Рита увидела две синие галочки и прижала телефон к коленям. Голосовое, семь минут, четырнадцать секунд, ушло не туда. Она поняла это по аватарке получателя: серый кружок без фотографии вместо Светкиного лица.
Незадолго до этого она сидела в машине на парковке у областной больницы, и стекла запотели от ее дыхания. Мотор не работал, печка остыла, но Рита не замечала холода. Она хотела написать Светке.
Светке, которая поймет, не будет задавать вопросов и скажет: «Ритка, держись, я завтра приеду». Но палец попал не туда…
Мама лежала на четвертом этаже уже вторую неделю. Обследование, анализы, результаты через три дня. Каждый раз после них Рита забывала, что хотела спросить у врача, список вопросов так и оставался в кармане куртки. Она носила маме домашние котлеты, компот и чистые ночные рубашки, сложенные стопкой, как мама любила.
Людмила Павловна принимала все с достоинством, ела мало, жаловалась еще меньше, но только сегодня вдруг сказала:
– Ритуля, помнишь, я тебе читала «Карика и Валю»? Ты все просила перечитать про ос. Боялась их ужасно, а слушать хотела.
Рита кивнула, и улыбка получилась кривая, потому что губы уже дрожали.
– Ну, ну, – сказала Людмила Павловна строго. – Не надо вот этого. Иди домой, поешь нормально.
Рита поцеловала маму в сухую щеку и вышла. В коридоре на подоконнике кто-то забыл апельсин, и его запах странно мешался с больничным. Медсестра прошла мимо с капельницей. Рита спустилась на парковку, села в свой старый «Логан», закрыла дверь и разрыдалась.
Громко, некрасиво, со всхлипами и шмыганьем, как плачут, когда никто не видит. А потом нажала на микрофон.
В голосовом было все. Про маму, про обследование, про врача, который говорит «подождем результатов» таким тоном, от которого хочется лечь на пол. И вдруг через слезы ее голос выровнялся на секунду:
– Мама мне сегодня напомнила про «Карика и Валю», помнишь такую книжку? Она мне ее читала каждый вечер...
Семь минут и четырнадцать секунд. Две синие галочки.
***
Ошибку Рита обнаружила дома, когда сняла ботинки и открыла телефон проверить, прослушала ли Светка. Диалог был не со Светкой. Имя сверху – «Ершов В.» и серая аватарка без фотографии.
Рита стояла босиком на холодном полу и смотрела на экран. Вадим Ершов. Они работали вместе в проекте, она проектировщиком, он инженером-конструктором. Тихий человек, из тех, кого забывают позвать на корпоратив.
Пять лет назад его сократили. Он попрощался с начальником, забрал кактус с подоконника и ушел, без скандала, без проводов.
Рита поставила чайник, достала из холодильника вчерашний суп, зажгла конфорку. Потом выключила, потому что желудок свело, есть она не могла. Светке она перезвонила через час и наговорила все заново, сбивчиво, уже без слез, сухим голосом. Светка сказала:
– Ритка, держись, я в субботу приеду.
Но легче не стало, потому что все то же самое, семь минут рыданий, упоминание мамы, «Карик и Валя», лежало у чужого человека в телефоне.
***
Два дня Рита жила с телефоном в руке, Ершов молчал. На работе она три раза ошиблась в размерах оконных проемов.
Вечером набрала сообщение: «Вадим, извини, голосовое было не тебе». Стерла. Набрала: «Прости, случайно, забудь». Стерла. Она не могла написать, потому что любое сообщение означало: да, я знаю, что ты это слышал.
На второй день она поехала к маме с бульоном и газетой. Мама съела полтарелки и спросила, почему у Риты такое лицо.
– Не выспалась, – соврала Рита.
– Врешь, – сказала мама. – Но ладно.
По дороге домой Рита вспомнила Вадима. Он вечно сутулился, носил очки, сползающие на кончик носа. На обедах сидел один с контейнером гречки, читал что-то в телефоне, не жаловался и не сплетничал. Был и был.
Но вспомнила она другое. Вечер, часов семь, офис пустой, Рита задержалась доделывать смету, шла по коридору к выходу и заглянула в кабинет Ершова за степлером. Он сидел за столом, руки сложил перед собой и смотрел в стену. Не в монитор, не в телефон, а в стену. Только экран компьютера подсвечивал ему лицо снизу.
Она не сказала ни слова. Пошла на кухню, налила воды из кулера в одноразовый стаканчик, принесла и поставила ему на стол. Посмотрела на его сгорбленную спину, на руки, сложенные перед собой.
Он не повернулся, и она вышла.
На следующий день его уже не было. А через неделю Рита про него забыла, потому что было много работы, маме делали операцию на колене, Соня поступала в университет и жила уже своей жизнью в Петербурге.
Стаканчик с водой выпал из памяти.
***
На третий день Рита решила, что все. Он послушал, пожал плечами, удалил.
С работы Рита вернулась около семи, поставила греть макароны и открыла ноутбук: нужно было доделать чертеж. За окном темнело, горела только настольная лампа, было тихо.
Звонок в дверь она приняла за ошибку. Посмотрела в глазок: курьер, желтая куртка, коробка.
– Сомова Маргарита?
– Да...
– Распишитесь.
Коробка была небольшая, обмотана бурым скотчем. Обратного адреса не было, только трек-номер и штамп: «Саратов». Рита отнесла коробку на кухонный стол и с минуту смотрела на нее, прежде чем взять ножницы.
Внутри лежала книга, переложенная пупырчатой пленкой.
«Приключения Карика и Вали». Издательство «Детская литература», 1987 год. Обложка потертая, корешок чуть надломлен, а на титульном листе стоял бледный штамп районной библиотеки и чье-то имя карандашом: «Олеся К., 3 «Б».
Рита замерла посреди кухни на линолеуме и не дышала. Потом поднесла книгу к лицу. Бумага пахла пылью, чем-то сладковатым и чуть-чуть детством. Тот запах, когда мама раскрывала книгу и устраивалась на краешке кровати, а Рита натягивала одеяло почти до головы.
Записки не было.
Рита опустилась на табуретку, положила книгу рядом с коробкой и взяла телефон. Открыла контакты, долистала до «Е» и закрыла. Положила телефон на стол экраном вниз.
***
Два дня она не могла написать даже сообщение. А тут – позвонить? Голосом, живым, в трубку человеку, с которым пять лет не разговаривала?
Она посмотрела на книгу. «Олеся К., 3 «Б». Кто-то нашел этот экземпляр, заказал из Саратова, оплатил экспресс-доставку и не вложил записку. Потому что не знал, что написать…
Рита перевернула телефон экраном вверх. Набрала «Ершов В.» и нажала вызов, пока пальцы не передумали. Гудки шли долго, четыре, пять, шесть. Она уже думала, что не возьмет. Но он ответил.
– Алло, – голос был тот тихий, ровный.
– Вадим, – сказала Рита. – Это Маргарита. Сомова.
– Я знаю.
Они помолчали. На его стороне был какой-то негромкий шелест, будто кто-то перебирал страницы.
– Я получила книгу. Вадим, зачем?
Он не ответил сразу. Пауза была такая долгая, что Рита подумала: связь оборвалась. Но потом он заговорил, медленно, как всегда, без вводных слов.
– Пять лет назад, когда меня сократили. Вечер, все ушли. Я сидел в кабинете и не мог встать, потому что если бы встал – это стало бы по-настоящему. А пока сидишь, то вроде как еще работаешь.
Рита закрыла глаза.
– Ты зашла. Ничего не сказала. Поставила стаканчик воды на стол и ушла. Даже не посмотрела на меня.
– Я помню, – прошептала Рита.
И это была правда, теперь она вспомнила.
– Я пил эту воду и думал: один человек заметил, что я здесь. Один из всего этажа. Мне этого хватило, чтобы встать и поехать домой.
Рита прижала ладонь ко рту. Если бы заговорила сейчас, то ее голос бы не выдержал.
– Я услышал голосовое, – продолжил Вадим. – Не стал отвечать, потому что не знал, что тут можно сказать. Я вообще не знаю, что говорить, когда человеку плохо. Но ты сказала про книгу. Я работаю в книжном интернет-магазине, мы торгуем букинистикой. В тот же вечер я нашел экземпляр у частного продавца. Адрес твой был в старой рабочей рассылке нашего старого проекта, я не удалял почту. Заказал экспрессом.
– Вадим...
– Я не знал, что написать в записке. Поэтому не написал. Ты тогда тоже ничего не сказала. Просто поставила стаканчик. Я решил все сделать тоже просто.
***
Рита сидела на табуретке и плакала, не так, как на парковке, не от страха. По-другому. У нее тряслись руки, она шмыгала носом в трубку, и было совершенно все равно, что он это слышит.
– Спасибо, – сказала она хрипло.
– Как мама? – спросил Вадим.
Рита рассказала коротко, без рыданий. Про больницу, про анализы, про ожидание. Вадим слушал, не перебивал, не утешал, и Рите от этого становилось легче.
– Если нужно будет, позвони, – сказал он. – Я не всегда знаю, что сказать. Но я беру трубку.
Они попрощались. Рита положила телефон, вытерла лицо и посидела еще минуту, глядя на книгу. «Олеся К., 3 «Б» было выведено карандашом, круглым детским почерком. Чужая девочка из Саратова, которая тоже когда-то засыпала под эту историю.
Рита взяла телефон и набрала маму.
– Мам, помнишь «Карика и Валю»?
– Господи, – засмеялась Людмила Павловна. – Конечно, помню. Ты мне обложку всю вареньем заляпала. Я так ругалась!
– Мне тут подарили такую же книжку. Старую, настоящую.
– Кто подарил?
– Один человек. Хороший.
Мама засмеялась снова, негромко, устало, но так, как смеялась раньше, до больницы.
Рита положила трубку, отнесла книгу в гостиную и поставила на тумбочку рядом с телефоном. Экран светился, пришло уведомление от Леши, коллеги: «Рит, глянь чертеж, там правки». Она прочитала и отложила телефон.
Потом открыла книгу на первой странице и стала читать.
А потом отложила книгу и задумалась, может быть, это не просто так? Может быть, эта книга является началом чего-то большего....