— Значит так, — Виктор Семёнович поставил на кухонный стол пакет с инструментами и обвёл взглядом квартиру, словно прикидывал, сколько здесь стоит каждый квадратный метр. — Ремонт делаем по-нормальному. Я договорился с бригадой. Они завтра приедут, снимут эти твои обои.
— Папа, мы не просили, — Лена взяла чайник, поставила на плиту. — У нас свои планы были.
— Планы! — он фыркнул, достал из пакета рулетку, потянул ленту через всю комнату. — Я видел твои планы. Плитка в ванной — рынок, второй сорт. Я в таком жить бы не стал.
Андрей стоял у окна, смотрел во двор. Внизу тётка с собакой нарезала круги вокруг лавочки. Одно и то же каждый вечер. Как и тесть с рулеткой.
— Виктор Семёнович, мы сами справимся.
— Ты справишься! — тесть бросил рулетку на стол, она поехала и упала на пол. Никто не поднял. — Ты, Андрюша, в прошлый раз так справился, что я три месяца потом розетку в коридоре чинил. Помнишь?
— Помню. Вы её сами и сломали, когда переставляли тумбочку.
В кухне стало тихо. Лена повернулась к плите, начала двигать конфорки туда-сюда без всякого смысла.
— Нина! — крикнул Виктор Семёнович в сторону коридора. — Нина, иди сюда, скажи ему.
Нина Васильевна появилась в дверях с сумкой в руке, из которой торчала петрушка.
— Чего тебе?
— Скажи зятю, что я дело говорю. Квартира требует ремонта. Я вижу — он нет.
— Витя, я за петрушкой зашла, не за этим. — Она поставила сумку, вытащила пучок зелени, положила на стол. — Лена, суп варишь?
— Борщ.
— Андрей, свёклу почисти пока. Вон лежит.
Андрей отошёл от окна, взял свёклу. Тесть смотрел на него с таким видом, будто это тоже было сделано назло.
— Значит, никто меня не слушает, — сказал Виктор Семёнович и сел на стул. Тот скрипнул. — Ладно. Я другое скажу. Я за ремонт плачу. Сам. Из своих. Вопросы есть?
Лена обернулась.
— Папа...
— Нет вопросов. Я решил. Бригада завтра в девять.
— Мы на работе в девять, — сказал Андрей, не поднимая взгляда от свёклы.
— Я буду здесь. Ключи у меня есть.
Андрей аккуратно положил нож на разделочную доску.
— Ключи у вас от прошлого раза. Мы замок поменяли в марте.
Тесть открыл рот. Закрыл. Полез в карман пиджака, вытащил ключ — старый, с красным брелоком, который Лена подарила родителям ещё лет пять назад.
— Поменяли?
— Поменяли, — подтвердила Лена тихо, не оборачиваясь.
Виктор Семёнович положил ключ на стол рядом с петрушкой. Помолчал. Потом поднял рулетку с пола и убрал в пакет.
— Значит, так и живёте. Тайком от родителей.
— Папа, мы просто сделали ремонт в коридоре и поменяли замок. Это нормально.
— Нормально! — он встал, пакет взял под мышку. — Я вам, между прочим, помочь хотел. По-человечески. А вы мне ключ под нос. Нина, идём.
Нина Васильевна неторопливо убрала петрушку обратно в сумку.
— Борщ-то попробуем?
— Нет. Нам аппетит испортили. Идём.
Они ушли. Входная дверь захлопнулась — не громко, это было хуже. Лена вытерла руки о передник и долго смотрела на старый ключ с красным брелоком, который так и остался лежать на столе рядом с петрушкой.
— Он завтра снова придёт, — сказала она.
— Знаю, — ответил Андрей и взял нож.
Виктор Семёнович пришёл не завтра. Пришёл через два дня, в воскресенье, когда Андрей был дома один. Лена уехала к подруге — заранее предупредила, в одиннадцать утра, как обычно.
Тесть позвонил в дверь три раза. Коротко, по-хозяйски.
Андрей открыл.
— Один? — спросил Виктор Семёнович и шагнул внутрь, не дожидаясь ответа.
— Один.
— Хорошо. — Он снял пальто, повесил на крючок — тот самый, который сам же и вкрутил три года назад. Прошёл на кухню, поставил на стол термос и пакет с пирожками. — Нина напекла. С капустой. Садись, разговор есть.
Андрей сел. Взял пирожок. Надкусил.
— Слушаю.
— Ты умный мужик, — начал Виктор Семёнович, наливая чай из термоса. — Я всегда это говорил. Инженер, голова работает. Но в жизни — не понимаешь ничего.
— Это вы про замок?
— Это я про квартиру. — Тесть обхватил кружку двумя ладонями, посмотрел прямо. — Квартира записана на тебя. Я знаю. Лена говорила.
— Мы вместе покупали.
— Вместе! — он усмехнулся. — На чьи деньги первый взнос был? Я давал двести тысяч. Помнишь?
— Помню. Вы сказали — подарок на свадьбу.
— Я так сказал, да. — Виктор Семёнович отпил чай. Поставил кружку. — А теперь скажу иначе. Квартиру надо переписать на Лену. Пополам хотя бы. Это правильно. Это по-семейному.
Андрей доел пирожок. Взял салфетку.
— Виктор Семёнович, а вы зачем на самом деле пришли?
Тесть не ответил сразу. Поправил термос, хотя тот стоял ровно.
— Я пришёл с тобой поговорить. Как мужчина с мужчиной.
— Тогда скажите честно. Не про квартиру — про то, что вы затеяли.
За окном во дворе кто-то запустил двигатель — долго, с надрывом, мотор никак не схватывал. Потом всё-таки схватил и затих.
— Ты догадливый, — сказал Виктор Семёнович наконец и чуть улыбнулся. Впервые за весь разговор. — Это хорошо. Значит, договоримся быстро.
— Договоримся, — согласился Андрей. — Только сначала я скажу кое-что.
Он встал, прошёл к холодильнику, достал початую бутылку кваса, налил себе стакан. Тестю не предложил. Сел обратно.
— Я знаю про участок.
Виктор Семёнович не шелохнулся. Только пальцы чуть крепче обхватили кружку.
— Какой участок.
— Шесть соток в Малиновке. Который вы три месяца назад переписали на Лену. Втихую, без разговоров. Она сама не знает зачем. Думает — подарок. А там, оказывается, через этот участок дорогу тянут. Муниципальная программа. Компенсация выйдет тысяч восемьсот, если не больше.
Тесть поставил кружку. Медленно.
— Это Серёга сказал? Из администрации?
— Не важно кто.
— Серёга, больше некому. — Виктор Семёнович откинулся на спинку стула. — Трепло.
— Так вот зачем участок на Лену, — продолжал Андрей ровно. — Компенсацию вы хотите через неё получить, а не через себя. Налоги, да? Или что-то другое. Не спрашиваю. Но схема понятна. Участок на Лену, потом квартира на Лену, потом вы — полноправный советчик по всем вопросам. А я — лишний.
— Ты не лишний, — сказал тесть, и в голосе появилось что-то неожиданно тихое. — Ты просто не свой.
Андрей поднял взгляд.
— Что?
— Не свой, говорю. — Виктор Семёнович взял пирожок, повертел в руках, положил обратно. — Ты хороший мужик, Андрей. Я не против тебя. Но ты чужой человек в моей семье. Лена — моя дочь. Всё, что у неё есть — должно быть её. Понимаешь? Не общее. Её.
— А если мы разведёмся — вы имеете в виду.
— Я имею в виду — на всякий случай.
— Тринадцать лет женаты. Это ваш «всякий случай»?
Тесть промолчал. Во дворе снова что-то загудело — то ли тот же мотор, то ли другой.
— Виктор Семёнович, — сказал Андрей и поставил стакан. — Я вам кое-что покажу.
Он встал, вышел в комнату. Вернулся с папкой. Раскрыл, положил перед тестем несколько листов.
— Это что? — тесть нагнулся, прищурился.
— Договор дарения. Я оформил три недели назад. Своя доля квартиры — Лене. Добровольно. Без вашей просьбы.
Виктор Семёнович долго смотрел на бумаги. Перевернул первый лист, второй. Печати, подписи, всё честь по чести.
— Зачем? — спросил он наконец.
— Затем, что я не держусь за квадратные метры. Я держусь за жену. Разница есть?
Тесть поднял взгляд. Что-то в нём дрогнуло — не сильно, едва заметно. Как форточка на сквозняке.
— А участок?
— А участок — это ваше дело. Но Лене я скажу. Сегодня. Пусть сама решает, что с ним делать.
Виктор Семёнович долго молчал. Потом взял пирожок и наконец откусил
Лена вернулась в половину второго. Позвонила с порога — привычка, чтобы Андрей открыл, пока она возится с замком.
Дверь открылась — и она увидела отца.
— Папа? — она перевела взгляд на Андрея, потом обратно. — Вы тут вдвоём?
— Чай пили, — сказал Виктор Семёнович и встал. — Проходи, дочка. Разговор есть.
— Какой разговор? — она сняла куртку, повесила. — Вы чего такие... смирные?
— Садись, — сказал Андрей.
Она села. Посмотрела на стол — термос, пирожки, папка с бумагами. Взяла папку.
— Это что?
— Читай, — ответил Андрей.
Лена читала долго. Перевернула страницу, вернулась к первой. Отец стоял у окна, смотрел во двор. Спиной.
— Андрей... ты переписал на меня свою долю?
— Переписал.
— Когда?
— Три недели назад.
— Почему ты мне не сказал?!
— Хотел сказать сегодня. Так получилось.
Лена положила папку. Посмотрела на отца.
— Папа, ты знал?
— Узнал только что, — сказал он, не оборачиваясь.
— И зачем ты сегодня пришёл?
Виктор Семёнович повернулся. Прошёл к столу, сел, взял кружку — пустую, налить было нечего, термос давно кончился. Поставил обратно.
— Я хотел попросить Андрея переписать квартиру на тебя. Официально. Через нотариуса.
— То есть ты не верил, что он сам...
— Не верил, — перебил отец просто, без злобы. — Я мало кому верю, Лена. Ты знаешь.
— Это я знаю. — Она сложила руки на столе. — А про участок в Малиновке ты мне когда скажешь?
Тесть не ответил сразу. Покрутил пустую кружку.
— Серёга всё-таки трепанул.
— Не Серёга. Мне Оля из МФЦ позвонила. Мы с ней в школе учились. Говорит — Лена Виктровна, пришло уведомление на ваше имя, участок в Малиновке, компенсация по программе. Я чуть не упала. Я про этот участок вообще не знала.
Виктор Семёнович поставил кружку ровно. Потом ещё ровнее.
— Я хотел тебя обеспечить.
— Папа. — Голос у Лены стал тихим, но не мягким. — Ты хотел управлять. Это разные вещи.
— Лена...
— Нет, подожди. — Она встала, прошла к подоконнику, взяла там какой-то камушек — сувенир с моря, розовый, гладкий — и сжала в ладони. — Ты всю жизнь так делаешь. Сначала помогаешь, потом выставляешь счёт. Помнишь, как в институт меня устраивал? На экономический, хотя я хотела на филологический. Говорил — это для твоего блага. Потом свадьба — ты выбирал зал, я даже платье твоей маме показывала сначала, не себе. Теперь квартира, участок...
— Я отец. Я имею право...
— Ты имеешь право любить меня! — она повысила голос, первый раз за весь разговор, и камушек сжала крепче. — А не двигать меня как фигуру!
Виктор Семёнович открыл рот. Закрыл. Андрей сидел неподвижно — не встревал, не помогал, просто был рядом.
— Андрей тебе ничего не должен был, — продолжала Лена тише. — Он сам. Понимаешь? Сам решил. А ты пришёл сюда с пирожками и термосом, чтобы его продавить. Думал — он не догадается?
— Догадался, — сказал Виктор Семёнович и впервые за весь день посмотрел на зятя без прищура. Просто посмотрел. — Раньше меня догадался, что я затеял.
— Я вас давно знаю, — ответил Андрей негромко.
— Знаешь. — Тесть кивнул. — Значит, не чужой.
В кухне стало очень тихо. За окном прошёл трамвай — долгий, гулкий, потом затих за поворотом.
— Папа, — сказала Лена и положила камушек обратно на подоконник. — Зачем тебе эти игры? Мы не враги тебе.
— Я знаю, — сказал он. И вдруг как-то сразу стал старше — не внешне, а внутри. Будто что-то держал долго и наконец опустил. — Я просто боюсь.
— Чего?
— Что вы без меня справитесь. И я стану не нужен.
Лена долго смотрела на отца. Потом подошла, села рядом — не напротив, а именно рядом, плечом к плечу, как в детстве на даче, когда они вместе лущили горох в старом эмалированном тазу.
— Папа. Ты нужен. Просто не так.
— А как?
— Как дед. — Она помолчала. — Мы не говорили тебе. Рано было. Но теперь скажу.
Виктор Семёнович повернулся к ней медленно.
— Лена...
— В феврале. Андрей знает. Мы ждали правильного момента, а ты нас всё время с этим ремонтом, с участком...
Тесть смотрел на дочь. Потом на зятя. Андрей чуть развёл руками — мол, да, всё так.
— В феврале, — повторил Виктор Семёнович. Голос стал другим — не директорским, не хитрым, просто голос немолодого мужчины, которому только что вернули что-то важное. — Нина знает?
— Нет ещё.
— Она... — он не договорил, встал, прошёл к окну. Постоял. Обернулся. — Она с ума сойдёт от радости.
— Мы знаем, — сказал Андрей и усмехнулся.
Виктор Семёнович вернулся к столу. Сел. Посмотрел на пустой термос, на пирожки, на папку с документами.
— Андрей.
— Да.
— Ремонт я всё равно сделаю. Детскую. За свой счёт. Без бригады, сам. Только скажи, какого цвета.
Андрей помолчал секунду.
— Светло-зелёного.
— Договорились. — Тесть протянул руку. Андрей пожал.
Лена смотрела на них двоих и думала, что мужчины — странные существа. Воюют, воюют, а потом жмут руки из-за цвета обоев и считают, что помирились.
Впрочем, может, так и надо.
Виктор Семёнович уходил уже в коридоре, когда обернулся и кивнул на старый ключ с красным брелоком — он так и висел на крючке, Андрей повесил ещё утром, незаметно.
— Новый дашь?
— Дадим, — сказала Лена.
Дверь закрылась тихо. Лена взяла со стола последний пирожок, откусила.
— Хорошо печёт, — сказала она.
— Хорошо, — согласился Андрей.
За окном во дворе старая тётка снова нарезала круги с собакой. Солнце легло на подоконник рядом с розовым камушком. В кухне пахло капустой и остывшим чаем — и почему-то это было хорошо.