Дождь в тот день зарядил с самого утра — не ливень, а такой нудный, мелкий, от которого не спрячешься ни под козырьком, ни под зонтом. Нина Павловна вышла из автобуса, подняла воротник пальто и поспешила к магазину. Ей нужно было купить хлеб, сахар и ещё что-то по мелочи — список лежал в кармане, но она и без него помнила.
Коробку она заметила у самого входа. Мокрая, обвисшая картонная коробка из-под каких-то макарон, придвинутая к стене так, будто её кто-то поставил второпях. Нина Павловна прошла бы мимо, если бы коробка не пискнула.
Она остановилась. Прислушалась. Снова — тихий, почти неслышимый звук, скорее похожий на писк придавленной мышки, чем на что-то живое.
— Господи, — сказала Нина Павловна вслух и наклонилась.
В коробке, в углу, прижавшись к мокрому картону, сидел котёнок. Совсем маленький, недель шести от силы, серый в белых пятнах, весь мокрый насквозь. Он смотрел на неё огромными глазами и больше не пищал — видимо, кончились силы.
Нина Павловна выпрямилась, огляделась. Рядом никого не было. Мимо прошла женщина с тяжёлыми пакетами, не взглянув ни на коробку, ни на неё. Потом пробежал молодой парень с капюшоном на голове. Тоже мимо.
— Ну и кто тебя сюда поставил, — сказала она котёнку, и это был скорее вопрос к людям, чем к нему.
Она зашла в магазин, купила всё по списку, и ещё — поллитра молока. Вышла, снова наклонилась к коробке.
— Ну что, пойдём?
Котёнок не сопротивлялся, когда она брала его — обмяк на ладони, только вздрогнул. Нина Павловна сунула его за пазуху, прямо под пальто, к свитеру, и пошла к остановке.
Дома её встретила дочь Рита. Рита приехала на неделю — отпуск, помочь с ремонтом в ванной, давно обещала. Она стояла на кухне и пила чай, когда мать вошла и начала расстёгивать пальто с таким осторожным видом, будто везла хрустальную вазу.
— Мам, ты чего?
— Погоди, не мешай.
Из-за пазухи показался серый влажный комок.
— Мама! — Рита поставила кружку. — Это кто?
— Не видишь, кто. Котёнок.
— Где ты его взяла?
— У магазина стоял в коробке. Под дождём.
Рита подошла ближе, посмотрела на котёнка — тот уже немного обсох за дорогу и смотрел теперь с некоторым любопытством, хотя и дрожал ещё мелко.
— Мам, ну ты же говорила, что больше не будешь заводить. После Мурки говорила.
— Говорила.
— И что?
— И ничего. Иди полотенце принеси, маленькое какое-нибудь.
Рита вздохнула, но полотенце принесла. Нина Павловна завернула котёнка, устроилась на табуретке и принялась его тихонько растирать. Котёнок поначалу недовольно пищал, потом затих и даже, кажется, начал что-то такое мурчать — совсем негромко, едва слышно.
— Крохотный какой, — сказала Рита, невольно присаживаясь рядом. — Есть хочет, наверное.
— Наверное.
— Молоко ему нельзя, кстати. Я читала, что кошкам нельзя молоко.
— Взрослым нельзя. А маленьким — можно, и то разбавить надо. Мне не первый котёнок в жизни попадается, Рит.
Рита промолчала. Нина Павловна налила в блюдце тёплого молока пополам с водой, поставила на пол и опустила котёнка рядом. Тот понюхал, поднял голову, снова понюхал и вдруг начал лакать — жадно, торопливо, так что молоко плескалось на усы.
— Голодный, — сказала Рита.
— Ещё бы.
Они молчали и смотрели, как котёнок лакает. Это было что-то такое простое и в то же время какое-то неожиданно трогательное — маленькое существо, которое только что сидело мокрым в картонной коробке, а теперь пьёт молоко на чистом полу, в тепле.
— Как назовёшь? — спросила Рита.
— Не знаю ещё. Пусть обживётся сначала.
Котёнок дождался, пока блюдце не опустело, отошёл на шаг, тщательно умылся — это несмотря на все пережитые потрясения, — и деловито пошёл исследовать кухню.
— Гляди, — засмеялась Рита, — уже хозяин.
— Они быстро осваиваются, — сказала Нина Павловна. — Когда им хорошо — быстро.
Вечером позвонила соседка Зинаида Фёдоровна — узнать, не видела ли Нина Павловна объявления в подъезде насчёт собрания жильцов. Нина Павловна объявления не видела, но зато рассказала про котёнка. Зинаида Фёдоровна сразу зашла — она вообще не упускала случая зайти, если был повод.
— Ой, маленький какой! — она сразу полезла в карман и достала карамельку, будто котёнка можно угостить карамелькой. — А кто ж его так-то, в коробку?
— Кто-кто, — сказала Нина Павловна. — Люди.
— Ну это ж надо. Хотя, знаешь, я вот что скажу — у нас в прошлом году тоже во дворе бросили, помнишь? Прямо в пакете завязанном. Хорошо, что Серёжа из третьего подъезда услышал, развязал. Выжил котик-то. Нашли ему хозяев.
— Слышала, — кивнула Нина Павловна.
— А ты этого куда? Себе оставишь?
— Пока не знаю.
Рита, сидевшая в углу с телефоном, подняла голову:
— Оставит, конечно. Я её знаю.
— Рит, не встревай.
— Мам, ну я же вижу, как ты на него смотришь.
Нина Павловна ничего не ответила. Котёнок в этот момент как раз залез к ней на колени, потоптался, устраиваясь, и свернулся клубком с таким видом, будто иначе и быть не могло.
Зинаида Фёдоровна засмеялась:
— Ну вот и ответ. Сам всё решил.
Ночью котёнок спал у Нины Павловны в ногах. Она несколько раз просыпалась, прислушивалась — дышит ли. Дышал. Тихо и ровно, совсем по-домашнему.
Утром она поехала в ветеринарную клинику. Рита хотела поехать с ней, но Нина Павловна сказала, что справится сама, и взяла котёнка в старой Ритиной сумке, которую та приготовила выбросить. В сумке котёнок ехал спокойно, только иногда высовывал голову и смотрел в окно троллейбуса с таким выражением, будто всё происходящее его немного удивляло, но в целом устраивало.
Врач в клинике оказался молодым, немного усталым, но обстоятельным. Осмотрел котёнка внимательно, взвесил, поднял за шкирку, посмотрел в уши.
— Мальчик, — сказал он. — Недель шести примерно. Истощён немного, но не критично. Признаков серьёзных болезней не вижу. Глаза чистые, нос нормальный. Откуда взяли?
— С улицы. В коробке стоял под дождём.
Врач покивал — видно было, что таких историй он слышал много.
— Привьём через месяц, когда наберёт вес. Пока кормите специальным кормом для котят, молоко лучше уберите совсем. И имя уже придумали?
— Ещё нет.
— Ну придумаете, — он улыбнулся и почесал котёнка за ухом. — Они сами обычно подсказывают.
Домой Нина Павловна возвращалась в хорошем настроении, хотя и не сразу поняла, почему. Потом поняла — просто была при деле. Было зачем спешить домой.
После смерти мужа — а Сергей Иванович умер четыре года назад — она часто замечала за собой, что ходит по квартире без особой цели. Варит суп на одну, смотрит телевизор без интереса, звонит Рите через день, чтобы просто поговорить. Рита отвечала охотно, но Нина Павловна чувствовала, что дочери некогда, и старалась не задерживать её.
А теперь вот — надо было купить корм, надо было прогреть блюдце, надо было следить, чтобы котёнок не залез под диван и не застрял там. Мелочи, а всё равно — надо.
Корм она купила в зоомагазине рядом с клиникой. Взяла несколько пакетиков разных, чтобы понять, что больше понравится. Продавец, пожилая полная женщина с добрым лицом, помогла выбрать и ещё дала небольшой совет:
— Вы первые дни не меняйте резко рацион, если он что-то до этого ел. Желудок у них маленький, привыкать надо постепенно.
— Он до этого, думаю, ничего особо не ел, — сказала Нина Павловна.
— Тогда с любого начинайте. Они когда голодные — едят всё. Это уже потом привередами становятся, когда жизнь наладится.
Нина Павловна засмеялась:
— Прямо как люди.
— Именно, — кивнула продавец. — Именно как люди.
Рита уезжала в воскресенье. В субботу вечером они сидели на кухне, пили чай, а котёнок — Нина Павловна к тому времени назвала его Тимофеем, Тимкой — носился по коридору, гоняя фантик от конфеты.
— Мам, — сказала Рита, держа кружку двумя руками, — ты не обидишься, если я скажу кое-что?
— Смотря что.
— Я рада, что ты его подобрала. Правда. Я сначала думала — ну зачем тебе лишние хлопоты. А потом смотрю — ты другая стала. За эту неделю.
— Какая другая?
— Ну... живее, что ли. Я не знаю, как сказать. Ты смеялась сегодня, я уж и забыла, когда последний раз слышала.
Нина Павловна помолчала.
— Он смешной, — сказала она наконец. — Фантик гоняет и сам пугается, когда тот шуршит.
— Мам.
— Что.
— Я же серьёзно.
— И я серьёзно. — Нина Павловна поставила кружку. — Рит, я понимаю, что ты говоришь. Я и сама чувствую. Просто когда живёшь одна и некому ничего объяснять — привыкаешь как-то. Ходишь, делаешь всё, что надо, и не замечаешь, что тихо стало. А потом вот — появляется кто-то, кто гоняет фантик, и оказывается, что смеяться-то не разучилась.
Рита встала, обняла её сзади и уткнулась носом в её волосы — так делала ещё в детстве, когда расстраивалась.
— Я буду чаще приезжать, — сказала она тихо.
— Приезжай. Тимка рад будет.
— И ты?
— И я, — призналась Нина Павловна.
Из коридора донёсся грохот — фантик, видимо, был загнан куда-то под тумбочку. Потом звук утих, и через секунду на кухне появился Тимка — деловой, растрёпанный, с маленьким кусочком пыли на носу. Он остановился на пороге, посмотрел на двух обнявшихся женщин, потом прошёл к своей миске, понюхал, убедился, что миска пуста, и сел, глядя на Нину Павловну с таким видом, будто именно она была виновата во всех его неудачах.
— Сейчас накормлю, — сказала она ему.
Рита засмеялась и пошла мыть кружки.
Прошло несколько месяцев. Тимка вырос — не в смысле стал большим, он вообще оказался котом некрупным, изящным, — а в смысле стал своим. Обжился, выучил распорядок, знал, когда Нина Павловна ложится спать и когда встаёт, и занимал своё место в этом распорядке так уверенно, будто всегда тут жил.
По утрам он сидел на подоконнике и смотрел на улицу, пока она варила кашу. Иногда Нина Павловна тоже останавливалась рядом и смотрела — на деревья во дворе, на голубей, на проходящих мимо людей. Раньше она не любила просто стоять и смотреть в окно, казалось — пустая трата времени. Теперь казалось иначе.
Зинаида Фёдоровна заходила теперь чаще — под предлогом посмотреть на Тимку. Приносила ему что-нибудь — то кусочек варёной курицы, то рыбку. Нина Павловна говорила, что это его балует. Зинаида Фёдоровна говорила, что ничуть, и продолжала баловать.
— Знаешь, — сказала она однажды, когда они сидели с чаем, а Тимка устроился между ними на диване и дремал, — у меня вот тоже была кошка. Маруся. Лет двенадцать прожила. Как умерла — я думала, не переживу. Дочь говорит: мам, ну что ты, это же кошка. А ты вот поживи без неё.
— Рита тоже сначала так говорила, — кивнула Нина Павловна.
— Они молодые, не понимают. Это когда одна живёшь — понимаешь. Что дело не в кошке, а в том, что ты ей нужна. Вот в чём дело.
Нина Павловна посмотрела на Тимку. Тот почувствовал взгляд, не открывая глаз, чуть слышно мурлыкнул.
— Да, — сказала она. — Пожалуй, что так.
Иногда она думала о той коробке у магазина. О том, кто её поставил. Может, молодая девчонка, у которой не было возможности оставить котёнка дома. Может, пожилой человек, которому самому было не до того. Может, просто равнодушный, которому всё было безразлично. Она не злилась — давно уже поняла, что злиться в такие моменты бессмысленно. Только думала иногда: вот ведь как бывает. Один человек бросает — другой подбирает. И для обоих это меняет что-то.
Для неё точно изменило.
Рита приехала на Новый год — с мужем и детьми, квартира сразу наполнилась шумом и беготнёй. Тимка поначалу спрятался под кровать, потом любопытство взяло верх, и он вышел. Ритин младший, пятилетний Коля, сразу потянул к нему руки. Нина Павловна хотела предупредить — осторожно, кот чужих не любит, — но Тимка, к её удивлению, не убежал. Позволил погладить себя, понюхал Колину ладонь, чихнул и деловито пошёл на кухню.
— Ничего себе, — сказала Рита.
— Он добрый, — сказала Нина Павловна, и в этом было что-то большее, чем просто характеристика кота.
Вечером, когда дети уснули и взрослые сидели за столом уже без особого шума, Рита вдруг спросила:
— Мам, ты не жалеешь, что подобрала его?
— Ни разу, — ответила Нина Павловна, не задумываясь.
— Я так и думала.
За окном шёл снег — тихий, ровный, совсем не похожий на тот осенний дождь. Тимка сидел на подоконнике и смотрел на снежинки, иногда трогая стекло лапой — будто хотел поймать. Нина Павловна смотрела на него и думала, что, наверное, хорошо, что она тогда не прошла мимо. Хотя могла бы. Легко могла бы.
Но не прошла.