Часть 1. Свиньям не годится
— Нина, ну кто так режет свеклу? Она же кубиками должна быть, а у тебя тут какие-то кривые параллелепипеды плавают! И мяса мало, одна вода с капустой! — свекровь, Тамара Ильинична, брезгливо сморщила нос и отодвинула от себя тарелку с наваристым борщом, от которого еще поднимался ароматный пар.
Я замерла у плиты с половником в руке. Борщ я варила на говяжьей грудинке, купленной утром на рынке за восемьсот рублей килограмм. Свеклу и морковь пассеровала отдельно, с лимонным соком, чтобы цвет сохранился. Потратила на готовку три часа своего единственного выходного.
— Тамара Ильинична, я всегда так режу, Косте нравится, — спокойно ответила я, стараясь подавить поднимающуюся внутри волну глухого раздражения.
— Косте просто деваться некуда, вот он и ест, что дают! — фыркнула свекровь, зачерпывая своей обслюнявленной ложкой сметану из общей пиалы и отправляя ее прямиком в свой борщ. Затем она снова залезла в сметану той же ложкой. — Моя стряпня свиньям не годится, да? Этим борщом только поросят кормить! Ни навара, ни вкуса!
Она демонстративно выплюнула кусочек мяса на салфетку.
— Знаете что, Тамара Ильинична... — начала было я, но она меня перебила.
— Знаю! Знаю, что ты хозяйка никакущая! Посуду нормальную купить не можешь! — она с размаху бросила свою ложку в тарелку, и по белоснежному фарфору Villeroy & Boch (подарок моих родителей на свадьбу, тридцать тысяч за сервиз) пошла тонкая, едва заметная трещина.
— Ой, подумаешь, царапина! — отмахнулась она, заметив мой потемневший взгляд. — Не рассыплется твоя плошка! Мы же семья, Нина. Потерпишь критику. Для твоего же блага стараюсь! Должна же ты научиться мужа кормить нормально!
Я посмотрела на трещину на дорогом фарфоре. На ложку в сметане. На презрительно искривленные губы Тамары Ильиничны.
— Моя стряпня свиньям не годится? — переспросила я, чувствуя, как внутри что-то щелкнуло. — Хорошо.
Я подошла к столу, забрала у свекрови тарелку, взяла кастрюлю с плиты и, не говоря ни слова, вылила весь борщ, все пять литров густого, ароматного супа, в раковину. Включила измельчитель отходов. Раздался громкий рык, и борщ исчез в сливе.
— Ты что творишь, ненормальная?! — взвизгнула Тамара Ильинична, вскакивая со стула.
Я молча сполоснула кастрюлю, вытерла руки, вышла из кухни и закрыла дверь на ключ.
Часть 2. Хроника обесценивания
Щелчок замка прозвучал в тишине квартиры как выстрел. Я стояла в коридоре, прислонившись спиной к двери, и слушала, как Тамара Ильинична дергает ручку по ту сторону.
— Нина! Открой немедленно! Что за детский сад?! — ее голос срывался на визг.
Я молчала. Я всегда молчала. Включала режим «дурочки», хлопала ресницами, кивала и… собирала информацию.
Тамара Ильинична переехала к нам полгода назад, заявив, что ей «тяжело одной в хрущевке на окраине». Костя, мой муж, уговорил меня потерпеть, пока они не сделают там ремонт и не сдадут квартиру. Ремонт даже не начинался, а свекровь прочно обосновалась в нашей гостевой комнате.
И начался ад. Ежедневный, методичный ад.
Она портила вещи с поразительной регулярностью. В первый же месяц она «случайно» уронила мою чугунную сковородку Le Creuset (пятнадцать тысяч рублей) на стеклокерамическую варочную панель. Панель треснула, замена обошлась в сорок тысяч. «Ой, подумаешь, царапина!» — сказала она тогда, невозмутимо помешивая подгоревшую яичницу.
Она регулярно лазила своей ложкой в общие салатницы, откусывала от кусков сыра в холодильнике, оставляя следы помады, и вытирала жирные руки о белоснежные занавески, которые я стирала каждые выходные. На все мои замечания следовал один ответ: «Мы же семья, Нина! Не будь такой брезгливой, должна понимать, пожилой человек!»
Она обесценивала всё. Мою работу финансового аналитика с окладом двести тысяч («сидишь там бумажки перебираешь»), мою готовку («твой Костик скоро язву заработает»), мою внешность («могла бы и подкраситься для мужа»).
Я терпела. Собирала чеки за испорченную технику, фотографировала трещины, записывала на диктофон ее оскорбления. Я готовилась. Я ждала повода. И вот он настал.
— Нина! Я кому говорю! Открой дверь! Я хочу пить! — стук в дверь становился все громче.
— Кухня закрыта на санитарную обработку, Тамара Ильинична, — громко и спокойно ответила я. — В целях вашей же безопасности. Чтобы вы, не дай бог, не отравились стряпней, которая свиньям не годится.
Часть 3. Бюрократический сюрприз
Я достала из сумки планшет и села на пуфик в коридоре. Костя должен был вернуться с работы через час. За этот час мне нужно было сделать очень многое.
Я открыла портал Госуслуг. Тамара Ильинична, переезжая к нам, настояла на временной регистрации. «Для поликлиники надо», — ныла она. Костя, как послушный сын, оформил ей регистрацию на год. Моя квартира, купленная до брака, позволяла это сделать без проблем. Но регистрация была временной. И я, как собственник, имела полное право ее аннулировать.
Несколько кликов, подтверждение паролем — и заявление на снятие с регистрационного учета отправлено.
Затем я открыла приложение банка. Тамара Ильинична, получая свою пенсию в двадцать две тысячи, регулярно просила Костю «подкинуть на лекарства». Костя переводил ей деньги с нашего совместного счета. В месяц набегало около тридцати тысяч. Я методично выгрузила все квитанции за последние полгода. Сто восемьдесят тысяч рублей.
Я распечатала квитанции на портативном принтере, который всегда носила с собой. Затем распечатала чеки за разбитую варочную панель и испорченный сервиз.
Стук в дверь кухни прекратился. Тамара Ильинична, видимо, устала и ждала сына-заступника.
Входная дверь открылась. Костя зашел в квартиру, стряхивая снег с пальто.
— Нина? Ты чего тут сидишь? А где мама? — он удивленно посмотрел на меня.
— Твоя мама на кухне, Костя. А кухня закрыта, — я протянула ему папку с распечатками. — Ознакомься.
— Что это? — он нахмурился, перелистывая страницы.
— Это счета за испорченную технику и посуду. Это переводы на «лекарства», которые твоя мама тратит на походы в парикмахерскую и покупку дешевой бижутерии. А это... — я достала из кармана ключи от маминой хрущевки, которые незаметно забрала из ее сумки утром. — А это ключи от квартиры твоей мамы.
— Нина, я не понимаю... — Костя растерянно моргал.
— Все просто, Костя. Я устала. Твоя мама только что заявила, что моя еда не годится свиньям. И испортила сервиз за тридцать тысяч. Поэтому я аннулировала ее временную регистрацию. И с сегодняшнего дня финансирование ее капризов из нашего бюджета прекращается.
Часть 4. Счет выставлен
— Нина, открой дверь! Костик, сыночек, это ты?! — голос свекрови зазвучал с новой силой. — Она меня тут заперла! Вызови полицию!
Костя бросился к двери, подергал ручку.
— Нина, немедленно открой! Ты сошла с ума! — он повысил голос.
Я медленно встала, подошла к двери и повернула ключ.
Тамара Ильинична вылетела из кухни, как фурия. Лицо красное, волосы растрепаны.
— Ах ты дрянь! Ты меня голодом морить вздумала?! Сыночек, ты посмотри, что она творит! — она вцепилась в рукав Кости.
— Мама, успокойся, — Костя попытался ее отстранить. — Нина, что за цирк? Зачем ты ее заперла?
— Я уже объяснила, Костя. Я изолировала кухню, чтобы уберечь твою маму от отравления моей некачественной едой, — ледяным тоном ответила я. — А теперь, Тамара Ильинична, послушайте меня внимательно.
Я подошла к ней вплотную. Она инстинктивно отшатнулась.
— Ваша регистрация в этой квартире аннулирована. Документ я вам перешлю на почту. С завтрашнего дня вы находитесь здесь незаконно.
— Что?! Да как ты смеешь! Костик! — она снова заголосила.
— Костик вам не поможет, — я перевела взгляд на мужа. — Квартира моя. Я собственник. Если вы не покинете помещение до завтрашнего вечера, я вызову полицию. И еще одно. В этой папке чеки на сумму семьдесят тысяч рублей за испорченное вами имущество. Я подготовила досудебную претензию. Если вы не возместите ущерб, я подам в суд. С вашей пенсией приставы будут списывать долг годами.
Тамара Ильинична открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Она смотрела то на меня, то на Костю, который растерянно переминался с ноги на ногу.
— А чтобы вам было легче переехать, — я сунула ей в руку связку ключей от ее хрущевки. — Я уже вызвала клининговую компанию в вашу квартиру. Они там все вымыли. Счет за клининг — восемь тысяч. Оплатите сами. Квитанция придет вам на телефон. И да, я заказала вам доставку продуктов на завтра. В "Азбуке Вкуса". На десять тысяч рублей. Списали с карты Кости. Чтобы вы, не дай бог, не ели свиную еду.
Часть 5. Финальный разгром
Следующий день был суматошным. Тамара Ильинична, поняв, что я не шучу, в панике собирала вещи. Костя пытался со мной поговорить, уговаривал, давил на жалость.
— Нина, ну это же мама! Ну сорвалась она, ну бывает! Мы же семья! — твердил он.
— Семья, Костя, это взаимное уважение. А когда мою еду называют помоями, а мои вещи намеренно бьют — это не семья. Это паразитизм, — отрезала я. — Если ты хочешь жить с мамой — дверь открыта. Я тебя не держу.
Костя замолчал. Идти в убитую хрущевку мамы ему не хотелось.
К вечеру Тамара Ильинична переехала. Я лично проконтролировала, чтобы она забрала все свои вещи.
Через неделю ей пришел счет от клининговой компании. Еще через неделю — досудебная претензия на семьдесят тысяч. Она звонила Косте, плакала, угрожала. Костя пытался перевести ей деньги с нашего совместного счета, но я уже разделила счета и установила лимиты.
— Хочешь оплачивать мамины долги — плати со своей зарплаты, — спокойно сказала я ему. Зарплата у Кости была в три раза меньше моей.
В итоге Тамаре Ильиничне пришлось взять кредит, чтобы расплатиться со мной. Теперь она живет в своей хрущевке, питается дешевыми макаронами, чтобы выплачивать долг, и больше не учит меня резать свеклу.
Я поменяла замки на двери кухни. На всякий случай. Теперь там готовлю только я. И только то, что мне нравится.