Моя трость с серебряным набалдашником гулко стучала по длинным, пропахшим хлоркой и безысходностью коридорам колонии строгого режима.
Прошло два года с того момента, как суд вынес приговор Игорю и Марине. Мое тело почти восстановилось. Асимметрия лица исчезла благодаря лучшим швейцарским хирургам, а речь стала даже более властной и четкой, чем раньше. Я вернула себе компанию, приумножила капиталы и, казалось бы, могла спать спокойно.
Но я не спала.
Каждую ночь я просыпалась от фантомного удушья, вспоминая ту вязкую темноту паралича и звук поцелуев моего мужа и моей родной сестры над моей кроватью. Засадить их за решетку было актом правосудия. Но моей израненной душе этого было мало. Мне нужно было возмездие.
И повод для него нашелся очень быстро.
Скрытая угроза из-за колючей проволоки
В то утро Глеб — теперь мой незаменимый партнер и правая рука — положил передо мной на стол красную папку. Его лицо, обычно спокойное, было мрачнее тучи.
— Аня, у нас проблемы, — сказал он, присаживаясь напротив. — Твой бывший муженек зря времени не теряет. Мы перехватили его «маляву», которую он пытался передать на волю через подкупленного охранника.
Я открыла папку. Там лежали распечатки переписок и копии каких-то схем.
— Игорь спрятал холодный криптокошелек, — пояснил Глеб. — Около пяти миллионов долларов, которые следствие не смогло найти. Сейчас он использует эти деньги, чтобы нанять людей.
— Для чего? Апелляция? Побег? — я саркастично выгнула бровь.
Глеб тяжело вздохнул.
— Для твоего устранения, Аня. Он заказал тебя. Считает, что если тебя не станет, управление активами по старым доверенностям можно будет оспорить, а дело пересмотреть.
Внутри меня ничего не дрогнуло. Раньше я бы заплакала от ужаса. Но та наивная Аня умерла в реанимации под писк кардиомонитора. Нынешняя Анна почувствовала лишь холодный, расчетливый азарт.
— Он хочет играть по-крупному? — я закрыла папку и улыбнулась. Улыбкой, от которой даже Глеб слегка поежился. — Отлично. Собирайся, Глеб. Завтра мы едем в колонию. Пора навестить «любимого».
Визит вежливости в преисподнюю
Комната для свиданий была разделена толстым, пуленепробиваемым стеклом.
Когда Игоря завели в кабинку напротив, я едва сдержала презрительную усмешку. Где тот лощеный альфа-самец в костюмах от Brioni? Передо мной сидел осунувшийся, лысый человек с бегающими глазками, облаченный в мешковатую тюремную робу. Но, увидев меня, он попытался нацепить свою фирменную, наглую ухмылочку.
Он взял трубку внутренней связи. Я медленно подняла свою.
— Пришла поглумиться, Анечка? — его голос звучал хрипло. — Выглядишь неплохо для восставшей из мертвых.
— Здравствуй, Игорь. Я ненадолго, — мой голос был ровным, лишенным любых эмоций. — Я пришла сказать тебе спасибо.
Его глаза сузились.
— С ума сошла от таблеток? Какое спасибо?
— Спасибо за то, что ты такой предсказуемый идиот, — я подалась вперед, глядя ему прямо в зрачки. — Ты думал, я не узнаю про твой криптокошелек? Думал, твои курьеры надежны?
Спесь начала стремительно сползать с его лица.
— Глеб нашел твою флешку три дня назад, Игорь. И мы не стали отдавать ее прокуратуре. Знаешь, что мы сделали? Мы перевели все пять миллионов до цента в фонд помощи парализованным больным. От твоего имени. Тебе даже прислали благодарственное письмо, — я приложила к стеклу официальный бланк с печатью.
Игорь побледнел так, что стал сливаться с серой стеной позади него.
— Ты... ты не могла... это были мои последние деньги! — прошипел он, брызгая слюной на стекло. — Я уже внес аванс серьезным людям! Если я не переведу остаток завтра, они меня на ремни порежут прямо в камере!
— Я знаю, — мягко кивнула я. — И именно поэтому я здесь. Эти «серьезные люди», Игорь, оказались очень сговорчивыми бизнесменами. Глеб провел с ними переговоры. Мы перекупили твой долг.
Я видела, как в его глазах зарождается животный, первобытный ужас. Человек, который хладнокровно вливал в меня яд, теперь трясся от страха.
— Теперь ты должен не им. Ты должен мне. А я, как твой кредитор, распорядилась, чтобы с тебя сдували пылинки. Тебя никто не тронет, Игорь. Тебя будут беречь. Но каждый день, каждую минуту твоего жалкого существования в этой колонии ты будешь драить самые грязные туалеты, есть объедки и спать на голом полу. И охрана будет следить, чтобы ты делал это старательно. До конца твоего двенадцатилетнего срока.
— Аня... Анечка, умоляю! — он бросился к стеклу, царапая его обломанными ногтями. На его глазах выступили слезы. — Прости меня! Это всё Марина! Это она меня подговорила, она хотела твоих денег!
Я с отвращением повесила трубку на рычаг. Развернулась и, не оглядываясь на его жалкие вопли, пошла к выходу. С Игорем было покончено. Оставалась еще одна деталь.
Кровь от крови. Последний акт
Женская исправительная колония встретила меня запахом сырой капусты и гулом швейных машин.
Марину вывели ко мне в комнату без стекол. Обычный стол, два прикрученных к полу стула. Моя младшая сестра, когда-то тратившая миллионы на инъекции красоты и брендовые сумки, выглядела лет на десять старше своего возраста. Кожа стала серой, под глазами залегли черные тени, а руки, привыкшие к бриллиантам, были исколоты иглами и покрыты цыпками.
Она не стала строить из себя гордую. Едва переступив порог, она упала на колени.
— Аня! Анечка, сестренка! — зарыдала она, пытаясь схватить меня за край пальто. — Прости меня, Христа ради! Я так раскаиваюсь! Мне тут так плохо! Вытащи меня отсюда, я буду твоей рабыней, я буду полы у тебя мыть!
Я брезгливо отдернула полу пальто и села на стул.
— Встань, Марина. Не устраивай цирк, мы тут без свидетелей.
Она послушно поднялась, шмыгая носом, и села напротив. В ее глазах еще теплилась надежда на то, что «кровь не водица», и добрая старшая сестра снова придет на помощь.
— Я приехала не для того, чтобы прощать тебя, Марина. Я приехала привезти тебе подарок, — я достала из сумки диктофон и положила на стол. — В прошлый раз аудиозапись спасла мне жизнь. В этот раз она изменит твою.
Я нажала кнопку Play. Раздался голос Игоря. Запись была сделана час назад, когда он ползал передо мной на коленях за бронированным стеклом.
«Это всё Марина! Это она меня подговорила, она хотела твоих денег! Аня, вытащи меня, я дам показания против нее! Она всё организовала, я был просто пешкой! Я ее никогда не любил, эту тупую алчную пустышку! Я вообще собирался сдать ее в психушку, как только мы получили бы деньги!»
Глаза Марины расширились до нечеловеческих размеров. Она жадно хватала ртом воздух, слушая, как мужчина, ради которого она предала сестру, втаптывает ее в грязь, чтобы спасти свою шкуру.
— Он... он не мог... мы же любили... — прошептала она, раскачиваясь на стуле.
— Вы не умеете любить, Марина. Вы умеете только потреблять, — я забрала диктофон. — Ты разрушила мою жизнь ради иллюзии, ради человека, который видел в тебе только расходный материал. Я могла бы сделать твою жизнь здесь невыносимой, как сделала Игорю. Но я не буду. Твоим самым страшным наказанием будет жить с этой правдой. Каждый день, за швейной машинкой, ты будешь вспоминать, ради кого ты променяла свободу на робу.
Я встала.
— Прощай, Марина. Больше мы никогда не увидимся.
— Аня, стой! Нет! Пожалуйста! — ее крик сорвался на истеричный визг, когда конвоир грубо взял ее под локоть, уводя обратно в барак.
Свободный вдох
Когда я вышла за ворота колонии, в лицо ударил свежий, морозный воздух. Небо было пронзительно голубым и чистым.
Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Грудная клетка поднялась легко, без всяких аппаратов, наполняя легкие кислородом свободы. Я больше не была заперта в своем теле. Я больше не была заперта в иллюзии счастливой семьи.
На плечи мягко легло тяжелое мужское пальто. Я открыла глаза и увидела рядом Глеба. В его суровом взгляде читалась такая безграничная преданность и нежность, что у меня впервые за долгие годы защипало в глазах от настоящих, светлых слез.
— Всё закончилось, Аня? — тихо спросил он, приобняв меня за плечи.
— Всё закончилось, Глеб, — я улыбнулась и оперлась на его надежную руку. — Поехали домой. Нам еще предстоит выиграть тот тендер.
Мы сели в машину, и она мягко тронулась с места, увозя нас прочь от прошлого, туда, где темнота больше никогда не будет иметь надо мной власти.