Глава 1. Шея, которая хрустнула
Я никогда не считал себя злым человеком. Вспыльчивым — да. Строителем, который может забить спор с прорабом кулаками вместо слов — бывало. Но чтобы вот так, в гостиной собственного дома, в субботу вечером, когда за окном моросит ноябрьский дождь…
Он стоял на коленях. Его лицо было похоже на фарш. Но я не останавливался. Моя правая рука болела так, будто я ею бетонные блоки ворочал, но я всё равно заносил её снова.
— Хватит! — закричала она. Лена. Моя жена. Стояла в дверях спальни, закутанная в мой халат, который я подарил ей на прошлое Рождество. Глаза красные, щёки мокрые. — Ты его убьёшь, Коля!
Она назвала меня по имени. Полным. Не «Коль», не любимым «котик». Значит, правда испугалась. Но не за меня. За него.
Я опустил взгляд на парня. Ему было лет двадцать пять. Накачанный, модная стрижка, золотая цепочка, которая теперь вся в крови. Тот тип мужиков, которых в моём цехе называют «гламурными пидорами». Он тихо поскуливал, пытаясь прикрыть лицо ладонями.
— Ты кто? — спросил я, нависая над ним. Голос был чужой, хриплый, будто я надышался газом.
— Я… я ухожу, мужик, — прошептал он. — Не трогай. Саша. Меня Саша зовут.
— Я не спрашивал, как тебя зовут.
Лена сделала шаг вперёд. Босиком. На паркете было пятно разбитого бокала. Она наступила в него, но не заметила.
— Коля, пожалуйста. Он уже всё понял. Отпусти его.
Я поднял голову. Впервые посмотрел жене прямо в глаза. И там, в глубине, вместо стыда я увидел только одно желание: чтобы этот мальчик, Саша, побыстрее уполз отсюда живым.
— Ты любишь его? — спросил я тихо.
Лена не ответила. Она отвела взгляд в сторону, на стену.
— Я спрашиваю, сука: ты его любишь? — заорал я так, что люстра над столом задребезжала.
Саша попытался встать. Я толкнул его ногой в грудь, он упал на спину, ударившись затылком о ножку дивана.
— Не трожь его! — закричала Лена. Но не бросилась защищать. Не встала между нами. Просто застыла, как статуя.
И в ту секунду я понял главное: она не любит ни его, ни меня. Она просто слабая женщина, которой захотелось острых ощущений. Но от этого понимания злость только выросла.
Я схватил Сашу за шкирку, поднял на ноги (метров пять — мелковат, на полголовы ниже меня, хотя в плечах широкий), размахнулся и врезал последний раз. В солнечное сплетение. Он сложился пополам, выхаркнул воздух и рухнул, как куль с цементом.
— Хватит, Коля. Хватит! — Лена уже рыдала в голос. — Я скажу правду. Всю правду. Только не убивай при мне.
Я постоял секунду, вытирая разбитые костяшки о штанину своих рабочих джинсов. Потом шагнул к креслу, упал в него, достал пачку сигарет. Руки тряслись так, что я с трудом прикурил с третьей попытки.
— Рассказывай. Сейчас. И чтоб ни слова лжи.
Глава 2. Три месяца сливового чая
Она присела на край дивана, подальше от лежащего Саши. Тот тихо стонал, приходя в себя.
— Это началось в августе, — начала Лена. — Ты тогда был на вахте в Тюмени. Помнишь? Ты уехал на три недели.
Я кивнул, выпуская дым в потолок. В августе я работал как проклятый, чтобы оплатить её путёвку в Турцию. Мы копили год. В итоге она поехала одна, потому что мне дали смену с двойной оплатой.
— Я познакомилась с ним в кафе на набережной. — Она трясущейся рукой показала на Сашу. — Он подошёл, спросил, свободен ли стул напротив. Я сказала, что я замужем. Он сказал: «Я не предлагаю ничего плохого, просто за компанию выпью кофе».
Я молча слушал. В груди разрасталась ледяная пустота.
— Мы просто болтали. Он рассказал, что он фитнес-тренер, разведён, детей нет. Я сказала, что муж в командировке. Это прозвучало как… не знаю… как приглашение? — Она всхлипнула. — Но тогда я не думала так! Правда. Я думала, просто поговорить.
— Когда вы переспали? — спросил я тихо.
Она молчала секунд десять.
— На пятый день после знакомства.
Я закрыл глаза. Представил: сентябрь, я на буровой, в ушах звенит от грохота, а она дома расстилает постель с этим накачанным петухом.
— Он приходил сюда? — спросил я, открывая глаза.
Лена кивнула, не поднимая головы.
— Три раза. Ты тогда задерживался на работе. В четверг вечером, в субботу и… и в прошлую среду.
Я вспомнил прошлую среду. Я вернулся домой в девять вечера, уставший, грязный, купил по пути её любимый сливовый чай. Поставил чайник. Лена вышла из душа с мокрыми волосами и сказала, что спать хочет ужасно. Сейчас я понял почему — она только что смыла с тела следы этого Саши.
— А чай ты пила? — спросил я механически. Почему-то эта мелочь меня зацепила больше всего.
Она вздрогнула.
— Спасибо, дорогой. Я выпила его на следующий день, — соврала она тогда.
— Врёшь. — Я щёлкнул окурком в её сторону. Окурок упал на ковёр, задымился. — Ты его вылила в унитаз. Я потом посмотрел. В мусорке был недопитый пакетик.
Лена разрыдалась. Грубо, некрасиво, взахлёб.
— Я хотела тебе сказать! Несколько раз хотела! Но боялась. Ты… ты такой вспыльчивый. Я думала, ты убьёшь меня или его, если узнаешь.
— Умные мысли только после того, как ноги раздвинула, да? — Я встал. Кресло скрипнуло. — Ладно. А почему ты его сегодня позвала?
Она молчала. Саша на полу зашевелился, попытался сесть, но я пнул его ботинком по бедру.
— Лежать. Ты заговоришь, если я разрешу.
Саша затих. Сделал вид, что снова потерял сознание.
— Я не звала его сегодня, — прошептала Лена. — Он сам пришёл. Сказал, что если я не скажу тебе правду, то он скажет. Он хотел… он требовал, чтобы я ушла от тебя к нему. А я не хочу уходить! Я тебя люблю, Коля! Это была ошибка!
— Заткнись, — сказал я спокойно. — Не смей больше произносить слово «люблю».
Глава 3. Правила допроса
Подошёл к холодильнику, достал бутылку водки. Налил в гранёный стакан почти полный, но пить не стал. Просто поставил на стол.
— Саша. Козёл ты гламурный. Вставай.
Он поднялся, держась за диван. Нос сломан, губа разбита, кровь капает на белую рубашку, которую он надел, видимо, чтобы произвести впечатление.
— Слушай сюда. Я задаю тебе три вопроса. Если хоть один ответ или пауза дольше трех секунд — я тебе сломаю правую руку. Потом левую. Потом я позвоню своему брату, он работает в уголовном розыске, он приедет наряд и скажет, что ты влез в квартиру и напал на мою жену. Понял?
Саша кивнул. Его трясло.
— Первый вопрос. Ты знал, что она замужем, когда подкатил в кафе?
— Зна… — он запнулся. — Да. Я видел кольцо.
— Вопрос два. Это были только ты и она? Или у неё есть ещё кто?
Саша посмотрел на Лену. Та сидела с каменным лицом.
— Я знаю только про себя. Она говорила, что я первый и единственный на стороне.
— Врёт, — сказал я, не оборачиваясь. — Ладно. Третий вопрос. Ты трахал её на супружеской кровати?
Тишина. Тикали часы на стенке. Кап-кап-кап.
— Да, — выдавил он.
Я закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Представил, как этот парень, с его идеальным прессом и модной стрижкой, спит с моей женой на моих простынях.
— Ладно. Живи. — Я махнул рукой в сторону двери. — Убирайся. Если я тебя ещё раз увижу в радиусе километра от этого дома, я тебя покалечу насовсем. Ты понял?
Он понял. Он бежал к двери так быстро, как только мог на подкашивающихся ногах. Уже в прихожей он обернулся, хотел что-то сказать, но я шагнул к нему, и он вылетел в подъезд, громко хлопнув дверью.
Мы остались вдвоём.
— Коля, — начала Лена. — Можно я налью тебе чаю?
Я расхохотался. Невесело, надрывно, почти истерично.
— Чаю? Ты мне предлагаешь чаю, Лена? После того как ты три месяца трахалась с чужим мужиком, пока я горбатился на буровой?
— Я сделала это не со зла, — прошептала она. — Ты постоянно пропадал на работе. Я чувствовала себя одинокой.
— А кольцо обручальное снимала, когда он приходил?
— Снимала.
— Чтобы не царапало?
Она опустила голову.
— Потому что так было правильно. Я делала вид, что я не твоя жена. Что я свободная девушка.
Я встал, подошёл к шкафу, снял с плечиков её белое платье, в котором она была на нашей свадьбе семь лет назад. Оно висело там, в плёнке химчистки, как память.
— Ты помнишь этот день? — спросил я, держа платье перед собой.
— Коля, не надо…
— Помнишь, как ты клялась, что будешь любить в горе и в радости? Как я нёс тебя на руках через весь ЗАГС, потому что ты натерла ногу новой туфлей? Помнишь?
Она плакала молча. Слёзы текли ручьём.
— Я тогда думал, что мы навсегда. — Я повесил платье обратно, аккуратно, можно сказать, трепетно. — Ошибался, значит.
Глава 4. Белые носки и пыль под кроватью
Остаток ночи я не спал. Сидел на кухне, пил водку стакан за стаканом, смотрел в окно на мокрый асфальт. Лена ушла в спальню, заперлась, но я слышал, как она всхлипывает там, уткнувшись в подушку.
Под утро я принял решение.
Я собрал её вещи. Да, именно так, как в старых фильмах. Открыл шкаф, вынул её чемодан (розовый, с котятами, она купила его в прошлом году в «Ашане»), и начал складывать. Кофты, джинсы, её любимые носки в белый горошек. Всё аккуратно, по полочкам.
Лена вышла, когда я складывал её нижнее бельё. Стояла в дверях, закутанная в одеяло, с красными глазами.
— Ты меня выгоняешь?
— Нет. Я прошу тебя уйти самой.
— Коля, мы можем пойти к семейному психологу. Я читала, это помогает.
Я повернулся и впервые за ночь посмотрел ей в глаза нормально, без злобы. Просто устало.
— Лен, ты меня слышишь? Я строитель. У меня в подчинении тридцать мужиков, которые кладут плитку и заливают фундаменты. Я не хожу к психологам. Я вообще не умею прощать такое. Вот хоть убей — не умею.
— Но люди прощают! — закричала она. — Измены бывают! Семьи сохраняются!
— А я не такой. Я простой, как лопата. Если меня ударили — я отвечу. Если меня обманули — я вычеркну человека из жизни. Может, это плохо. Но это я.
Она упала на колени. Прямо на пол кухни. Схватила меня за джинсы.
— Я рожу тебе ребёнка! Мы год пытались, помнишь? У меня теперь график работы другой, я могу! Давай прямо сейчас попробуем!
Я отстегнул её пальцы от своей штанины. Один за одним. Спокойно, без жестокости.
— Поздно. Ты не понимаешь. Дело не в ребёнке. Дело в том, что я теперь всегда буду вспоминать, ложась рядом с тобой, что твоё тело помнит другого. Я буду смотреть на тебя и думать: она сейчас меня с ним сравнивает? Она жалеет, что не ушла к нему? Мне с этим жить невозможно.
— Но я не жалею! Я тебя выбрала!
— Ты выбрала не меня. Ты выбрала комфорт. Я тебя содержу, у меня квартира, машина, стабильность. А он — игрушка для выходного дня. Если бы я узнал об измене, а ты сама пришла и призналась в тот же день — возможно, я бы подумал. Но ты три месяца врала мне в лицо, целовала меня и через полчаса после него ложилась со мной в постель. Это не измена, Лена. Это надругательство.
Она завыла в голос. Так воют только на похоронах.
Я закрыл чемодан. Защёлкнул замки.
— У тебя есть мать в Саратове. Поезжай к ней. Поживи. Подумай. А я подумаю здесь. Но не питай иллюзий.
Перед уходом она надела свои туфли, на которые я когда-то копил два месяца. И сказала:
— Ты пожалеешь. Ты никого лучше меня не найдёшь.
— Может, и не найду. — Я открыл ей дверь. — Но лучше одному, чем с той, кому я душу отдал, а она её в мусорку выкинула.
Глава 5. Неделя молчания и один звонок
Она уехала к матери. Я остался один в трёхкомнатной квартире, которая вдруг стала чужой. Спать я ложился на диван, потому что в кровати пахло ею. Её шампунь, её пудра, её запах, в котором я теперь чуял примесь чужого одеколона.
На работе никто не знал. Мужики в цехе видели, что я хмурый, но думали — проблемы с заказчиками. Я забивал гвозди с такой силой, что гнул их. Смешивал раствор и смотрел в стену пустыми глазами.
На четвёртый день от Лены пришло СМС: «Коля, я люблю тебя. Не выгоняй окончательно. Давай поговорим нормально. Я приеду в субботу».
Я не ответил.
В пятницу вечером сидел на балконе, курил. И вдруг телефон зазвонил. Номер незнакомый.
— Алло.
— Николай? — голос мужской, взрослый, лет пятидесяти. — Это отец Лены. С вами можно поговорить?
Я удивился, но не подал виду.
— Слушаю, Сергей Петрович.
— Дочь рассказала мне всё. Я хотел бы извиниться от семьи. Лена — взрослая женщина, но она совершила глупость. Она очень страдает. Каждый день плачет.
— Сергей Петрович, с уважением, — сказал я. — Но мне наплевать, страдает она или нет. Она должна была думать, прежде чем прыгать в постель к другому.
— Вы грубы, Николай.
— Я честен. Ваша дочь — предательница. И воспитывали вы её, кстати, тоже вы. Так что извинения от семьи не принимаю. До свидания.
Я сбросил звонок. Через минуту СМС от Лены: «Ты поговорил с папой? Он просто хотел помочь. Зачем ты нахамил?»
Я ответил: «Твой отец решил надавить на меня авторитетом старшего. Но в моём возрасте и с моим характером авторитеты не работают».
Она больше не писала до субботы.
В субботу утром она стояла под дверью. С чемоданом. И с букетом красных роз.
— Я приехала домой, — сказала она, не глядя в глаза.
— Это не твой дом. С этого месяца квартира моя. Я поговорил с юристом. Добрачного договора нет, но я докажу, что оплачивал жильё полностью сам. Ты не работала три года.
Она побледнела.
— Ты хочешь оставить меня на улице?
— Я хочу, чтобы ты поняла: предательство имеет цену. Твоя цена — вот этот порог. Ты за него не переступишь.
Я взял цветы из её рук, положил их на лестничную клетку, закрыл дверь. Повернул ключ. Слышал, как она села на пол в подъезде и зарыдала.
Соседка тётя Зоя, которая вечно суёт нос в чужие дела, высунулась из своей квартиры:
— Коль, ты чего жену-то не пускаешь?
Я посмотрел на неё. Обычная добрая старушка, которая не знает, что её примерная соседка трахалась с фитнес-тренером.
— Тёть Зоя, не лечите. Всё нормально.
И захлопнул дверь.
Глава 6. Встреча в кафе
Прошёл месяц. Я подал на развод. Лена прислала согласие через нотариуса. Без истерик, без делёжки. Видимо, её мать сказала: «Сама виновата, не позорься».
Мы встретились в суде через полтора месяца. Она похудела, под глазами круги. Оделась скромно, без вызова. Не накрасилась.
В зале заседаний она попросила слово.
— Прошу оставить всё имущество мужу. Я не претендую.
Судья удивилась. Такое редко бывает. Я не удивился. Лена всегда была гордой, хоть и слабой.
После заседания мы вышли на улицу. Моросил дождь, как в тот вечер.
— Коля, можно тебя попросить? — сказала она тихо.
— Валяй.
— Выпей со мной кофе. Последний раз. Через месяц я уезжаю в другой город. Ты меня больше никогда не увидишь.
Я подумал. Согласился. Зашли в придорожное кафе, заказали два латте. Сидели молча минуты три.
— Я хочу извиниться, — сказала она наконец. — Не за то, что изменила. За то, что заставила тебя страдать. Ты хороший человек, Коля. Я это поняла, когда потеряла.
— Спасибо, — сказал я. — Но извинения не вернут то, что ты сломала.
— А что я сломала? — спросила она с болью.
— Мою веру в людей. Я теперь всегда буду подозревать каждую женщину. Каждую, кто скажет «я тебя люблю». Я буду думать: а не врёт ли она так же, как ты? Это ты сломала. Не семью. Не отношения. Меня.
Лена опустила голову. Я видел, как по её щеке скатилась слеза, упала в кофе.
— Прости, — прошептала она.
— Я тебя прощаю. — Я встал. — Но только как человек человека. Как муж жену — нет. Никогда.
Я положил на стол тысячу рублей, хотя кофе стоил триста.
— Сдачи не надо. Это угощаю я. Последний раз.
И вышел на улицу. Дождь усилился. Я шёл по лужам, смотрел под ноги, чувствовал, как вода заливается в ботинки. Но мне было всё равно.
Глава 7. Пустая стена
Год спустя.
Я живу один. Ремонт в квартире сделал заново. Переклеил обои, купил новую мебель, выбросил кровать. Сплю на раскладном диване — так спокойнее.
Лена уехала в Питер. Я иногда, когда не могу уснуть, забиваю её имя в соцсети. У неё новая жизнь. Собака, кафе, подруги. На фото она улыбается. Видимо, нашёлся кто-то, кто готов её простить. Или она никому не говорит правду.
Сашу я больше никогда не видел. Говорят, он уехал в Москву, женился на какой-то богатой вдове. Пусть ему повезёт. Я ему зла не держу. Он просто сделал то, что предлагала жизнь. А вот она… она должна была сказать «нет».
Мой брат (тот самый, из уголовного розыска) приходит ко мне по субботам. Мы пьём пиво, смотрим хоккей. Он предлагает познакомить меня с какой-нибудь «порядочной девушкой». Я отказываюсь.
— Коля, нельзя быть одному всю жизнь, — говорит он.
— Можно, — отвечаю. — Если знаешь цену покоя.
Вчера вечером я достал коробку со старыми фотографиями. Там была наша свадьба. Лена в белом платье, я в костюме, который был мне великоват. Мы смеёмся, я держу её на руках. Смотрю на это фото — и ничего не чувствую. Ни злости. Ни тоски. Просто смотрю, как на незнакомых людей.
Я сжёг эту фотографию в мусорном ведре на балконе. Вместе с другими. Вместе с прошлым.
Сегодня утром проснулся рано, в шесть. Приготовил завтрак — яичницу с беконом, выпил чай (не сливовый, терпеть его не могу теперь). Одел рабочие штаны, старую футболку, взял мастерок и поехал на объект.
Жизнь продолжается. Даже если однажды тебе разбили сердце кувалдой.
Главное — это не ненависть. Главное — не забывать, как выглядит предательство, чтобы вовремя отойти в сторону.
Я живу. Я строю дома.
В прямом и переносном смысле.