Зоя позвонила в воскресенье, как и обычно. Только голос у нее был чужой, просительный, с надломом:
– Лариса, нам нужно поговорить. Но не по телефону.
Мы дружили с песочницы. Одна школа, одна скамейка у подъезда. Зоя всегда шла на полшага впереди, первая покрасила волосы, первая поцеловалась с парнем, первая вышла замуж.
Я не соревновалась. Мне казалось, и она тоже.
У меня к этому времени все сложилось. Муж, дочка, чьи рисунки облепили холодильник, квартира, где по утрам пахло кофе. Та давняя осень, когда Глеб, мой жених, ушел без объяснений через пару дней после того, как сделал мне предложение, затянулась рубцом.
Не болела, но если задеть, то напоминала.
***
Зоя приехала с одной сумкой. Маникюр облез, под глазами тени.
– Муж меня выставил, – сказала она с порога и заплакала аккуратно, промокнув веки носовым платком.
Я впустила, конечно же. Мы же дружим с детства.
На кухне она заговорила про мужа, про его секретаршу, про квартиру на свекрови. У нее не осталось ни работы, ни денег, ни крыши над головой.
– Ты единственная, кто у меня остался. Помнишь, как я тебя после Глеба на ноги ставила? Каждый вечер приезжала, суп привозила.
Я помнила. Зоя тогда приезжала с контейнером, в котором был налит суп, и с разговорами «он тебя не стоил, забудь». Благодарность за это сидела где-то между ребрами.
– Живи, – сказала я. – Сколько нужно, столько и живи.
Зоя обняла меня.
Вечером я наткнулась на старое фото – я, Зоя и Глеб на чьей-то даче. Глеб обнимает меня, я смеюсь. А Зоя стоит сбоку и смотрит на Глеба с прищуром, как оценщик на аукционе. Я убрала фото.
Мы тогда с Глебом только-только начали встречаться. Зоя была одна. Совсем скоро он сделал мне предложение, а потом спустя пару дней порвал со мной.
Собрал вещи и ушел. Я ничего тогда не могла понять. Успокоилась я, только когда встретила другого мужчину и доверилась ему.
***
За завтраком Зоя попробовала мой кофе, поморщилась и сказала:
– Ларис, ну не обидишься? Твой кофе – недоразумение. Давай покажу, как варить нормально.
Мой муж Петр поднял глаза от тарелки, посмотрел на Зою, потом на меня, ничего не сказал, но сжал вилку чуть крепче.
За первую неделю Зоя переставила в шкафчиках специи, пересадила цветок и убрала дочкины рисунки с холодильника. Когда я молча вернула рисунки на место, она только тяжело вздохнула и посмотрела на меня так, будто я была ребенком.
Она готовила и звала моего мужа к ужину. Однажды я услышала из коридора, как она говорит ему:
– Ты не замечаешь, что Лариса устает?
– Не замечаю, – сухо сказал муж.
***
Вечером Петя закрыл дверь нашей с ним спальни и сказал тихо:
– Ты при ней другая. Тише. Меньше как-то.
Я хотела возразить, набрала воздуха и выдохнула молча. Потому что он был прав. При Зое я становилась прежней Ларисой, той, что кивала и отходила на шаг.
Утром я сказала Зое:
– Ищи жилье. Я дам время, но поторопись. И хватит уже командовать в моем доме.
Зоя уставилась на меня, потом рассмеялась нервно.
– Лариса, ну ты что? Я помогаю! Я для тебя...
– Ищи жилье, – повторила я и встала.
В ее глазах мелькнул расчет, быстрый, холодный, привычный. Она прикидывала, как далеко я зайду.
Вечером позвонил Захар, наш с Зоей общий знакомый, приятель Глеба, мы общались от силы раз в несколько лет.
– Лариса, тут такое дело, – сказал он в трубку. – Мы можем встретиться? Разговор не телефонный.
Я согласилась.
***
Захар сидел в кафе, помешивал трубочкой сок и не пил. Располнел, но глаза остались прежними – добродушными, с искринкой. Мы немного поболтали, оказалось, что с Глебом он не виделся и даже не созванивался несколько лет. Но…
– Я Глеба пару дней назад случайно встретил на вокзале, – сказал он, – он рассказал, почему вы расстались. Думал, ты ему изменила. Зоя к нему пришла с подробностями, с именем, с датой. Сказала, что все видела своими глазами. И взяла слово, что он тебе никогда не скажет. И я вот решил спросить. Дело это давнее, конечно, но все-таки…
Помещение вдруг стало плоским. Звуки пропали, ни музыки, ни чужих голосов…
– Это неправда… Зачем? – спросила я.
– Не знаю, сами разбирайтесь.
Я невольно вздрогнула. И вспомнила. Такая-то улица, такое-то кафе. Угловой столик. Наше с Зоей место… Там я рассказала ей, что Глеб сделал мне предложение. Она обняла меня и заказала торт.
Мы посидели с ней немного… А потом, получается, она поехала к нему и все сломала.
***
Я положила ладони на стол и заметила, что пальцы оставляют мокрые следы на клеенке. Челюсть свело так, что заныли зубы. Я вышла из кафе на автомате. Весенний воздух ударил в лицо, на сердце не было ни злости, ни боли.
Дома Зоя сидела в гостиной и жаловалась кому-то в трубку, что «подруга стала странная, у мужа под каблуком». Петя мыл посуду.
Я вошла и встала у стены, Зоя подняла голову и посмотрела на меня.
– Такая-то улица, – сказала я, – такое-то кафе, угловой столик. Мы с тобой отмечали то, что Глеб сделал мне предложение. А потом ты пришла к нему и сказала, что я ему изменяю. Имя придумала. Дату придумала. И взяла с него слово молчать. И это все… для чего?
И тут до меня дошло:
– Чтобы я не вышла замуж раньше тебя? Да?
В квартире вдруг стало тихо.
Зоя побелела, губы дернулись, но она ничего не сказала.
– Это… неправда, – голос у нее сел до хрипа. – Кто тебе... Вранье, я бы никогда...
– Угловой столик, – повторила я ровно. – Где я рассказала тебе про предложение. Ты заказала торт. А потом поехала к нему.
Зоя смотрела на меня, открыв глаза. Повисла долгая, тяжелая пауза.
– Я же для тебя старалась, – прошептала она.
По привычке. По инерции.
– Он тебе не подходил. Вы и без меня бы разошлись. А так хотя бы не поженились…
– Собирай вещи, – потребовала я. – Сейчас. Я вызову такси. Больше ты сюда не приедешь.
– Мне некуда! – Зоя вскочила, стул грохнул. – Ты не можешь! Мы же с детства с тобой…
– С детства знакомы, – кивнула я. – Именно поэтому.
Я достала телефон и вызвала такси. Зоя металась по кухне, хватала то чашку, то полотенце и ставила обратно, потому что вещей у нее была одна сумка с оторванной молнией. Петя стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди.
У двери Зоя обернулась.
– Ты ужасная подруга, – сказала тем голосом, каким обычно говорила «я же для тебя стараюсь».
Я закрыла за ней дверь.
***
Снег сошел, на тополе распустились почки, дочка сменила сапоги на кроссовки. Зоя не звонила. Я тоже.
От знакомых узнала: она снимает комнату за кольцевой, работает продавцом. Из старых подруг никто не приютил ее, она рассказала им свою версию, но вмешался Захар, и все узнали правду.
Глеб написал извинение, путаное, с повторами. Я прочитала и не ответила. Не из злости – из-за ненадобности. То кольцо, которое он купил мне, я выбросила еще до замужества.
Петя работает и варит нам обоим кофе по утрам. Дочка учится и рисует. Холодильник облеплен ее рисунками, по воскресеньям телефон молчит, и мне от этого спокойно.
Хотя не совсем спокойно. Мы же с Зоей и в самом деле с детства дружили. И муж действительно выгнал ее на улицу, идти ей было некуда… Не думаю, что поступила неправильно, но не покидает мысль, что можно было как-то иначе.
Но как?