– Наташ, мне нужен блендер обратно.
Я даже не сразу поняла, кто звонит. Номер незнакомый – Дима сменил симку. Голос тот же. Уверенный. Как будто не год прошёл, а он вышел за хлебом и вернулся.
– Какой блендер? – я тут же поставила чайник обратно на плиту, хотя только что сняла.
– Ну, который я тебе на Восьмое марта дарил. Philips, белый. Помнишь же?
Помню. Ведь ещё бы я не помнила. Март двадцать пятого. Он подарил блендер и открытку. Открытку без подписи – просто «С 8 марта!» печатными буквами. Через месяц он собрал вещи и ушёл к Оксане. Три года вместе – и одна спортивная сумка на выход. Даже второй раз не поднялся, потому что и поднимать было нечего. Всё в моей квартире – моё. Мебель, техника, посуда. Его – только бритва и кроссовки.
Я молчала секунд пять. Он, видимо, решил, что связь оборвалась.
– Алло? Ты слышишь? Мне блендер нужен.
– Дим, это подарок был. На Восьмое марта. Ты мне его подарил. Мне.
– Ну и что? Это же мои деньги были. Я уже забыл, сколько он стоил, но точно не дешёвый. Мне сейчас нужен, у Оксаны нет нормального.
У Оксаны нет. Ведь у Оксаны нет блендера – и весь мир должен остановиться. Три года я варила ему борщ, стирала его носки и платила за квартиру, а он через год после расставания звонит ради кухонного прибора за четыре с половиной тысячи.
– Нет, – сказала я. – Блендер мой.
– Наташ, не начинай. Я же по-хорошему прошу.
– И я по-хорошему отвечаю. Нет.
Он помолчал. Потом сказал то, что уже тогда надо было воспринять как предупреждение:
– Ладно. Я приеду.
И повесил трубку.
***
Он приехал на следующий день. Без звонка. Просто позвонил в дверь в субботу в десять утра. Я открыла – в халате, с мокрыми волосами. А он стоял на пороге в куртке и с пакетом. Очень уверенный. Видимо, заранее взял пакет – для блендера.
– Ну привет, – сказал он и шагнул в прихожую, как к себе домой.
Я не отступила. Тут же загородила проход.
– Я тебя не приглашала.
– Наташ, хватит. Отдай блендер – и я уйду. Пять минут.
Он отодвинул меня плечом – аккуратно, но твёрдо. Как раньше, когда ему что-то было нужно. И уже разувался. Я смотрела на его ботинки – грязные, с белыми разводами от реагента. Три года вот эти самые ботинки стояли у моей двери. Три года я вытирала после них пол.
– Дим, ты мне за три года коммуналку ни разу нормально не заплатил. Восемь тысяч каждый месяц – моих. Ты обещал половину. Два раза скинул. За тридцать шесть месяцев – два раза.
Он уже прошёл на кухню. Увидел блендер на столе – я как раз утром делала смузи. Протянул руку.
– Не трогай, – сказала я.
– Да ладно тебе. – Он улыбнулся. Как раньше. Той улыбкой, от которой мне когда-то становилось тепло. А теперь стало тошно.
– Четыре тысячи – твоя доля коммуналки. Каждый месяц. Ты не платил. Даже не краснел, когда я спрашивала. «Переведу на неделе, Наташ». И не переводил.
– Это другое, – отмахнулся он. – Мы же вместе жили. Какие счета?
– А блендер, значит, не другое? Блендер – это счёт. А коммуналка – нет?
Он замолчал. Только на секунду. Потом выдохнул:
– Я за продукты платил.
– Раз в два месяца. На две тысячи. Я помню, Дим. У меня уже всё в голове сложилось.
Он сел на табуретку. Мою табуретку. За мой стол. В моей кухне. Три года он вот так же сидел – и ни разу даже не спросил, сколько стоит свет.
– Слушай, давай без этого. Мне блендер нужен. Он мой. Я его купил.
– Он мой. Ты его подарил.
– Ну слушай, я же не дарственную подписывал.
– А на Восьмое марта у нас теперь с нотариальным заверением дарят?
Он встал. Прошёлся по кухне. Я тут же отметила: он оглядывается. Проверяет – что изменилось за год. Занавески новые. Плитка на фартуке другая. Я сама клеила, между прочим. Пятнадцать тысяч за материал. Ведь он уже жил с Оксаной, когда плитка начала отваливаться. Сказал тогда: «Вызови мастера». А мастер – это ещё десять тысяч. Я справилась сама. С «Ютубом» и уровнем из строительного.
– Ладно, – сказал он и повернулся ко мне. – Я не хочу ругаться. Отдай блендер, и всё. Это единственное, что я прошу. За три года – одна просьба. Нормально же?
– Одна просьба за три года? Дим, ты за три года столько у меня взял, что я до сих пор подсчитать не могу.
– Что я взял? – он повысил голос. – Я с тобой жил. Жил! Это тебе мало?
Вот тут у меня уже щёлкнуло.
***
Он говорил это всерьёз. «Жил с тобой». Как будто его присутствие – это уже оплата. Как будто сам факт, что мужчина сорока четырёх лет ночует в твоей квартире, – это щедрость.
– Ты мне должна быть благодарна, что я вообще три года рядом был, – добавил он. – Знаешь, сколько баб одних сидит в твоём возрасте?
Мне стало жарко. Не от злости – от ясности. Тут же, как будто туман рассеялся. Три года я чувствовала себя виноватой: мало готовлю, мало стараюсь, мало отдаю. А он за три года не заплатил даже половину коммуналки. Три года. Тридцать шесть месяцев. И пришёл за блендером.
Я молча достала из ящика тетрадку. Ту самую – в клетку, с жёлтой обложкой. Я её завела ещё когда он жил тут. Думала – буду записывать расходы, чтобы честно делить. Записывала первые четыре месяца. Очень старательно. Потом бросила, потому что делить было нечего: он не платил, я платила.
Я села за стол. Открыла тетрадку. И начала считать вслух.
– Коммуналка. Четыре тысячи в месяц – твоя доля. Тридцать шесть месяцев. Сто сорок четыре тысячи. Минус те два раза, когда ты скинул. По три тысячи. Итого: сто тридцать восемь тысяч.
Он уже молчал. Стоял у плиты и молчал.
– Продукты. Ты покупал раз в два месяца на две тысячи. Я – каждую неделю. В среднем на четыре. Шестнадцать тысяч в месяц – моих. Минус твои две. Даже если считать по минимуму – тысяч двенадцать в месяц я переплачивала за двоих.
– Наташ, ты серьёзно сейчас? – он всё-таки подал голос. Тихо. Как человек, который понимает, что не туда зашёл.
– Серьёзно. Ведь ты же сам пришёл считать. Блендер – четыре с половиной тысячи. Вот и давай посчитаем всё остальное.
Я перевернула страницу.
– Ремонт ванной. Плитка отвалилась через месяц после твоего ухода. Ты три года принимал душ – стену не чинил. Пятнадцать тысяч за материалы.
– Я не просил тебя ремонт делать!
– Ты и коммуналку не просил меня одну платить. Но я платила.
Пауза. Он смотрел на меня. Я тут же вспомнила, как он смотрел, когда я первый раз спросила про деньги. Тогда – с обидой: «Ты что, не доверяешь мне?» А сейчас – с растерянностью. Разные вещи.
Я дописала столбик. Подвела черту.
– Итого. Только коммуналка и ремонт – сто пятьдесят три тысячи. Про продукты я уже молчу. Но я не жадная. Округлю вниз. Сто двадцать тысяч. По-божески.
Я положила ручку.
– Забирай блендер. Но сначала – переведи мне сто двадцать тысяч. По СБП. Прямо сейчас.
***
Тишина была такая, что я услышала, как капает кран. Тот самый кран, который Дима обещал починить два года назад. Ведь обещал очень уверенно. Не починил. Я вызвала сантехника. Тоже за свои.
Он стоял посреди кухни. С пакетом в руках. Пустым пакетом – для блендера, который стоил четыре с половиной тысячи. Лицо у него стало очень бледным.
– Ты ненормальная, – сказал он.
– Может быть. Но арифметика нормальная. Блендер – твой. Сто двадцать тысяч – мои. Всё же честно.
– Какие сто двадцать тысяч? Ты с ума сошла? Мы же вместе жили! Это жизнь, а не бухгалтерия!
– А за блендером ты пришёл – это что? Жизнь? Или бухгалтерия?
Он открыл рот. Закрыл. Тут же развернулся. Пошёл в прихожую. Я не двинулась с места. Слышала, как он обувается. Как шнурует ботинки. Как дёргает замок.
– Подожди, – сказала я из кухни. – Пакет-то пустой так и останется.
Он даже не обернулся. Дверь хлопнула. Уже привычно – он всегда хлопал дверью. Три года хлопал. Теперь – в последний раз.
Я встала. Подошла к двери. Заперла на оба замка. Прислонилась спиной. Выдохнула.
Блендер стоял на столе. Белый. Чистый. Мой.
Я вернулась на кухню. Достала банан, кефир, замороженную клубнику. Включила блендер. Он загудел – ровно, привычно, уже знакомо за целый год.
Смузи получился розовый. Очень сладкий. Я пила и смотрела в окно. Во дворе было тихо. Суббота. Весна.
Телефон зазвонил через час. Лена.
– Ну что? – спросила она. Я уже рассказала ей вчера, что Дима приезжает.
– Уехал, – сказала я. – Без блендера.
– А что сказал?
– Что я ненормальная.
Лена засмеялась. Потом спросила:
– А ты нормальная?
– Не знаю, Лен. Я ему счёт выставила. На сто двадцать тысяч.
– За что?
– За три года. Коммуналка, продукты, ремонт. Всё, что он не платил.
Лена помолчала.
– И что? Он заплатил?
– Нет. Ушёл. С пустым пакетом.
– Ну и правильно, – сказала Лена. – Хотя знаешь... Кто-то скажет, что ты перегнула.
– А кто-то – что он сам напросился, – ответила я. – Пришёл за блендером – получил бухгалтерию.
***
Прошло две недели. Дима написал в Телеграм одно сообщение: «Ты ненормальная. Все так говорят». Я прочитала. Заблокировала. Не ответила.
Лена рассказала, что он всем общим знакомым жалуется: «Наташка совсем крышей поехала, за блендер сто двадцать тысяч потребовала». Только он почему-то забывает добавить, что сам пришёл. Сам потребовал. Сам начал считать чужие подарки. Даже пакет принёс.
А я каждое утро делаю смузи. В том самом блендере. Банан, кефир, клубника. Иногда добавляю шпинат – для пользы. Всё-таки привыкла к нему.
Блендер работает. Я тоже.
Перегнула я с этим счётом? Или он сам напросился, когда пришёл за блендером через год?