Дождь хлестал по панорамным окнам небоскреба так, словно сама природа пыталась пробиться внутрь и смыть ту грязь, что творилась в этом роскошном кабинете.
Я стояла на ворсистом ковре, который стоил больше, чем моя квартира, и не чувствовала ног. В горле пересохло. Мой дешевый плащ промок насквозь, вода капала на идеальный паркет, но человеку, сидящему по ту сторону массивного дубового стола, было наплевать на испорченный пол.
Он смотрел на меня. И этот взгляд снимал с меня кожу, слой за слоем.
Его звали Давид Рустамов. Человек, чье имя в нашем городе произносили шепотом. Владелец корпораций, теневой хозяин половины бизнеса, безжалостный хищник, не знающий слова «нет».
«Смирись», — шептал голос разума при первой встрече с Ним. Бежать было некуда. Мой старший брат, моя единственная опора после смерти родителей, задолжал этому человеку сорок миллионов рублей. Сорок. Миллионов. Деньги, которые Рустамов дал ему на развитие бизнеса, а брат спустил в подпольных казино. И если к утру долг не будет закрыт, Дениса просто закопают в лесу.
— Вы... вы не можете так поступить, — мой голос дрогнул, жалко пискнув в огромном, давящем пространстве кабинета. — Дайте нам время. Я продам квартиру, я устроюсь на три работы, я возьму кредиты…
Рустамов медленно отложил в сторону перьевую ручку. Золотое перо сверкнуло в тусклом свете настольной лампы. Он поднялся. Высокий, широкоплечий, облаченный в безупречный черный костюм, который лишь подчеркивал его звериную, опасную грацию.
— Твоя квартира, Есения, стоит три миллиона на окраине, — его голос был низким, бархатным, но от этого спокойствия веяло могильным холодом. — Твои почки — еще пару миллионов на черном рынке. Твоя зарплата флориста даже не покроет процент по долгу за один день. Ты пришла просить за жизнь брата с пустыми руками.
Он обошел стол и приблизился ко мне. Я инстинктивно сделала шаг назад, но уперлась спиной в холодную кожаную обивку кресла. Ловушка захлопнулась.
— Я пришла просить о милосердии, — прошептала я, едва сдерживая слезы.
Рустамов усмехнулся. И в этой усмешке не было ни капли человеческого тепла.
— Милосердие — это для святых, девочка. А я бизнесмен. И я не терплю убытков.
Он остановился так близко, что я почувствовала запах его парфюма — терпкий аромат кедра, дорогого табака и абсолютной, непререкаемой власти. Его крупная, горячая ладонь легла на мою ледяную щеку. Я вздрогнула, пытаясь отстраниться, но его пальцы жестко зафиксировали мой подбородок, заставляя смотреть прямо в эти бездонные, черные глаза.
— Но у тебя есть кое-что, что меня заинтересовало, — тихо произнес он, скользя взглядом по моим дрожащим губам, по бледной шее, по судорожно вздымающейся груди.
— Что? — выдохнула я.
— Ты.
Чудовищная сделка
Слова повисли в воздухе тяжелым, свинцовым облаком. Я не могла поверить в то, что слышу.
— Я... я не понимаю.
Рустамов отпустил мое лицо и отошел к бару. Налил на два пальца янтарной жидкости в тяжелый хрустальный стакан.
— Что тут непонятного, Есения? Ты чиста, невинна и до одури наивна. Ты не испорчена светскими тусовками, силиконом и фальшивыми улыбками. Ты — идеальный чистый холст. А я коллекционер.
Он сделал глоток и повернулся ко мне.
— Мое предложение простое. Ты подписываешь контракт. Ровно год ты принадлежишь мне. Полностью. Безраздельно. Ты живешь в моем доме, спишь в моей постели, выполняешь любые мои приказы. Твоя воля, твое тело, твое время — всё это на двенадцать месяцев становится моей собственностью.
Мое сердце остановилось.
— Вы... вы предлагаете мне стать вашей наложницей?! Эскортницей?! — я задохнулась от возмущения и ужаса. — Да вы сумасшедший! Мы в двадцать первом веке! Вы не можете купить человека!
— Я могу купить всё, — холодно отрезал Рустамов. — Вопрос лишь в цене. Твоя цена — жизнь твоего брата. Как только ты поставишь подпись, его долг обнуляется. Через год ты свободна. И в качестве бонуса получишь на счет сумму, которой хватит, чтобы начать жизнь с чистого листа. Где-нибудь далеко отсюда.
— Нет! — я в панике замотала головой. Слезы наконец прорвались, обжигая щеки. — Я никогда на это не пойду! Слышите? Никогда! Это грязно, это мерзко!
Рустамов даже не моргнул. Он просто достал из кармана телефон, нажал пару кнопок и включил громкую связь.
Гудки длились вечность. Наконец, на том конце раздался хриплый, срывающийся голос моего брата.
— Да? Давид Игоревич? Я... я найду деньги! Клянусь, дайте мне еще неделю!
— Твое время вышло, Денис, — спокойно ответил Рустамов. — Но твоя сестра сейчас здесь. Она пришла тебя спасать. Я предложил ей сделку, которая спишет твой долг прямо сейчас. Но она отказывается.
— Есения?! Сеня, ты там?! — заорал брат. На фоне послышался какой-то глухой удар и его сдавленный стон.
— Денис! — я бросилась к столу, словно могла вытащить брата прямо из аппарата. — Денис, что они с тобой делают?!
— Сеня, умоляю тебя! — голос единственного родного человека, моего защитника, сорвался на жалкий, животный визг. — Сеня, они меня убьют! Они уже отвезли меня на карьер! Пожалуйста, сестренка! Соглашайся на всё!
— Ты понимаешь, ЧТО он мне предлагает?! — закричала я в слезах. — Он хочет купить меня!
На секунду в трубке повисла тишина. А затем брат произнес слова, которые сломали меня навсегда. Разрушили мой мир до основания, не оставив камня на камне.
— «Покорись!» — настаивал единственный родной человек, услышав страх и отчаяние в моем голосе. — Сеня, ну что тебе стоит?! Год потерпишь, зато мы будем жить! Покорись ему, слышишь?! Будь умной девочкой!
Гудки. Связь оборвалась.
Точка невозврата
Я осела на пол прямо там, где стояла. Дорогая шерсть ковра колола колени. Внутри меня что-то лопнуло. Словно туго натянутая струна, державшая мою душу, порвалась с оглушительным звоном.
Мой брат. Моя кровь. Тот, кому я отдавала последние копейки с обедов в институте, только что сам толкнул меня в постель к чудовищу. Оправдал свою никчемную жизнь моей честью.
— Семья — это самое большое разочарование в жизни, не так ли? — Рустамов подошел ко мне.
Он не стал подавать мне руку. Он просто бросил передо мной на стол плотную кожаную папку и положил рядом ту самую золотую ручку.
— Вставай, Есения. Слезы не отменят реальности.
Я поднялась, шатаясь, как пьяная. В глазах стоял туман. Я смотрела на строчки контракта, не разбирая букв. Моя жизнь была оценена в сорок миллионов и двенадцать месяцев унижений.
— Что будет... если я откажусь? — мой голос был мертвым, лишенным красок.
— Ты знаешь ответ. Завтра утром ты поедешь на опознание. Если будет что опознавать.
Я взяла ручку. Пальцы не слушались. Металл обжигал кожу.
— Отдайся! — сказал Он, холодно усмехнувшись, наблюдая за моей агонией. — Отдайся мне полностью, и я решу все твои проблемы. Перестань бороться с неизбежным.
Я думала, что еду сюда за спасением. Я думала, что в этом мире есть место состраданию. Но я получила нечто совсем иное: чудовищное предложение, от которого нельзя отказаться. Потому что выбор стоял между моей гордостью и жизнью человека, которого я любила. Даже если этот человек оказался предателем.
Я поднесла дрожащее острие к бумаге.
— Только год, — прошептала я, чувствуя, как чернила впитываются в белоснежный лист, навсегда перечеркивая мое прошлое.
— До последней секунды, — подтвердил Рустамов.
Я поставила подпись.
В ту же секунду его рука легла на мою талию, грубо, властно притягивая к себе. Он больше не спрашивал разрешений. Он вступил в права собственности.
Его пальцы зарылись в мои влажные от дождя волосы, оттягивая голову назад. Я зажмурилась, готовясь к боли, но вместо этого почувствовала на своих губах жесткий, требующий полного подчинения поцелуй. Он брал свое, проникая в меня, ломая мои барьеры, заявляя свои права на каждый миллиметр моего тела и моей разрушенной души.
Я не отвечала, но и не сопротивлялась. Голос разума давно замолчал.
Мой личный ад только начинался. И имя у этого ада было — Давид Рустамов.