— Открывай, мы приехали! — голос свекрови в домофоне был бодрым, почти радостным. Как будто она звонила в полдень, а не в шесть четырнадцать утра.
Я стояла в коридоре в пижаме, с непроснувшимися руками и полным непониманием происходящего. Рядом появился Андрей — в трусах, взлохмаченный, тоже ещё не человек.
— Это мама, — сказал он. Как будто я не слышала.
— Я поняла. Почему в шесть утра?
— Ну они же из Тамбова. Ночной автобус.
Их было трое: свекровь Зинаида Петровна, семьдесят один год, с двумя огромными клетчатыми сумками; свояченица Галя, сорок три года, с чемоданом на колёсиках и пакетом с домашними соленьями; и Галин сын Кирилл, семнадцать лет, в наушниках, смотрел в телефон и не поздоровался.
Они вошли. Сняли обувь. Зинаида Петровна огляделась по-хозяйски.
— Ну вот и хорошо, — сказала она. — Мы до сентября. Кирюше надо поступать, в Тамбове перспектив нет. Галя поможет ему устроиться.
До сентября было три с половиной месяца.
— Андрей, — сказала я тихо, пока они разбирали сумки в прихожей.
— Ну а куда им? — он пожал плечами. — Мама же. Снимать дорого.
«Мама же» у нас в семье заменяло любое объяснение. Мама же — значит, вопросов нет. Мама же — значит, Елена подвинется.
Я подвигалась одиннадцать лет. Кладовка под её летние вещи. Моя рабочая комната — под Галины приезды раз в год. Теперь — три с половиной месяца, один санузел и кухня, которую я перестала считать своей в первые же сутки.
На следующий день Зинаида Петровна встала в шесть тридцать. Загремела кастрюлями. К семи на плите кипел суп из того, что она нашла в холодильнике, — включая бульон, который я варила для себя. Я вышла на кухню в семь пятнадцать.
— Садись, покормлю, — сказала она. — Ты худая.
Я не голодала. Но промолчала.
К концу первой недели у нас сменился распорядок. Завтрак — по-тамбовски, в семь утра, с обязательной кашей. Телевизор в зале — с восьми, Зинаида Петровна смотрела сериалы и комментировала их вслух. Кирилл занимал ванную по сорок минут. Галя готовила свои «фирменные» котлеты раз в три дня и каждый раз говорила, что у неё особый рецепт.
Я работала из дома — проектная документация, звонки. Моя рабочая комната теперь была спальней Гали и Кирилла. Я работала за кухонным столом. В семь утра — под кашу. В полдень — под котлеты. В три часа дня — под Зинаиду Петровну, которая садилась напротив и рассказывала про соседку Нину Михайловну из Тамбова.
Андрей уходил на работу в восемь. Возвращался в семь вечера — к готовому ужину, за которым сидела вся семья. Смотрел хоккей с Кириллом. Слушал маму. Был доволен.
— Хорошо, что приехали, — сказал он как-то ночью. — Маме веселее.
— Мне не веселее, — ответила я.
Он помолчал.
— Ну потерпи. До сентября же.
В конце второго месяца Зинаида Петровна сделала перестановку на кухне. Переложила мои специи в нижний шкаф — «там удобнее». Повесила свою клеёнку поверх моей скатерти. Поставила на подоконник икону и три горшка с геранью — «для уюта».
Я пришла на кухню, посмотрела на герань и поняла, что больше не узнаю собственную кухню.
За ужином я сказала:
— Зинаида Петровна, я верну специи на место. И скатерть тоже.
Она подняла брови.
— Я просто хотела удобнее.
— Мне удобно так, как было.
Галя опустила вилку. Кирилл не оторвался от телефона. Андрей посмотрел на меня.
— Лен, ну мама просто...
— Это моя кухня, — сказала я ровно. — Я здесь живу. Не до сентября — постоянно.
Тишина была короткой. Зинаида Петровна поджала губы. Потом сказала: «Ну как знаешь» — и больше к специям не прикасалась.
Вечером Андрей зашёл в кухню, где я мыла посуду.
— Ты её обидела.
— Она переставила мои вещи без спроса, — ответила я. — В моём доме.
— Она пожилой человек.
— Я знаю. И я её не выгоняю. Я просто говорю: здесь живу я. Это важно помнить всем — включая тебя.
Он ушёл. Дверь закрыл тихо — что для Андрея уже было прогрессом.
В сентябре они уехали. Кирилл поступил — на бюджет, неожиданно для всех. Галя собрала чемодан. Зинаида Петровна на прощание обняла меня и сказала: «Ты строгая, но справедливая».
Я промолчала. Внутри что-то тихо выдохнуло.
Я зашла на кухню. Убрала герань с подоконника. Постелила свою скатерть. Расставила специи по местам.
Поставила чайник. Впервые за три с половиной месяца на кухне было тихо.
