«Свои» и «чужие» в эфире
Ночь. Где-то в Чечне. Блокпост федеральных сил. Солдат в бронежилете и каске сидит у радиостанции. Наушники на голове, микрофон у губ. В эфире — шипение, треск, обрывки чужих переговоров. Вдруг сквозь помехи прорывается голос. Чёткий, спокойный, с лёгким кавказским акцентом, но почти без акцента:
— «Волга»? Я — «Грозный». Приём.
Солдат настораживается. Позывные чужие. Не наши.
— «Волга» на связи. Кто вызывает?
— Свои, свои. У нас тут обстановка. Докладываю: в квадрате три-семь-ноль-два замечено движение. Человек пятнадцать, вооружены. Идут с юга на север. Похоже, готовят прорыв.
Солдат лихорадочно соображает. Квадрат три-семь-ноль-два — это как раз их сектор. Но откуда доклад? Разведка должна была выйти на связь через час. И позывные не те. И голос… голос знакомый, но не свой.
— Уточните, кто докладывает. Назовите код.
— Код? — в голосе лёгкая заминка. — Код «Буран». Приём.
Кода «Буран» не существует. Солдат холодеет. Он понимает: в эфире — чужой.
— Вас понял. Работаем. Конец связи.
Он отключается и тут же набирает другой канал. Прямой, закрытый. Докладывает дежурному офицеру: в эфире обозначился боевик. Назвал наш квадрат. Сказал, что идут пятнадцать человек с юга на север.
Через полчаса по тому же квадрату бьёт артиллерия. Своих там нет. Боевики, если они действительно были, уходят или остаются лежать в воронках.
А через час тот же голос возвращается:
— «Волга»! Почему вы стреляли? Там же были свои! Мы не успели отойти! У нас потери!
Солдат молчит. Он уже знает: в эфире — враг. Враг, который говорит на чистом русском, знает военную терминологию, угадывает позывные и пытается заставить федералов бить по своим.
Но не выходит.
Эта история — не из моего дневника. Я не был тем солдатом у рации. Я сидел в узле спецсвязи, где такие голоса не проходили. Но эту историю мне рассказывали разведчики, которые слышали такое своими ушами. И не один раз.
Вторая чеченская кампания стала войной не только пуль и снарядов. Она стала войной голосов. Войной эфира. Войной за то, кто кого услышит первым, кто кого обманет, кто кому прикажет.
Проблема, которую нельзя было игнорировать
Представьте себе, что вы — командир роты. У вас в подчинении сто двадцать человек. Где-то в горах, в лесу, в разрушенном городе засел противник. Вы должны координировать движение своих групп, вызывать огонь артиллерии, запрашивать подкрепление.
И всё, что вы говорите в рацию, может услышать враг.
Не просто услышать — записать, проанализировать, понять ваш замысел. А потом — ударить первым. Или, что ещё хуже, вклиниться в эфир и отдать вашему взводу ложный приказ: «Отходите!», «Ложись!», «Вас обходят с тыла!».
Паника, хаос, свои убивают своих.
Это не фантастика. Так работала радиосвязь в Первую чеченскую кампанию. Так работала она и во Вторую — там, где не было СПС.
Немного истории: как немцы слушали наших
Радиоперехват — ровесник радио. Как только появилась возможность передавать сигнал без проводов, сразу же нашлись желающие его перехватить.
В Первую мировую войну радиостанции были громоздкими и маломощными. Перехватывали в основном телеграфные сообщения (азбука Морзе). Немцы регулярно слушали русские радиограммы, и наоборот.
Но настоящий расцвет радиоперехвата пришёлся на Вторую мировую.
Немецкая служба радиоперехвата (называлась она, если по-немецки, Funkaufklärung — «радиоразведка») работала блестяще. Они прослушивали советские переговоры на всех уровнях — от штабов армий до полков. И не просто слушали, а анализировали, накапливали базы данных по голосам командиров, по позывным, по стилю речи.
Бывали случаи, когда немецкие радисты вклинивались в советский эфир и отдавали ложные приказы. Правда, с советскими войсками это проходило реже — у нас была довольно жёсткая дисциплина связи, кодовые таблицы менялись часто. Но на других фронтах, например, в Северной Африке, англичане таким страдали постоянно.
Главный урок Второй мировой: если твоя связь не защищена — ты воюешь с включённым микрофоном, а противник сидит в наушниках и записывает.
Афганистан: японские рации на базарах
В Афганистане (1979–1989) проблема стала ещё острее.
Моджахеды не имели своей радиоэлектронной промышленности. Но они имели деньги — от американцев, от саудитов, от наркотрафика. И на эти деньги они покупали на базарах в Пакистане и Иране портативные радиостанции.
Самые популярные — японские Kenwood и американские Motorola (тогда они ещё не были символом спецсвязи боевиков, но уже были хорошими). Эти рации были лёгкими, надёжными, работали в широком диапазоне частот. И стоили недорого.
Советские войска использовали радиостанции Р-105, Р-123, Р-159 — надёжные, но старые, громоздкие. И главное — почти все переговоры велись открыто. Шифрование было, но аппаратура засекречивания (ЗАС) ставилась только на уровне штаба дивизии и выше. До роты она не доходила.
Моджахеды слушали советские переговоры постоянно. Они знали, когда начнётся артподготовка, куда пойдут колонны, где слабые места. И действовали на опережение.
Бывало и хуже. В некоторые рации советских солдат моджахеды встраивали радиозакладки. Микроскопические передатчики, которые работали даже когда рация была выключена. И слушали разговоры в палатках, в штабах, даже в туалетах.
Армия училась. К концу войны в Афганистане ужесточили дисциплину связи, ввели обязательную смену частот, кодовые фразы. Но кардинально проблему не решили.
Потому что для кардинального решения нужна была СПС на каждом узле связи — от штаба армии до отдельного батальона. А это дорого, сложно и требует квалифицированных кадров.
Первая чеченская: шок и прозрение
Когда в декабре 1994 года федеральные силы вошли в Чечню, связь оказалась катастрофической.
Старые радиостанции, отсутствие шифрования, необученные радисты. Боевики, к тому времени, имели на вооружении современные «Моторолы» (серии HT и GP), купленные на чёрном рынке или полученные от зарубежных спонсоров. Они говорили открыто, но быстро. Координация у них была отличная — потому что каждый командир имел рацию в кармане.
Что происходило в эфире, описывали потом многие ветераны.
Боевики слушали переговоры федералов, записывали, анализировали. А иногда — вклинивались.
Я не был в первую чеченскую, но слышал рассказы от тех, кто там был. Один из самых страшных — про колонну, которая шла на помощь окружённому блокпосту. Боевики перехватили переговоры, назвались «своими» и увели колонну в засаду. Погибли почти все.
Командование было в шоке. Как так? Почему противник знает наши планы? Почему он говорит нашим голосом?
Ответ был прост: потому что у нас нет защищённой связи.
Вторая чеченская: игра на опережение
Когда началась Вторая чеченская кампания (август 1999 года — формально, активная фаза до 2001 года), уроки первой были усвоены. Частично.
Связи стало больше. Появились новые радиостанции — например, Р-168 «Акведук» (не путать с одноимённой ЗАС — в армии любили одинаковые названия для разной техники). Появилась спутниковая связь — ограниченно, но появилась. И, главное, начали массово внедрять СПС — специальную правительственную связь.
Что это дало?
Те переговоры, которые велись по СПС, боевики не слышали. Вообще. Шифрование было достаточно стойким. Перехватить зашифрованный сигнал — мало. Его ещё нужно расшифровать. А без ключей — это годы работы самых мощных компьютеров (на тот момент).
Но СПС была не везде. И не для всех.
Солдаты на блокпостах, разведчики в рейдах, экипажи БТРов — они говорили по обычным радиостанциям. Открыто, или с простым кодированием, которое боевики взламывали за минуты.
И в этом эфире продолжалась война голосов.
«Эй, русские! Сдавайтесь!»
У меня самого есть такой эпизод.
В 2000 году, в ППД аэропорта «Северный», я иногда работал на приёмо-передающей аппаратуре (хочется так написать, но на самом деле тянул полевик к палатке разведки). И вот в эфире, между обрывками наших переговоров, вдруг ворвался чужой голос:
— Эй, русские! Сдавайтесь, пока не поздно! Если не сдадитесь, мы вас всех перережем, как баранов!
Голос был уверенный, почти без акцента. Он говорил по-русски лучше многих моих сослуживцев.
Я замер. Рядом сидевший сержант выругался, переключил частоту. Чужой голос пропал.
— Это они, — сказал сержант. — Каждый день так делают. Психологическая атака.
— И часто это срабатывает?
— На новеньких — иногда. Потом привыкают.
Я не привык. Я запомнил этот голос на всю жизнь. Не потому, что испугался. А потому, что осознал: враг не только там, за бетонным забором, с автоматом и гранатой. Враг — ещё и в эфире. И он говорит на твоём языке.
Почему это важно для нашей книги
Весь этот долгий рассказ — не просто исторический экскурс. Он нужен, чтобы вы поняли главное.
Специальная правительственная связь — это не про удобство. И не про секретность ради секретности. СПС — это про то, чтобы ваши приказы дошли до своих, а до чужих — не дошли. Это про то, чтобы враг не узнал ваш замысел. Это про то, чтобы он не смог сказать вашим солдатам: «Отходите, вас обходят», и они не поверили.
В Первую чеченскую такой защиты не было. И это сильно усложняло борьбу с боевиками.
Во Вторую чеченскую — она появилась. Не везде, не полностью, не идеально. Но появилась. И это изменило ход войны.
Как именно — об этом следующие главы.
А пока запомните: когда вы слышите слово «СПС», не думайте о чиновниках в кабинетах. Думайте о солдате, который в наушниках слышит чужой голос и не знает — свой или враг. И о том, кто этот голос отсекает, не даёт ему пройти.
Вот о ком эта книга.