Утром 25 апреля 1607 года жители Гибралтара могли наблюдать с берега занятную картину: двадцать шесть небольших голландских кораблей втягивались в бухту, где на якоре безмятежно стоял испанский флот из двадцати одного вымпела под командованием дона Хуана Альвареса де Авилы. Испанцы, очевидно, полагали, что утро располагает к продолжению сна, а не к морскому сражению. Голландцы придерживались иного мнения.
Формально всё это называлось Восьмидесятилетней войной — затяжным конфликтом между испанской короной и мятежными Нидерландами, который к 1607 году длился уже почти четыре десятилетия. Голландцы, эти северные еретики, посмевшие бросить вызов Габсбургам, к началу XVII века превратились в серьёзную морскую державу. Их купеческий флот бороздил океаны, а военные эскадры всё чаще наносили чувствительные уколы испанскому колоссу. Испания, в свою очередь, продолжала считать себя владычицей морей — несмотря на памятный конфуз 1588 года с Непобедимой армадой у английских берегов. К 1607 году испанский флот всё ещё располагал примерно 150 боевыми кораблями, разбросанными по водам от Карибского моря до Средиземного. Конкретно в Гибралтаре скопилась эскадра, которую планировалось использовать для удара по голландским торговым коммуникациям в Ост-Индии — тамошние фактории приносили мятежным провинциям до двух третей доходов от заморской торговли.
Командовал этой эскадрой дон Хуан Альварес де Авила — адмирал с тридцатипятилетним стажем, ветеран битвы при Лепанто 1571 года, где ему довелось поучаствовать в последнем крупном сражении гребных флотов. Человек, рубившийся с османами в юности, теперь, в почтенном возрасте, охранял Гибралтарский пролив от голландских выскочек. Под его началом находился 21 корабль, включая 10 галеонов — тяжёлых артиллерийских судов водоизмещением от 400 до 600 тонн, каждое из которых несло от 18 до 40 орудий и являло собой плавучий аргумент испанского могущества. Флагманский «Сан-Агустин» находился под командованием сына адмирала — практика, вполне обычная для испанской аристократической традиции: командные должности часто распределялись по родственному признаку, а не по принципу компетентности.
Арктический жилец против ветерана Лепанто
Голландским флотом командовал Якоб ван Хемскерк — человек с биографией, которая сама по себе заслуживает отдельного очерка. Родившийся 13 марта 1567 года в Амстердаме, в семье зажиточного парусного мастера, он с юности связал жизнь с морем. К 1596 году он уже участвовал в третьей арктической экспедиции Виллема Баренца, пытавшейся отыскать Северо-Восточный проход в Китай. Экспедиция закончилась тем, что корабль вмёрз в лёд у берегов Новой Земли, и команде из 16 человек пришлось зимовать в арктической пустыне — первому в истории европейскому экипажу, успешно пережившему полярную зиму. Баренц умер во время обратного пути, а ван Хемскерк выжил и вернулся в цивилизацию.
Казалось бы, после такого опыта человек должен был возненавидеть холод, лёд и всё, что с ними связано. Но в 1603 году мы застаём ван Хемскерка уже в тёплых водах Малаккского пролива, где он в качестве вице-адмирала Голландской Ост-Индской компании захватывает португальскую каракку «Санта-Катарина» — судно с грузом китайского шёлка, фарфора и специй. Захваченное имущество было оценено в 2,2 миллиона гульденов (сумма, сопоставимая с годовым бюджетом небольшого европейского государства того времени), что вызвало бурную дискуссию в голландских юридических кругах: имеет ли частная компания право захватывать чужие суда? Юрист Гуго Гроций по этому поводу написал трактат «О праве добычи», заложивший основы современного международного морского права. Сам ван Хемскерк в юридические тонкости не вникал — его интересовали тонкости артиллерийские.
К апрелю 1607 года он получил под командование эскадру из 26 боевых кораблей и 4 грузовых судов. Боевые единицы были невелики — типичный голландский военный корабль того времени имел водоизмещение 200–300 тонн и нёс от 20 до 30 орудий, в основном кулеврин и полукулеврин, стрелявших ядрами весом от 6 до 12 фунтов. Флагман «Эол» был назван в честь повелителя ветров — символичный выбор для морского сражения, исход которого, как часто бывает на море, зависел от капризов погоды. Впрочем, 25 апреля 1607 года погода благоволила атакующим: утренний бриз позволял маневрировать в бухте, а испанцы, стоявшие на якоре, были лишены возможности быстро развернуться для боя.
План ван Хемскерка отличался простотой, граничащей с примитивностью — что, впрочем, часто является признаком хорошего военного плана. Оставить несколько кораблей у входа в бухту, чтобы перекрыть испанцам путь к бегству. Остальными силами атаковать флагманский «Сан-Агустин» и прочие галеоны первой линии, используя численное преимущество: по два голландских корабля на один испанский. Замысел был столь же прямолинеен, сколь и рискован: испанцы превосходили голландцев в совокупном весе бортового залпа примерно вдвое, и в честном артиллерийском поединке у атакующих шансов было немного. Но ван Хемскерк, видимо, рассудил, что внезапность и манёвр компенсируют недостаток огневой мощи.
Внезапность сработала. Испанцы действительно оказались застигнуты врасплох — настолько, что некоторые корабли даже не успели поднять якоря и поставить паруса. Голландцы вошли в бухту и сразу же устремились к флагману. «Эол» сблизился с «Сан-Агустином» на дистанцию пистолетного выстрела. И вот тут в сражении наступил момент, который голландские и испанские источники описывают с редким единодушием — хотя и с разной степенью драматизма.
Смерть на палубе
Ван Хемскерк стоял на палубе «Эола», руководя атакой на вражеский флагман. Испанское ядро ударило в палубу рядом с ним — то ли рикошетом от фальшборта, то ли прямым попаданием в рангоут. Голландский адмирал упал. Ядро раздробило ему ногу — по одним данным, левую, по другим — правую, но эта деталь вряд ли имела значение для самого ван Хемскерка. Он скончался от потери крови в течение нескольких минут. Капитан «Эола» по фамилии Верхуф, согласно британским источникам, немедленно принял командование и — что характерно — не стал оповещать эскадру о гибели адмирала. Труп просто убрали с палубы, и бой продолжился, как будто ничего не произошло.
Спустя несколько минут испанский флагман постигла аналогичная участь: дон Хуан Альварес де Авила тоже был убит. Кто именно его застрелил или заколол, история не сохранила — в суматохе абордажного боя, который вскоре завязался на палубе «Сан-Агустина», было не до имён. Сын адмирала, командовавший флагманом, попал в плен. Таким образом, уже в первые полчаса сражения обе стороны лишились командующих — обстоятельство, которое в военной истории обычно парализует управление. Но здесь произошло ровно наоборот: голландцы продолжали действовать по плану с методичностью, достойной лучших традиций нидерландского делового прагматизма, а испанцы, лишённые руководства, начали разваливаться.
Дальнейшее голландские источники описывают как методичное истребление. Два голландских корабля атаковали один испанский галеон, беря его в клещи — тактика, которую историк Холлоуэй Фрост сравнивал с той, что Нельсон применил при Абукире в 1798 году. Разница в том, что ван Хемскерк до Абукира не дожил, а Нельсон — дожил, но оба сражения роднит безжалостная эффективность: более манёвренные суда подавляют неповоротливые корабли противника, используя локальное численное превосходство. Один испанский галеон взорвался — голландское ядро попало в крюйт-камеру, где хранился порох. Взрыв был такой силы, что горящие обломки разлетелись по всей бухте, поджигая соседние суда. Ещё несколько галеонов загорелись. Голландцы взяли «Сан-Агустин» на абордаж, но затем отпустили его дрейфовать — то ли из-за начавшегося пожара, то ли потому, что полуразрушенный трофей не представлял коммерческой ценности.
Бухгалтерия бойни
На этом этапе повествования голландские и испанские источники расходятся принципиально — и этот разрыв сам по себе заслуживает внимания. Согласно голландской версии, изложенной, в частности, в труде американского историка Джона Лотропа Мотли «История Нидерландов», к концу четырёхчасового боя весь испанский флот был уничтожен: 21 корабль потоплен или сожжён, 4000 испанцев убито. Голландцы потеряли 100 человек убитыми (включая адмирала) и 60 ранеными — то есть соотношение потерь составило примерно 1 к 25. После боя голландцы выслали шлюпки и методично добивали плавающих в воде испанских моряков из мушкетов и аркебуз. Сотнями.
Испанская версия, изложенная в труде капитана Сесарео Фернандеса Дуро «Armada Española desde la unión de los reinos de Castilla y Aragón» (1898 год), рисует иную картину. Согласно Дуро, голландцы атаковали четырьмя кораблями стоявший с краю галеон «Нуэстра Сеньора де ла Вега» (в документах он же «Божья матерь»), попытались взять его на абордаж, но были отбиты. Тогда они применили некие «зажигательные снаряды» — по-видимому, брандеры или зажигательные ядра, — и корабль загорелся. Из его экипажа спаслось лишь 11 человек. Три или четыре других галеона сумели отойти ко второй линии, а затем к молу — предположительно, к Муэлле Вьехо, — где высадившиеся голландские аркебузиры обстреляли их верхние палубы. Голландцы попытались отбуксировать полусгоревший трофей к себе, но не смогли, и на следующий день испанцы сами его сожгли — то ли чтобы не достался врагу, то ли из практических соображений. Испанские потери, по версии Дуро, составили 1 военный корабль (плюс неопределённое количество торговых), 350 человек убитыми или взятыми в плен и впоследствии погибшими (пленных, по утверждению испанской стороны, голландцы выбросили в море со связанными руками), и 110 ранеными. Голландцы, в свою очередь, потеряли около 200 человек убитыми — включая ван Хемскерка, — если верить описи, составленной в Тетуане.
Разница в цифрах впечатляет: 4000 против 350 убитых, 21 корабль против одного. При этом обе стороны сходятся в главном: сражение произошло, оба адмирала погибли, испанская эскадра понесла серьёзный урон и перестала существовать как боевая единица, голландцы одержали тактическую победу. Расходятся только в бухгалтерии — но военная бухгалтерия, как и любая другая, имеет свойство подчиняться политической целесообразности. Испанской короне требовалось минимизировать масштаб катастрофы перед лицом европейских дворов. Голландским Генеральным штатам — максимизировать, чтобы оправдать расходы на экспедицию. Истина, как ей и положено, утонула в Гибралтарской бухте вместе с обломками галеонов.
Косвенные данные скорее подтверждают голландскую версию. Известно, что после сражения нидерландский флот беспрепятственно ушёл к берберийскому берегу, где произвёл ремонт. Никакой испанской эскадры в западном Средиземноморье в последующие месяцы не наблюдалось — что странно, если бы она потеряла всего один корабль. Кроме того, голландские источники называют имена кораблей, участвовавших в бою — «Тигр», «Морской котик», «Грифон», «Красный лев», «Золотой лев», «Чёрный медведь», «Белый медведь» и «Утренняя звезда» — и ни один из них, что характерно, не был потерян. Испанские источники, напротив, умалчивают о судьбе конкретных кораблей, ограничиваясь расплывчатыми формулировками.
Тело ван Хемскерка было доставлено в Амстердам и захоронено в Старой церкви (Ауде Керк) со всеми воинскими почестями. Надгробие сохранилось до сих пор. Тело дона Хуана Альвареса де Авилы — или то, что от него осталось, — вероятно, покоится на дне Гибралтарской бухты вместе с его флагманом.
Пролог к Абукиру
Впрочем, даже эта бесспорная победа не слишком изменила ход Восьмидесятилетней войны. Боевые действия продолжались ещё четыре десятилетия — формальный мир был подписан только в 1648 году, когда все участники событий 1607 года уже давно истлели. Единственным осязаемым результатом сражения при Гибралтаре стало то, что испанцы на время утратили контроль над западным Средиземноморьем, а голландская Ост-Индская компания получила дополнительный аргумент в переговорах с Генеральными штатами о финансировании своих экспедиций. Деньги, как известно, любят победителей — особенно если победа подтверждена бухгалтерской отчётностью.
Через двести лет после описываемых событий, в 1798 году, британский адмирал Горацио Нельсон применит в Абукирской бухте тактику, подозрительно напоминающую действия ван Хемскерка у Гибралтара: атака на стоящий на якоре флот, сосредоточение сил против флагмана, использование локального численного превосходства. Нельсон, как и ван Хемскерк, будет ранен в начале боя (правда, не смертельно) и станет национальным героем. Историки до сих пор спорят, читал ли он отчёты о сражении 1607 года или додумался до всего сам. Вероятно, правы те, кто считает, что хорошие тактические решения просто повторяются — с интервалом в два столетия и в разных точках Средиземного моря.
Гибралтарская бухта, кстати, с тех пор не слишком изменилась. Всё та же скала нависает над водой, всё те же африканские берега маячат на горизонте. Разве что теперь здесь не сражаются галеоны, а стоят на рейде контейнеровозы. История не повторяется — она просто продолжается в новых декорациях.