентина Сергеевна, вот это место, — она показала на перекопанную землю у яблони, — здесь будут качели для Алисы. Я это решила ещё осенью. Кто вам разрешил снимать дёрн?
— А что тут разрешать? — свекровь упёрла руки в бока. — Земля пустая стояла, я и подготовила. Тут помидоры отлично пойдут, место солнечное. В прошлом году всё росло прекрасно, между прочим. Земля должна работать, а не под качелями простаивать.
— В прошлом году к августу я не могла пройти к сараю, не наступив на вашу фасоль. Второго такого лета не будет.
— Я не для себя стараюсь! Вам же всё и достанется — огурцы, помидоры, зелень. Вон, Алисочке свежее полезно, а не эта магазинная отрава.
— Алисочке полезно побегать по траве и покачаться на качелях. А не ходить по грядкам строем.
Алиса стояла у яблони, переводя взгляд с мамы на бабушку. Динозавр болтался в опущенной руке.
— И парник я уже заказала повторно, — свекровь выпрямилась. — Из-за тебя, между прочим, в прошлый раз за пустую доставку заплатила. Должна мне теперь. Оплатила новый, на следующей неделе привезут и поставят. Четыре метра, вон там, вдоль забора.
— Заказывайте хоть десять. Только опять за доставку заплатите из своего кармана. Может, после второго раза дойдёт, что не нужно распоряжаться тем, что вам не принадлежит.
Валентина Сергеевна побагровела.
— Что мне не принадлежит? Это дача моей семьи! Мой сын тут забор чинил, крыльцо перестилал! Или ты забыла, что ты мать его ребёнка, жена его? Что значит — не принадлежит?
— Это значит, что дача записана на меня. Наследство от моей бабушки. Не от вашей. Не от Романа. От моей бабушки Зины, которая сорок лет на этом участке горбатилась. И распоряжаюсь здесь я, а не тот, кто приезжает с рассадой без спроса.
— Рома! — свекровь развернулась к сыну. — Ты слышишь, что твоя жена мне говорит? Ты молчать будешь?
Роман стоял между ними, руки в карманах, взгляд в землю.
— Мам, Оксана права. Это её дача.
— Её дача! А ты что, никто тут? Чужой? Ты тут полгода возился, проводку менял, доски таскал!
— Я помогал жене. Это не значит, что ты можешь сюда приезжать и всё перекапывать.
Валентина Сергеевна подошла ближе, голос перешёл на шёпот — злой, шипящий:
— Вот ты как заговорил. А кто тебе квартиру оставил? Отец. А в чьей квартире она живёт? В твоей. Так может, пусть хоть на даче от неё не убудет, а?
Оксана сделала шаг вперёд.
— Валентина Сергеевна, то, что я живу в квартире мужа, не делает меня вашей квартиранткой. Я живу с Романом как жена. А вы на мою дачу приехали как хозяйка, которую сюда никто не звал.
— Да ты... — свекровь задохнулась. — Да я для вас! Для внучки! Земля должна работать, а не...
— Земля моя. И она будет работать так, как я решу. А не так, как вам привычнее с вашей столовой.
Роман шагнул между ними.
— Так, стоп. Обе. Давайте спокойно. Мам, может, оставим тебе одну грядку? Вон там, у забора, где крапива была. Небольшую. И все довольны.
Оксана посмотрела на него. Долго, в упор.
— Одну грядку, Роман? Как в прошлом году? Тоже начиналось с одной. К июлю у нас пол-участка было в фасоли, а Алиса играла на метре лужайки у крыльца.
— Ну в этот раз договоримся...
— Мы уже договаривались. Осенью. Помнишь? А потом ты с первого звонка слил код маме.
Валентина Сергеевна перевела взгляд с Оксаны на Романа. Потом обратно. Лицо её медленно менялось — злость уступала место чему-то другому. Не обиде даже — растерянности.
— Подожди... Так вы что, ещё осенью договорились? Замок этот — это чтобы меня не пускать?
Оксана молчала. Роман смотрел в сторону.
— Сынок, — голос свекрови дрогнул. — И ты туда же? Я, значит, вам по-доброму — дачу в порядок привожу, урожай, рассаду, своими руками всё... А вы за моей спиной решаете, как меня отсечь? Ну знаешь... Такой подлости я даже в столовой за тридцать лет не встречала. А там, поверь, люди всякое вытворяли.
— Никто вас не отсекает, Валентина Сергеевна, — Оксана сказала это ровно, без крика. — Но вы приезжаете сюда и решаете всё за меня. Где копать, что сажать, куда парник ставить. Вы даже не спросили — может, мне это не нужно?
— Как не нужно? Земля должна...
— Работать, я помню. Вы это каждый раз говорите. Только я не хочу здесь плантацию, Валентина Сергеевна. Не хочу грядки от забора до забора, вёдра на веранде и банки в каждом углу. Эта дача — для нашей семьи. Для отдыха. Несколько грядок — клубника, зелень, огурцы, самое простое. А остальное — цветы, лужайка, качели для Алисы, место, где можно просто сесть и выдохнуть. Мы хотим приезжать сюда отдыхать, а не пахать.
— Отдыхать! — свекровь всплеснула руками. — На земле — отдыхать! Бабушка твоя, между прочим, тут не отдыхала, а работала!
— Бабушка мне эту дачу оставила. И я сама решу, что с ней делать.
Валентина Сергеевна замолчала. Стояла, сжимая край фартука, смотрела на перекопанную землю у яблони, на колышки со шпагатом, на ящики на веранде. Всё это она делала своими руками. С утра, одна, в резиновых сапогах. Для них — как она считала.
— Ладно, — свекровь наконец выдохнула. — Раз я тут лишняя — я свои вещи заберу.
Она пошла к веранде, начала складывать рассаду в клетчатую сумку. Ящики, сетку и вёдра не тронула — оставила стоять.
— Валентина Сергеевна, — Оксана кивнула на веранду. — Всё. Не только рассаду.
— А это пусть Ромочка разбирает. Он же тут хозяин. Или уже нет?
Оксана повернулась к мужу. Спокойно, без слов. Просто посмотрела.
Роман постоял. Потёр затылок. Потом молча пошёл на веранду, взял ящик в одну руку, сетку в другую и понёс к калитке. Вернулся за вёдрами. Потом за банками. Валентина Сергеевна смотрела на это, поджав губы так, что они побелели.
Алиса сидела на крыльце с динозавром и тихо наблюдала. Когда Роман проходил мимо, дёрнула его за штанину:
— Пап, а качели когда?
— Скоро, дочка. Сегодня поставим.
Свекровь вызвала такси. Стояла у калитки с сумками, прямая, молчаливая. Когда машина подъехала, обернулась к Роману:
— Запомни этот день, сынок. Мать выгнали — жена осталась.
Валентина Сергеевна села в машину, хлопнула дверью. Такси уехало.
Не прошло и часа — у Романа зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, вздохнул, взял трубку.
— Да, мам...
Даже Оксана слышала — голос из трубки был громкий, резкий.
— Ты мать предал, Ромочка. Она тебя накрутила, а ты повёлся. Я для вас старалась, своими руками, с утра, одна! А вы меня как чужую за калитку выставили. Всё, от меня больше помощи не ждите. Я тоже себе цену знаю.
— Мам, никто тебя не выставлял, просто...
Гудки. Сбросила.
Роман убрал телефон, посмотрел на Оксану.
— Обиделась.
— Переживёт.
Он помолчал, потом кивнул и пошёл к сараю за коробкой с качелями.
Оксана подошла к калитке, набрала на замке старый код, сбросила и выставила новый. Проверила — работает. Закрыла.
Через час качели стояли. Роман вкопал стойки, затянул болты, проверил перекладину. Алиса крутилась рядом, переминалась с ноги на ногу, ждала.
— Готово, — он отступил на шаг. — Давай, дочка, пробуй.
Алиса забралась на сиденье, качнулась. Ещё раз. Засмеялась — громко, на весь участок.
Остаток дня прошёл спокойно. Разровняли землю, уложили дёрн, прибрались на веранде. Уезжали вечером — Алиса уснула в машине, прижав динозавра к щеке.
Через неделю приехали снова. Оксана с Алисой посадили клубнику у забора, разбили цветочные клумбы у крыльца. А остальное — трава, воздух, тишина.
Валентина Сергеевна так и не позвонила. Ни через неделю, ни через две. Характер показывала. Оксана не звонила тоже — не из обиды, а потому что звонить было бесполезно.
Вечером сидели на веранде, Алиса спала в доме. Оксана пила чай, смотрела на участок — клумбы, лужайка, качели под яблоней.
— Страшно представить, что было бы, если бы мы тогда дали твоей маме развернуться, — сказала она негромко.
Роман усмехнулся, но глаза не улыбались. Оксана видела — он до сих пор переживает. Мать молчит, не звонит, не пишет. Для него это тяжело, что бы он ни говорил.
— Она сама заварила эту кашу, Рома. И сама решила не расхлёбывать. Мы тут ни при чём.
Он кивнул, отпил чай. Не спорил.
Дача наконец стала их. Не чужим огородом, не плантацией с фасолью от забора до забора. Просто местом, где Алиса качается под яблоней, где клубника зреет у забора, а на веранде нет ни одного чужого ящика. Тихое, своё, по их правилам.