Это я о власти.
Ошибочно считать, что всегда, везде и во всем должен присутствовать смысл. Сказав это, чувствую, что не обойтись без необходимого пояснения. Я не собираюсь отрицать эффективность самой тактики (а иногда и стратегии) творческого применения и распространения бессмыслицы. Вспомните фантастически предприимчивого и изобретательного проходимца Остапа Ибрагимовича Бендера с его телеграммами Александру Ивановичу Корейко («грузите апельсины бочках») или героев гениального Жванецкого, «запускающих дурочку» в одной из его миниатюр. Да что там говорить, даже меня, когда-то более молодого и живого, некий пробравшийся внутрь чертенок пару раз подтолкнул сымпровизировать в данном стиле. И должен признаться, меня самого поразило как здорово это сработало.
Нет, я не об этой стороне дела, а о самой сути реализуемой властью практики. Ладно ещё, что дело пока не зашло настолько далеко, чтобы она напрочь забросила в дальний закуток любые объяснения и в угрюмом молчании, по-бульдозерному уверенно, железно и прямолинейно занималась сгребанием всего живого в бесформенную кучу. Более того, порой власть даже удивляет именно тем, что, творя новое неправое дело, вместо того, чтобы провернуть его тишком да молчком, выгоняет в эфир довольно нескладный оркестр пропаганды. Она в очень большой мере полагается на виртуозность игры своей музыкальной команды и надеется компенсировать ею неизбежный ущерб собственному имиджу в широких массах. Компенсирует ли? И неизбежен ли этот ущерб?
Глупо было бы думать, что все в народе настолько глупы, что не замечают данных ухищрений, что не морщатся от докучливого шума, идущего с верхнего этажа от непрерывных прыжков, фортелей и пируэтов родимой власти. Но морщиться и терпеть – это одно, а подняться этажом выше и постучать в облицованную высокоуглеродистой сталью дверь – совсем другое. Причем даже тех, у кого возникает сама эта крамольная мысль подняться, одолевают резонные сомнения. Одни боятся, что в ответ на свои достаточно вежливые слова получат молчаливую зуботычину. Другие кивают на небывалую толщину дверного металла: кто услышит мой слабый стук? Да и захотят ли открывать мне в разгар своего замечательного веселья, не менее упоительного, чем в России вечера?
А есть ещё другие. Которые морщатся только внутренне. Это чтобы не демобилизовывать и не развращать окружающих. Вон и так сколько шепотков вокруг зазвучало: доколе же, милая моя Катилина Ивановна, они будут злоупотреблять терпением нашим? Понять этих других нетрудно: они состоят с верхними в доле. Долевой договор был представлен каждому из них в такой редакции, в которой безошибочно ощущался стиль, чрезвычайно милый самому главному из верхних. Такой, чтобы всё было откровенно, без экивоков и непоняток. А конкретно так: я – вышеподписавшийся, ты – нижеподписавшийся, мне – вершки и корешки, тебе – полова и очесы от экономического продукта. Ты же не слепой, видишь, что даримые тебе отходы весьма объемны. С ними ты будешь как у Христа за пазухой. И вообще, любое нечто по-всякому лучше, чем голимое ничто. Спеши соглашаться: количество предложений ограничено. Таких умельцев, как ты, у нас полна котомка, но выбрали именно тебя, потому что не бурчишь, пользу свою понимаешь, о семье думаешь и пополнение её исправно производишь – нам и себе на радость.
Тот договор не подписывался, его затвердили-увековечили кратко мигнувшим глазом Главного и почтительным поклоном продвигаемого обывателя с нижнего этажа. Который мгновенно на своем нижнем стал на полстолечка выше большинства остальных. Эти полстолечка собрались из вырученных мякины и обмолота. Да что там рассусоливать, будто вы не знаете, как бывает в жизни. Тут ведь что? Если, друзья, мы позволим себе под предлогом возникшей надобности отойти от наших дел в сторонку, перекурить чего-либо невредного, поразмышлять и повспоминать, то легко придем между собой к консенсусу, что подписание любых документов само по себе является отдельной, а для многих – животрепещущей, темой.
Какой начальник станет подписывать документ, за который потом могут притянуть? Он непременно перенаправит пришедшего с бумагой к своему заместителю. А тому задолго до подобной оказии вменит в служебную обязанность всякое такое подписание. Оттого-то у нас, уважаемые сограждане, столько замов, уже протоптавших или ещё топчущих дорожку в казенные палаты, надежно защищенные железными решетками. Столько же, если брать в пропорции, имеется их начальников, одной стороной лица показывающих уводимому своё сочувствие, а другой, обращенной вверх, – праведное негодование.
Именно от этого у начальников, рожденных с вполне человеческими лицами, за годы их начальничества лики превращаются в жутко перекошенную маску. Да вы помните её оригинал по тому театральному музею. Это когда мы вместе передергивались от вида жуткого экспоната и вместе удивлялись его похожести на встречаемое в жизни. А в сам тот музей нас затащил профком, выполняя свой план по культпоходам. Не забыли? Ещё при Советах это было.
Но вокруг умных и благонравных людей, выделенных верхними гражданами из числа прочих, существует масса других, конечно же, годных на всякое разное, но до настоящих умных не дотягивающих. На одну их часть - то ли от их собственных дум о насущном, то ли от внедрившейся за немалое время привычки – производимый наверху шум никакого воздействия не оказывает. Они его не замечают.
Другие замечают, но понимают, что верхние не просто так оказались над ними. Выходит, чем-то они да заслужили свое отличие. Или, к примеру, их наделили всеми возможными правами по какой-либо иной причине. А раз уж вышло им такое широкое позволение, то они в полном праве делать всё, что угодно.
Но есть ещё много третьих. Те думают, что все неудобства, причиняемые им верхними, связаны со стойким противодействием обитателей второго этажа подлому нажиму шайки, занимающей третий. Демонстрируемое родным вторым этажом героическое сопротивление внешнему давлению снискало искренние признательность и уважение со стороны таких вот третьих. А как они могут иначе относиться к людям, всегда первыми подставляющим грудь любой внешней опасности и чутко реагирующим на все маневры и инсинуации проклятого третьего этажа? И наши третьи, неизменно верные собственному принципу верности, никогда и ни при каких обстоятельствах не откажутся от своего благородного чувства. Потому что не зря в первый момент после рождения они были положены в зыбку, украшенную угрожающими надписями в адрес тех зверей, с третьего этажа.
А что же творится на загадочных квадратах этажа над нашей широкой публикой, того самого, что защищен прочнейшими дверями? Так а чем же там могут быть заняты как не анализом опасных ошибок, допускавшихся их предшественниками в другие времена, а в наше время - обещающих крах тем правителям, которые по неведению повторяют их в других, не наших местах. Анализируют и обсуждают, чтобы никого не потянуло повторить их здесь, у себя и в своем времени. Пока же, слава господу, у наших в этом отношении всё тип-топ, чин чинарем и честь по чести. А порой в истории случается, как намедни было рассказано спикером Володиным, что власть, находящаяся над народом, предпочитает поддерживать контакт не через потолочное перекрытие подобно отечественной схеме, а в таком от него отрыве, что даже не слышно, кто и чем громыхнул. «Когда власть отрывается от народа, это ведет страну к гибели. Этот урок усвоен», - рассказал нам спикер Володин в статье для «Российской газеты».
Спикер Володин напомнил, что во времена СССР политическая система страны основывалась на доминировании единственной партии, наделенной монополией на власть. Он понимает ту ситуацию так, что схема оказывалась вполне рабочей, когда эту партию возглавляли сильные вожди, которые были близки к людям.
Однако когда во главу партии пришли слабые руководители, которые вместо того, чтобы заниматься реальными делами, лишь произносили красивые лозунги, партия фактически развалилась, а за ней распался и Советский Союз.
От себя замечу, что спикер Володин заставил меня вернуться к старой догадке, что в реальной жизни далеко не столь многое зависит от тех, кого меня заставляют считать оракулами и судьбоносцами. Если упомянутые спикером Володиным негодные руководители лишь произносили милые их чувству прекрасного красивые лозунги, а страна худо-бедно всё же жила, то что это как не подтверждение того, что реальное существование государства зависит главнейшим и решительнейшим образом от труда пахаря-сеятеля и лишь в третью очередь от субъекта, произносящего красивые или некрасивые лозунги.
А от нас, видите ли, верхние ожидают готовности мгновенно срывать с головы шапку перед каждым уполномоченным для произнесения хоть лозунга, хоть тоста. Вон даже покойники не упокоиваются: в сегодняшней многотиражке моего района с портрета, покрывающего всю первую страницу, пристально смотрит вдаль Жириновский в венчающей его голову жириновке, которую отретушировали до похожести на фуражку высокого чина РККА, а сам он сильно смахивает на Константина Константиновича Рокоссовского.
Не хотелось бы вас без нужды травмировать, но ранее спикер Володин толковал об актуальности слов Ленина о честности в политике.
Не кажется ли вам, как и мне, что дидактическое мастерство спикера Володина сильно уступает любому самому рутинному выступлению профессиональных акул газетной пропаганды, а тем более – вечерним боям его телеподручных с примелькавшимися презренными оппонентами. Может быть, спикеру Володину тоже было бы неплохо найти для себя «реальное дело», чтобы ненароком под ним тоже ничего не развалилось?
Так что на заданный себе (и вам) первый вопрос в начале этой статьи отвечаю положительно. Компенсируют. На второй отвечу так: а никакого ущерба и нет. Потому что быть не может. Потому что нужные статус-кво давно установлены. И всё крутится само собой, как вечный двигатель. А вечному, чтобы он двигался и двигал, тоже нужно подбрасывать топливо. Например, подручные щепочки и ветки.
ДО НАСТУПЛЕНИЯ 2030 ГОДА ОСТАЕТСЯ 1347 ДНЕЙ. ПОЧЕМУ Я ВЕДУ ЭТОТ ОТСЧЕТ, СМ. В "ЧЕГО НАМ НЕ ХВАТАЛО ДЛЯ РЫВКА"