Сима застыла на пороге, так и не сняв легкий плащ.
Весь узкий проход её аккуратной прихожей был наглухо заставлен. Три огромные дорожные сумки, несколько пузатых картонных коробок, щедро перемотанных скотчем, и пара брендовых пакетов из дорогих бутиков. Протиснуться к вешалке было физически невозможно.
Из кухни доносился бодрый гул кофемашины. Сима покупала её себе на юбилей, долго копила, и сейчас этот звук в чужих руках неприятно резанул по ушам.
В коридор выплыла Аделина.
Идеальная укладка, домашний велюровый костюм пыльно-розового цвета, на ногах — пушистые тапочки. В руках младшая сестра держала кружку. Ту самую, любимую Симину кружку с толстыми стенками, которую она привезла из отпуска три года назад.
— О, Симочка, привет! — Аделя сделала маленький глоток.
— А я вот переехала.
— Так, стоп. Это что за баулы в моей прихожей?
Сима, наконец, стянула туфли, наступив на пятку, и перешагнула через ближайшую сумку. День выдался тяжелым. Закрытие квартала, проверки на работе, два часа в душной маршрутке из-за аварии на проспекте. Ей хотелось только тишины.
— Ну я же говорю, переехала, — голос сестры зазвучал чуть обиженно, словно Сима не понимала элементарных вещей.
— К Антону возвращаться я не намерена. Нас вчера официально развели. Бумага на руках.
— Сочувствую, Аделя. А ко мне ты зачем вещи притащила?
Сима прошла на кухню и оперлась поясницей о столешницу. Пять лет назад она закрыла тяжелейшую ипотеку за эту скромную двушку. Пахала без выходных, отказывала себе в отпусках, носила одни сапоги по три сезона.
Младшая сестра в это время удачно выскочила замуж, каталась по заграницам и искренне не понимала, зачем горбатиться ради бетонометра, если можно просто найти нормального мужика.
— В смысле зачем? — Аделина удивлённо подняла брови.
— Мне жить негде. Я же родная сестра, куда мне ещё идти? Не на улицу же.
— Адель, мы это не обсуждали.
— А что тут обсуждать? У тебя всё равно комната пустая простаивает.
— Какая пустая комната? У меня спальня и гостиная.
Сестра отмахнулась свободной рукой, чуть не расплескав кофе на чистый пол.
— Ну гостиная. Я там свои платья пока развесила. На дверцах твоего старого серванта, потому что в шкаф они не влезают. У тебя там места совсем нет.
Сима прикрыла глаза. Внутри поднималась тяжёлая, мутная волна.
Младшей всегда доставалось всё лучшее. В детстве — лучшие игрушки, потому что «она же маленькая». В юности — внимание родителей, потому что «у Симы характер сложный, как у тракториста, а Аделочка нежная». Теперь Аделочка пришла забрать её выстраданный покой.
— Ты повесила свои платья на мой сервант, — без выражения констатировала Сима.
— Симочка, ну не начинай! — голос Адели дрогнул, она мастерски пустила в ход свой фирменный страдальческий тон.
— Ты должна войти в положение. Я разбита. У меня настоящая депрессия. Мой ресурс на нуле. Антон оказался таким токсичным абьюзером...
— Антон оказался нормальным мужиком, у которого лопнуло терпение, — осадила её Сима.
— Вы же дачу продали ещё месяц назад. По обоюдному согласию. Он тебе ровно половину денег на счёт перевёл. Сама хвасталась.
Аделина на секунду запнулась, но тут же нашлась.
— Это подушка безопасности! Я не могу сейчас их разбазаривать на съёмное жильё.
— Почему это?
— Ты вообще видела, какие сейчас цены на аренду? Это же грабёж! За приличную студию просят как за крыло самолета. А в клоповник на окраине я не поеду, у меня там панические атаки начнутся.
— А я, значит, бесплатная гостиница с хорошим ремонтом.
— Мы семья! — возмутилась Аделя, со стуком ставя кружку на стол.
— Мне нужно время, чтобы восстановиться. Пожить в спокойной обстановке, прийти в себя. Месяца два-три, может полгода.
— Полгода?
Сима отлипла от столешницы. Спор начинал утомлять её физически. Ей хотелось умыться холодной водой и смыть с себя эту абсурдную реальность.
Она пошла в коридор, открыла дверь в ванную и замерла.
Вся полка над раковиной была заставлена чужим добром. Батарея баночек с дорогущими кремами, сыворотки, патчи, три вида скрабов. Симины скромные шампунь и гель для душа сиротливо жались в самом углу, придавленные огромной косметичкой со стразами.
На крючке, прямо поверх чистого полотенца хозяйки, висел чужой тяжелый халат.
— Аделя! — крикнула Сима из ванной.
— Это что за выставка достижений косметологии?
Сестра появилась в дверях, недовольно поджав губы. Ей явно не нравилось, что её прерывают в момент душевных излияний.
— Ну мне же надо где-то умываться. Я просто расставила вещи, чтобы удобно было брать. Это мой уход. Кожа после стресса требует увлажнения.
— Мои вещи куда делись?
— Я их в шкафчик под раковину убрала.
— Ты убрала мои вещи в моей квартире под раковину?
— Сим, ну у тебя там один крем для рук и зубная паста, зачем им столько места на виду? — Аделя искренне не понимала проблемы.
— Я же не выкинула их. Просто оптимизировала пространство.
Сима молча выключила воду. Она даже не стала мыть руки. Предчувствие чего-то совсем нехорошего, какой-то окончательной, непробиваемой наглости потянуло её дальше по коридору. К святая святых.
Она толкнула дверь в спальню.
На её широкой кровати, купленной в кредит уже после закрытия ипотеки, лежал чужой плед. Из-под пледа выглядывало темно-бордовое шелковое постельное белье. Симиного хлопкового комплекта в цветочек не было и в помине.
— Это что? — Сима указала пальцем на кровать. Палец слегка подрагивал от накатывающей злости.
Аделина подошла сзади и заглянула в комнату через её плечо.
— А, это. Ну я там сплю. У тебя там матрас ортопедический.
— Ты спишь в моей спальне?
— Сим, у меня же спина больная после развода, ты знаешь. На нервной почве остеохондроз обострился. А тебе на диване в гостиной нормально будет!
Аделя затараторила, пытаясь сгладить ситуацию привычным напором.
— Ты же неприхотливая. Тебе вообще всегда всё равно было, где спать, ты и в походы раньше ходила. А мне комфорт нужен, я иначе не высыпаюсь. Мама сказала, ты поймешь.
Сима повернулась к сестре. Лицо её было абсолютно спокойным, только на скулах проступили красные пятна. Никакого крика. Никаких слез.
— Значит так, моя хорошая.
— Что? — Аделя непонимающе захлопала ресницами.
— Собирай свои баночки.
Сима прошла в прихожую, ухватила за прочные ручки ближайшую дорожную сумку, которая оказалась неожиданно тяжелой, и потащила её к входной двери. Щелкнул замок. Металлическая дверь распахнулась.
Сумка с глухим стуком приземлилась на кафельный пол лестничной клетки.
— Эй! Ты что творишь?! — взвизгнула Аделина.
— Помогаю тебе восстанавливать ресурс. Самостоятельно.
Вторая коробка, перевязанная скотчем, отправилась следом за сумкой, издав подозрительный звон.
— Ты не посмеешь! Я звоню маме!
Сестра вцепилась в пакет со своими вещами, который Сима попыталась отобрать. Глаза Адели округлились от ужаса — она впервые видела старшую сестру такой.
— Звони кому угодно.
Сима выпустила пакет и в упор посмотрела на сестру.
— Свою долю от дачи ты спрятала на счету, а жить решила за мой счёт? И спать на моей кровати, пока я буду ютиться на диване? Не прокатит, Аделя. Забирай свои кремы и иди снимать квартиру. Деньжищи у тебя есть.
— Да как ты можешь?! — голос Адели сорвался на настоящий крик, гулким эхом отдаваясь в подъезде.
— Родная кровь! Я в стрессе! Я к тебе за помощью пришла, а ты меня выгоняешь!
— Родная кровь не вламывается в чужой дом и не выкидывает вещи хозяйки под раковину, — парировала Сима.
Она сделала шаг вперед, заставив сестру отступить на площадку.
— У тебя есть деньги. У тебя есть машина, я видела твой кроссовер под окнами. У тебя куча шмоток. Ты не беженка, Адель.
— Я жертва обстоятельств!
— Ты просто привыкла, что за твой комфорт всегда платит кто-то другой, — отрезала Сима.
— Раньше мама с папой, потом Антон, теперь я должна вкалывать, чтобы ты на шелках высыпалась.
— Ты жестокая! — выкрикнула Аделина, прижимая брендовый пакет к груди.
— Ты просто завидуешь! У тебя ни мужа, ни детей, сидишь тут в своей норе! Тебе просто скучно, вот ты и бесишься на чужое счастье!
Сима усмехнулась. Слова сестры даже не царапнули. Это был старый, заезженный репертуар, который уже давно перестал работать.
— Какое счастье, Адель? Счастье стоять с баулами в подъезде?
Она посмотрела на наручные часы.
— Пятнадцать минут на сборы. Постельное белье свое не забудь снять с моей кровати. Иначе я вызываю наряд, и стресс у тебя будет совсем другого уровня. По закону ты здесь никто.
Аделина побагровела. Она всегда умела устраивать концерты, мастерски давила на жалость, угрожала маминым давлением и обмороками. Но сейчас, глядя в тяжелые, немигающие глаза старшей сестры, она вдруг поняла, что зрителей не будет.
Спектакль отменяется.
— Подавись своими квадратными метрами, — прошипела она сквозь зубы.
Она нервно метнулась в спальню, сгребла в охапку шелковое белье прямо с пледом. Потом побежала в ванную, суетливо сметая дорогие баночки в пластиковый таз, который стоял под ванной.
Сима стояла в коридоре, прислонившись к дверному косяку, и не проронив ни звука наблюдала за сборами.
Через десять минут Аделина обулась, зло наступая на пятки дорогих кроссовок, подхватила таз с косметикой и выскочила за дверь, чуть не споткнувшись о собственные коробки.
— Я этого не забуду! — крикнула она с лестничной клетки, уже вызывая лифт.
— Ключи оставь на тумбочке, — сухо отозвалась Сима и захлопнула дверь.
В квартире сразу стало тихо. Только на кухне все еще пахло дорогим кофе, который незваная гостья так и не допила.
Через неделю, как и ожидалось, позвонила мама.
Разговор был долгим, предсказуемым и очень эмоциональным. Мама плакала в трубку, пила корвалол и рассказывала, какая Сима жестокая и бессердечная эгоистка. Что родным надо помогать, несмотря ни на что.
Что Аделочке пришлось срочно снять шикарную студию в центре, потому что на окраине у нее начинаются панические атаки от вида хрущевок. И теперь бедная девочка очень страдает от нехватки денег на новые платья, ведь жизнь так жестока к разведенным женщинам.
Сима выслушала всё это, стоя на своем уютном балконе и глядя на огни вечернего города.
— Мам, она взрослая женщина, — обронила Сима, когда поток упреков иссяк.
— Справится.
— У тебя каменное сердце, Серафима, — трагично подвела итог мать.
— Ты никогда её не любила.
— Я знаю.
Сима допила чай из своей любимой кружки, мысленно согласилась, что характер у неё не сахар, и спокойно положила трубку. Впереди были долгие, тихие выходные в своей собственной квартире, и она не собиралась ни с кем ими делиться.
