Автор - Дамир Исхаков
В статье представлены позиция автора по истории татар средневековья, их этнического происхождения. Автором был предпринят опыт концептуального исследования этнополитической панорамы Центральной Азии XII–XIII вв. с тем, чтобы раскрыть некоторые важные аспекты движения татарского мира от политогенеза к этногенезу, позволяющего рассматривать этот период не только как «монгольский», но и «тюрко-татарский» период истории.
Одна из ключевых проблем истории Улуса Джучи как части Еке Монгол Улуса – это выяснение этнической принадлежности татарских и других связанных с ними кланов. В литературе до сих пор присутствует точка зрения о монгольской идентичности средневековых татар, хотя в равной мере эта весьма известная, можно сказать, «царственная» этническая общность может быть маркирована как тюркская группа. Трудность анализа данной проблемы заключается в том, что «народ монголов» Еке Монгол Улуса в источниках параллельно именуется и как «татары» или «монголо-татары».
Однако, применительно к политически доминировавшей в Улусе Джучи этнополитической общности, несмотря на традиционное использование в отечественной литературе по отношению к ней термина «монголо-татары», в средневековых источниках главным образом употреблялось понятие «татары».
Вот эта довольно непростая ситуация требует более глубокого анализа «татарского вопроса». Одним из аспектов такого анализа является выяснение подлинной этнической принадлежности тех татарских кланов, с которыми монгольские племена, пережившие на рубеже XII–XIII вв. под предводительством Чингиз-хана процесс объединения, столкнулись на исторических тюркских территориях Центральной Азии.
В реальности эти кланы к тому времени были уже всего лишь частью гораздо более обширного «татарского мира».
Имея в виду сказанное, в настоящей публикации нами предпринят опыт концептуального исследования этнополитической панорамы Центральной Азии XII–XIII вв. с тем, чтобы раскрыть некоторые важные аспекты движения татарского мира от политогенеза к этногенезу, позволяющего рассматривать этот период не только как «монгольский», но и «тюрко-татарский» период истории.
Сюжет о первопредках Чингиз-хана Бортэ-Чино и Хоай-Марал: тюркский след
О том, что соседство монголоязычных кланов с тюрками, пик могущества которых пришёлся на VI–VII века, не прошло бесследно для обеих групп, писалось неоднократно. Кроме прочих данных в этой связи заслуживает внимания легендарная генеалогия предков Чингиз-хана, основателя Монгольской империи.
Согласно древнейшим монгольским письменным источникам, например, «Сокровенному сказанию» (оно же «Тайная история»), линия предков Чингиз-хана восходила к мифической паре – «Борте-Чино» (мужской первопредок) и женскому первопредку «Гоа (Хоай)-Маралу». Уже высказывалось мнение о том, что под этой мифической парой (прародитель – «Сивый Волк», прародительница – «Прекрасная Лань/Олениха») скрываются фратриально связанные между собой два клана, выступающие как тотемические существа. Но их клановая принадлежность, несмотря на предпринятые исследователями значительные усилия, до сих пор окончательно не установлена.
Между тем ее раскрытие важно, ибо на их основе можно установить, как думается, факт старых тюрко-монгольских контактов.
Начнем с того, что историкопм Н.Н. Крадиным было предложено в имени «Борте-Чино» в первой ее части видеть наименование волка в тюркских языках (от «бүре»), а во второй – обозначение этого же хищника («чинухаj») на тунгусо-маньчжурских языках (в некоторых говорах эвенкийского языка). Такое же положение, согласно Н.Н. Крадину и Т.Д. Скрынниковой, возникает и при трактовке имени праматери «Гоа/Хоай-Марала», ибо наименование Гоа (Хоай) (в вариантах qooi/quua/quva и др.) объясняется исходя из эвенкийского языка, так как «кувэр» – на эвенкийском это дикий олень/лось, а вторая часть имени – Марал, в тюркских языках тоже обозначает оленя. Но такая «двойная» маркировка предков вызывает обоснованные возражения, о чем уже писалось.
Поэтому предпочтительнее во второй части имени Борте-Чино видеть обозначение не волка, а господствовавшего в Тюркских каганатах клана Ашина, как известно, также связываемого с легендарной волчицей.
Показательно, что этот этноним имел также цветовое значение – «голубой, бело (светло)-голубой» (цвет неба – күк), что в итоге дает «сивого/голубовато-белого волка» – Ашину (у татар этот образ сохранился как «Ак бүре»).
Его супругой же оказывается «Куа/Куjан-Марал», где начальная часть имени вероятно обозначает этноним, позже известный у монголов как «кият/кыйат» (предки Чингиз-хана возводились к роду кият-борджигин).
Хотя Н.Н. Крадин этот этноним выводил из эвенкийского этнонима «киjан» (отсюда известный у них клан «кеот»), есть и иная трактовка наименования – этноним «куйан/хуйан» существовал уже у гуннов, близкий этноним – кай/qai известен у тюрков (огузов, черных клоубуков и кыпчаков).
Происхождение же группы кай (у татар этот этноним отложился в топониме Кайбыч) требует отдельного внимания и является дискуссионным. На нём мы далее ещё остановимся.
Таким образом, не исключено участие древних тюрок в становлении линиджа предков Чингиз-хана. Именно поэтому в «Сокровенном сказании» первопредок Борте-Чино выступает как «родившийся по изволению Неба», а это формула в своё время применялась по отношению к каганам – правителям Тюркского каганата. Особенно это так потому, что линия предков Чингиз-хана берет начало где-то в конце VII – начале VIII вв., а археологические и иные материалы говорят о проникновении тюрок далеко на восток (речь идет о бассейнах Онона, Керулена, Халхин-Гола) как раз в VI – начале VIII вв.
Уход предков монголов с легендарной их прародины – «Эргунэ-Куня» (подразумевается бассейн р. Аргуни), весьма красочно описанный и Рашид ад-дином, в иной трактовке (переплыв «море Тенгис») представлен и в «Сокровенном сказании», где скорее всего подразумевается выход древнемонгольских групп из бассейна р. Аргунь в степные ареалы после падения в 840 г. Уйгурского каганата.
Вот после этих, видимо, не одномоментных переселений, древнемонгольские кланы оказались на территории Халхи (не позже XI–XII вв.), где они встретились с тюрками, издавна жившими там. Согласно источникам, ближайшие сородичи Чингиз-хана (кияты и др.) оказались в долинах рек Онона, Керулена и Толы, а другие, родственные им кланы, расселились так: урянхаты – в северо-восточной зоне Монголии и в Забайкалье, весьма известный клан кунграт (брачные партнеры племени кият) – в восточной Монголии, по соседству с киданями (кара-кытаями), баяуты – по Селенге, тайджуиты по р. Онон, ойраты и туматы (последние изначально могли быть и тюрками) – в верховьях Енисея и Селенги.
В результате переселений древнемонгольские племена в новых районах столкнулись с большим числом кланов, явно не монгольского, а в основном тюркского происхождения – это кланы найман, джалаир, кереит, онгут (белые татары), татар, меркит.
Из-за тесных контактов с ними тюрки частично были ассимилированы монголоязычными кланами. Но процесс этот занял достаточно длительное время и многие тюркские группы в XII–XIII вв. в Монголии ещё сохранялись. Не удивительно поэтому, что Рашид ад-дин даже в конце XIII в. приводит длинный список тюркских племен, маркируемых уже как монголы, но изначально к ним не принадлежавших.
Для того, чтобы оценить значимость тюрок на ранней стадии формирования «Хамаг монгол улуса/Государства всех монголов», надо отметить, что в XIII в. подобных объединению монголов раннегосударственных союзов на территории Халхи было довольно много и некоторые из них, например, татары, найманы, кереиты – а это союзы тюркских племен – были в начале даже более сильны, чем союзы монгольских племен. В целом же в XI – начале XII вв. юго-западная и западная части Халхи, прилегающая территория Южной Сибири продолжали в основном населяться тюркскими этническими группами, хотя тут находились также как монголоязычные, так и иные по происхождению (самодийские, тунгусо-маньчжурские) клановые образования. Причем степные союзы племен, находившиеся в XII в. под сильным влиянием могущественных своих соседей – Киданьского (кидане – родственная монголам группа) государства Ляо (позже – Западное Ляо) и Чжурчжэнского (тунгусо-манчжурского) северокитайского государства Цзинь, продолжали иметь разнообразные связи и между собой.
Так, найманы (сикез огуз), несмотря на нахождение в орбите влияния киданей (кара-кытаев), продолжали контактировать с уйгурами, но враждовали с татарами (последние тогда подпали под влияние государства Цзинь). Кереиты воевали с татарами, но имели союзнические отношения с частью монгольских племен, а также сохраняли тесные контакты с чжурчжэнами Северного Китая. Другая группа монгольских племен находилась в сфере влияния татар, за спиной которых часто оказывалась правящая династия государства Цзинь.
Во всех этих хитросплетениях политической жизни Центральной Азии и прилегающих территорий тут нет возможности разбираться, тем более, об этом написано достаточно, но вкратце надо остановиться на татарском вопросе.
Татары Центральной Азии и их судьба в XII – начале XIII вв.
По мере усиления союза монгольских племен во главе с Темучжином (он род. примерно в середине 1160-х годов), получившем в 2006 г почетный титул «Чингиз-хана», это объединение совершило целый ряд походов против своих соседей – меркитов, кунгратов, найманов, татар, кереитов и другого объединения монгольских племен во главе с побратимом Чингиз-хана Джамухой (конец 1205 г.).
Чингиз-хан в ходе похода 1202 г. нанес новое поражение татарам (война с их кланами баркуй/алакуй, дутаут, алчи, чаган), приказав уничтожить большинство их за былую вражду со своим родом. Но многочисленные татары – их насчитывалось тогда до 70 тыс. домов (семей) – вряд ли подверглись полному уничтожению, к тому же кроме названных имелись и другие татарские кланы (куин, терат), а часть татар вообще находилась далеко на западе, по соседству с уйгурами, в том числе вместе с последними и в Кимакском каганате, расположенном в бассейне верхнего течения р. Иртыш. Поэтому следует иметь в виду, что кроме татар, воевавших в районе о. Буин-Нор с Чингиз-ханом и присоединенных в начале XIII в. к Монгольскому государству, имелись и другие татары, о которых ещё будет сказано далее более подробно.
Представленная в литературе точка зрения об исходной монгольской этнической принадлежности татар не может быть по ряду причин принята, хотя традиция маркировки государствообразующей этнополитической общности Монгольской империи, позже и Золотой Орды, как «татары», «татаро-монголы/монголо-татары», требует своего объяснения.
Начнем с того, что крупнейший филолог средневековья – Махмуд Кашгари, в своем труде «Лугат-ат-Турк» (закончен в 1074 г.), помещает татар среди 20 основных тюркских племен.
Это мнение автора, жившего во владениях Караханидов, то есть достаточно близко от уйгуров и части западных (Кимакский каганат), татар должно быть принято во внимание, хотя у М. Кашгари, при перечислении племен кай, йабагу, басмыл (йасмыл) и татар, есть определение – «они имеют собственный язык, но вместе с тем хорошо владеют тюркским».
Получается, что у этих кланов, включая и татар, тюркский язык был вторым, причем не собственным. Кстати, относительно уйгуров в этом труде использована эта же формула.
Несмотря на неоднозначность этих определений, они не означают, что «собственным» языком татар был не тюркский, ибо у Махмуда Кашгари могла быть зафиксирована принадлежность языка ряда тюркских групп к диалектам, отличным от «чистого» или «стандартного» варианта тюркского языка, например к «р» диалектам, родственным булгарскому языку. В этой связи напомним, что легендарный предок «тогуз-огузов», то есть уйгур – Огуз-каган, имел в архаических вариантах наименование «Огур», давшее маркировку «р» языков как «огурские языки».
В связи со сказанным обращает на себя внимание и форма образования этнонимов таких групп, как булгар, хазар, уйгур, татар (к ним можно добавить и этнонимы авар, джалаир) – они однотипны и возможно свидетельствуют о каких-то общих их истоках.
При обсуждении проблемы первоначальной этнической принадлежности татар следует рассмотреть и данные Ю.А. Зуева, занимавшегося расшифровкой этнического облика известной ещё с древнетюркского времени группы бомо (китайское наименование, по-тюркски звучавшее как «хэла/ал ат», то есть «пегие лошади» и в документах Танской эпохи известной как «элочжи/гэлочжи».
Согласно автору этой статьи, под кланом бомо имеется в виду племя алачи/алач/алчи, присутствовавшее также в составе кыпчаков – это клановая группа улаш/алаш (по русским летописям – Улашевичи). По нашему мнению, клан алаат/элочжи следует отождествить с хорошо известным среди восточных татар племенем алчи/алчы, упоминающемся у Рашид-ад-дина в ходе войны Чингиз-хана с восточными татарами. Но тут важно присутствие данного клана в составе кыпчаков, что было вовсе не случайно. Поэтому, надо вкратце остановиться на вопросе о кыпчакско-татарских этнических связях.
В литературе уже разбирались сведения персидского анонима «Худуд ал-алам» (982/983) и «Зайн ал-ахбар» Гардизи (сер.XII в.).
Согласно Б.Е. Кумекову, по «Худуд ал-алам» татары предстают как часть тогуз-огузов (уйгур). И другие авторы указывали на присутствие татар в X–XI в. в созданных после падения Уйгурского каганата (840 г.) западных уйгурских княжествах. В плане сказанного ещё более показательны сведения Гардизи из «Зайн ал-ахбар». Там говорится, что некий «начальник татар» по имени «Шад» (это на самом деле титул), бежавший от своих сородичей к «большой реке» (подразумевается Иртыш), положил начало кимакам; к этому «Шаду» затем прибыли ещё 7 «родственников татар» – Ими, Имак, Татар, Байандур, Кыпчак, Лнкиаз, Аджляд.
Тут на деле мы видим эпонимы, отражающие этнический состав Кимакского каната, где были как кимаки (ими, имак), так и татары, кыпчаки и др. Причем татары составляли элитную группу, ибо «шад» – это у древних тюрок младший брат или сын кагана, следовательно Кимакским каганатом правили татары. В совокупности приведенные данные говорят о тюркской аффилияции древних татар.
Похоже на то, что после усиления союза монгольских племен в XII в. и их продвижения в район старого политического центра уйгуров – в бассейн р. Орхон и на соседние территории, там они столкнулись с рядом тюркских кланов, в их числе – с татарами, являвшимися знатным, «царственным» племенным союзом. Недаром Рашид ад-дин вспоминает о былом могуществе и славе татар так:
«…Если бы при наличии их многочисленности они (т.e. татары – Д.И.) имели друг с другом единодушие, а не вражду, то другие народы… не были бы в состоянии противостоять им … Они [уже] в глубокой древности большую часть времени были покорителями и владыками большой части [монгольских] племен и областей, [выдаваясь своим] величием, могуществом и полным почетом».
Скорее всего тут подразумевается не та группа татар района о. Буир-Нур, с которой воевал Чингиз-хан, а те татарские группы, которые были связаны с уйгурами, затем кимаками и Кимакским каганатом, позже и с кыпчаками, выделившимися из состава кимаков. То есть Рашид ад-дин подразумевает причастность татар к знатным древнетюркским кланам, известным и китайцам.
Поэтому в глазах китайских чиновников, изобретших термин «мэн-да»/«монголо-татары», татары выступали в роли не столько конкретной политии, а сколько в роли некой «обобщающей» категории, синонима понятия «тюрки». Об этом достаточно явственно говорит и Рашид ад-дин:
«…Из-за [их, т.e. татар] чрезвычайного величия и почетного положения другие тюркские роды, при [всём] различии их разрядов и названий, стали известны под их именем, все называясь татарами».
Конечно, закреплению в Центральной Азии в XII–XIII вв. такого понимания этнической категории «татары» явно способствовало существование вблизи формирующихся союзов монголов конкретных татарских кланов, носителей «татарскости» и обладавших харизмой былой славы.
Поэтому двойная маркировка «народа монголов», складывавшегося в рамках «Еке Монгол Улуса», как «монголо-татары» («мэн-да») была содержательной и отражала роль тюркского составного в этом государстве, хотя со стороны монгольской знати были предприняты многие шаги для закрепления этнонима «монгол» (мэнва).
Однако, реальная этническая ситуация в Еке Монгол Улусе конца XII – начала XIII вв. была такова, что этноним «монгол» был характерен даже не для всех монголоязычных племен, не говоря уже о присоединенных к этой политии к 1206 г. тюркских кланах (меркиты, найманы, татары, джалаиры, онгуты, кереиты и др.). К тому же китайские чиновники, по мере включения в состав Монгольской империи северо-китайских территорий, игравших все более заметную роль в государстве, привычное для себя обозначение всех степняков как «татар», распространили и на монголов.
Более того, понятие «монголо-татары» являлось не только внешним маркером для «народа» Еке Монгол Улуса, но и отражением его тюрко-монгольского характера в целом, ибо политически доминировавшая часть населения империи состояла как из «монголов» (мэн, манхол), так и «татар», тюрок. Превращение двойного этнического маркера «монголо-татары» в одинарный, чисто «монгольский» этноним, на территории Монгольской империи состоялось достаточно поздно, лишь ко времени падения Юаньской династии (1368 г.).
В других частях Монгольской империи этническое развитие пошло по иному, но в разных частях государства по разному. В Золотой Орде закрепился этноним «татары», тому были свои причины, к рассмотрению которых мы сейчас и перейдем на основе анализа роли кыпчакского фактора в истории Улуса Джучи, который будет раскрыт через анализ вопроса о клане кай, о котором уже речь заходила.
Кай, Каепечи и роль восточно-кыпчакского (кимакского) составного в этнической истории золотоордынских татар
История племени кай/кайы (возможны и иные варианты написания этнонима, см. далее) выводит нас на древние связи этого клана с татарами, поэтому она должна быть разобрана отдельно. У Махмуда Кашгари в отмеченном перечне 20 «больших тюркских племен» они перечисляются от запада («от Рума») к востоку («Машрику») в такой последовательности: Бажанак, Кифжак, Угуз, Йамак, Башгирт, Йасмыл (Басмыл), Кай, Йабаку, Татар, Киргиз и т.д. При этом племя Кай присутствует в составе расположенных к востоку кланов (перед кланами Йабаку, Татар, Киргиз) с примечанием, что «последние [племена] ближе всех к Син».
Общий контекст сообщения позволяет полагать, что племя кай надо локализовать к XI в. где-то на западе Центральной Азии или в Южной Сибири, но близко к Северному Китаю (Син).
Похоже по смыслу и высказывание в «Книге вразумления начаткам наук о звездах» Абу Райхана Беруни (973–1050), который при характеристике шестого климата сообщает:
«…он начинается в местах кочевий восточных тюрков кай и кун, киргизов, куманов, тогуз-огузов, <проходя> чрез страны туркмен и фарабов, через город Хазар и северную часть их моря (Хазараского/Каспийского моря – Д.И.), через <страну> алан и <асов>…».
Тут группа кай оказывается в «кампании» кунов, киргизов и уйгуров (тогуз-огузов), точно расселенных к востоку. Картина нарушается тем, что у М. Кашагари упоминается еще один клан, именуемый «Кайиг», причем он указан в составе 22 племен огузов.
Чисто лингвистически из этой последней формы может получиться этноним кай. Но географическая разделенность каланов кай и кайиг создает проблему, поэтому некоторые исследователи предлагали их не сближать.
Отметим также, что клан кай у Махмуда Кашгари наряду с другими племенами (жумул, йабагу, татар, басмыл) был отнесен к разряду имевших «собственный язык», но владевших и тюркским. Этот сюжет нами уже был прокомментирован, но тут важно подчеркнуть, что по Махмуду Кашгари племя кай – тюркский клан, причем по языковым особенностям сближаемый им с группой тюркских племен, таких как йагма, тухсин, кифжак, йабагу, татар, жумул, огуз.
Присутствие в составе огузов группы кайиг (как знатное племя) создает проблему, она поэтому должна быть разобрана более детально для решения вопроса о первоначальной этнической принадлежности клана кай/кайы/кайиг. В работе С.Г. Агаджанова по истории огузов и туркмен были разобраны существующие в литературе подходы к этому вопросу.
Было указано, что И.Т. Маркварт и А.-З. Валиди-Тоган огузское племя кайиг считали идентичным с кланом кай. Но турецкий исследователь М.Ф. Кюпреле, а также известный источниковед В.М. Минорский, считали этнически близкими между собой племена кай и татар. С.М. Агаджанов склонен был локализовывать группы кай и кун в степях к северу от киргизов и к востоку от клана ягма и карлуков, то есть речь идет больше о Южной Сибири. Кроме того, он полагал, что куны до переселений на запад принадлежали к конфедерации кереитов.
По всей вероятности, он отождествлял народ «отц» (народ «змей») с кланом кай, бежавшем в Малую Азию в ходе монгольского нашествия. Получается, что огузское племя кайиг это те же каи (кай). В целом, по мнению этого автора, клан кай был изначально монголоязычным и близким этнически к кимакам. Гипотеза эта исходила из того, что на монгольском термин кай означает «змею», при этом на тюркский этот же этноним звучал как уран.
Получается, что этот исследователь выводил клан кай из состава известного в источниках XI в. «народа змей/отц». Казахский исследователь Б.Е. Кумеков отчасти следовал по проблеме клана кай за С.Г. Агаджановым, полагая, что первоначально группа кай находилась по соседству с кунами, где-то в районе о. Байкал, возможно, даже в бассейне р. Оби, он же полагал, что оказавшееся в составе огузов племя кайиг, по мнению Б.Е. Кумекова имевшее тамгу в виде змеи, надо отождествлять с кланом кай (народом «змей»/отц). Эта группа, первоначально по Б.Е. Кумекову проживавшая по Среднему Иртышу и находившаяся в зависимости от Кимакского каганата, в XI в. переселилась в массе тюрок далеко на запад.
Интересные наблюдения относительно клана кай привел А.Ш. Кадырбаев. Хотя он и не занимался конкретно историей этого клана, он нашел смежные данные, касающиеся кунов, которые им связываются в том числе и с кланом кереит. По некоторым китайским источникам, «…киреиты были предками канглы», когда «западные племена именовались канглы, восточные киреитами».
Он же обнаружил данные о том, что знатный вождь канглы Есудар именуется «Айбо-баяут». Получается, что группа баяут находилась в составе канглы – восточных кыпчаков/кимаков, а из-за близкородственности клана байаут с группой кай последних тоже надо искать там же, где жили и канглы, кереиты и др. Тем более, что существуют и материалы о родственных связях кланов канглы и найманов, а последние локализовались в предмонгольское время на Алтае.
Тут надо напомнить, что О. Прицак вообще считал клан кай правящей группой конфедерации найманов. Так, он придерживался точки зрения о том, что каи вышли из среды протомонгольской группы ки-мо-xsi (кимак) и после 1031 г. стали правящим кланом у кимаков и быстро тюркизировались, в дальнейшем разделив власть в степях Дешт-и Кыпчака с кланом олбер (албыр/ольберлик), когда из последних были каганы, а из каев – их соправители. П. Голден во многом был аналогичного мнения – он выводил клан ольберлик из состава xi (xsi), то есть каев, которых изначально помещал на юго-востоке Монголии и северо-востоке Маньчжурии. По его мнению, являвшийся монголоязычным клан кай, позже стал двуязычным, перейдя к тюрко-монгольскому.
Но вот точку зрения С.М. Ахинжанова относительно тождественности терминов «кай» и «уран», П. Голден не принял. В последнее время рассматриваемую тему анализировал и Р.П. Храпачевский. Он полагал, что после миграции восточных кыпчаков во главе с кланом кун, родственного клану кай, и до первой трети XI в. являвшегося частью конфедерации татар и расселенного на стыке Внутренней Монголии и Маньчжурии, этот клан встал во главе кимаков, канглы и «других кыпчакских родов».
Как видим, единого мнения о происхождении клана кай (кайы, кайиг) в литературе нет. Ряд исследователей склонны увязывать это племя с «народом змей» видя в нем группу восточных кыпчаков-кимаков, первоначально монголоязычную. Хотя весьма ранняя (не позже XI в.) тюркизация каев ставит под сомнение их исходную монгольскую аффилияцию. Среди тех исследователей, которые придерживаются мнения о тюркской этнической принадлежности каев, есть как сторонники их этнической близости к раннесредневековым татарам, так и к кереитам или найманам. В реальности до сих пор все три группы (татары, кереиты, найманы) зачастую трактуются как вначале монголоязычные кланы. Тем не менее, предпочтительнее считать их тюрками, о чем пишут и известные западные исследователи66. Наш анализ проблемы каев тоже привел нас к аналогичному выводу.
Исходя из того, что клан кай надо искать в предмонгольское время среди кимаков (о чем кроме прочего говорят и их контакты с группами канглы, найман, кереит, татар, живших в том числе и поблизости от Киамкского каганата), то есть достаточно близко к территориям к югу от Западной и Восточной Сибири, причем и учитывая сильную уйгурско-татарскую роль в Кимакском каганате, можно ставить вопрос о татарском факторе в Дешт-и Кыпчаке еще до образования Монгольской империи.
Но до окончательного формирования этого вывода нам следует обратиться еще к началу становления Улуса Джучи, когда состоялся известный поход монгольских войск под предводительством Джучи на Алтай в 1207 г., имевший большое значение для этнического становления «народа», ставшего затем золотоордынскими татарами. Так как об этом походе нами была опубликована специальная статья, в некоторых случаях мы отсылаем интересующихся данным вопросом к этой публикации.
Согласно источникам, войска «Правой руки» во главе со старшим сыном Чингиз-хана Джучи были отправлены для подчинения «Лесных народов» в 1207 г. Но по пути к ним надо было пройти и земли западно-монгольских племен (ойраты, буряты и др.), еще не присоединенных к Еке Монгол Улусу. По мнению одних исследователей этот поход предполагал выход на Саяно-Алтайское нагорье и прилегающую зону, по мнению других – продвижение было значительно дальше, вплоть до Иртыша, родины кимаков, имея в виду сложность этнического состава последних, не только кимаков.
Ко времени начала похода отрядами монгольских военачальников Субэдея и Джэбе были рассеяны меркиты и разбиты найманы. Напомним, что найманы занимали не только «Большой [Еке] Алтай», но и находились на Кок Иртыше, где жили и канглы, Иртыш-мурэне (Иртыше), а также в районе гор, которые лежали «между той рекой (т.е. Иртышом – Д.И.) и областью киргизов».
Бассейн Иртыша был знаком монголам и раньше, ибо разбитые в 1205 г. монголами меркиты уйдя «в сторону канглинцев и кипчаудов», переправились через эту реку, а монголы их преследовали.
Похожие известия есть и у Джувейни. Как показал Б.Р. Зориктуев, отряды Джучи двигались по западной стороне о. Хубсугул, долине р. Шикшик (юго-восток Тувы), далее по территории современной Тувы и Хакасии с выходом
в район верховьев р. Енисея. Как было сказано, предполагается и достижение войсками Джучи Иртыша. Ко времени данного похода, возможно, еще с 1201 г., Чингиз-хану «в силу его ярлыка» было уже подчинено племя баргут, жившее в местности Баргуджин-Токум, которую Рашид ад-дин локализовал «на той стороне р. Селенги», на «самом краю земель, которые населяли монголы». Баргуты бывшие тюрками, были покорены с опорой на клан кунграт, с которыми они были затем «близки и соединены» (через брачные связи – Д.И.).
По ходу движения войск Джучи они вышли в местность Шихшит (в Туве) и ему добровольно покорились ойраты, буряты (бурийаты), бурхаты (баргуты?), урсуты (убсуты), хабханасы (хабсаги), хангасы, тубасы, киргизы. Затем были покорены группы, относившиеся к собственно «Лесным народам»: шибир/шибер, кэсдим (кесдин), баид (баит), тунас, тенлек (тэлэнг), тоелес (тогулас), тас (тан), бичигэт (бачжиги).
Среди тех нойонов, которых Джучи после завершения похода привел к своему отцу, названы «нойоны киргизские, туматские и мингатские». Все эти группы были Чингиз-ханом отданы в подданство Джучи. В итоге у Джучи начал оформляться собственный удел, включавший также Саяно-Алтайское нагорье и прилегающие зоны. Попытаемся разобраться с тем, кто тогда вошел в Улус Джучи.
Относительно этнической принадлежности киргизов, имевших два владения – собственно «Киргиз» в Хакасско-Микусинском котловане и «Кэм-Кэмджиуте» (Тува), одной стороны соприкасавшегося с р. Ангарой (Анкара-мурэн), доходя до «пределов области Ибир-Сибир», а другой стороной, то есть, Кэм-Кэмджуитом – «с местностями и горами, где сидят племена найманов», сомнений нет – это были тюрки. Согласно Рашид ад-дину, к этой «области» была близка и «местность Баргуджин-Токум», населенная кланами (племенами) «кори, баргу[т], тумат и байаут».
Кем же были этнически эти последние кланы? Группа баид (баит/байаут) относилась к «Лесным племенам», и мы с этим этнонимом выше уже встречались. Насчет живших рядом и бывших «близкими друг с другом» кланов баргут, кори (хори) и тулас, Рашид ад-дин замечает, что их всех вместе называют баргутами из-за того, что «их стойбища и жилища [находились] на той стороне Селенги», там, где располагается «Баргуджин-Токум».
Заметим, что кори – это туматы, так как в «Сокровенном сказании» фигурирует группа, названная «хори-туматским племенем». Когда Рашид аддин сообщает: «…племена кори, баргу, тумат и байут, из которых некоторые суть монголы», это скорее всего не относиться к кланам кори, баргу (баргут) и тумат, в которых исследователи видят тюркские кланы. А наименование тумат может быть возведено к древнему тюркскому этнониму дубо/тума/туво.
Действительно, по Рашид ад-дину клан тумат, следовательно и группа хори (коры), являлись «ответвлением» «от баргутов», проживая в «пределах страны киргизов». Несмотря на сообщение персидским историком о брачных связях клана мангыт с баргутами, вряд ли монгольский клан мангыт смог быстро ассимилировать тюркоязычное племя баргут (буркут/буркыт).
Далее, относительно клана урсут, помещаемого Рашид ад-дином «в пределах страны киргизов и кэмкэмджиутов», «по ту сторону [от] киргизов, [на расстоянии] около одного месяца пути», то есть, не близко, у этого автора фигурируют два мнения. Согласно одному мнению, группа урасут (урсут), наряду с кланами теленгут и хуштеми, являлась «монголами из лесного племени», но согласно другому, они были лишь «подобны монголам». Современные исследователи склоняются к мнению, что урсуты, теленгуты и куштеми, обитавшие в вреховьях Енисея, являлись тюрками.
Этноним хабханас, совпадающий с хакасским этнонимом хапкын (это – сеок, род), отмечен вблизи названных выше племен, и мы можем считать носителей этого наименования тюрками. Обитавшие в районе о.Хубсугул (Тува) группы тубас и тухас также являлись тюрками. Насчет клана баит (байаут), расселенного на входе в Саяно-Алтайское нагорье, на водоразделе р. Селенги, хотя и есть предположения об их монголоязычности, исходя из сказанного выше мы не можем с этим согласиться, это скорее были тюрки. Насчет же кланов тэлэнг (тенлек), тоелес и тас у нас сомнений нет – эти этнонимы хорошо известны среди родов тувинцев и алтайцев, следовательно они тоже являлись тюрками.
Можно видимо согласиться и с выводом этого исследователя о тюркской аффилияции группы бачжи/байджигит. А вот клан шибир/шибер, отнесенный «Сокровенным сказанием» к самым отдаленным от собственно монгольских племен группам, давшим наименование «области» в Улусе Джучи – «Ибир-Сибир», частично находившейся в бассейне р. Иртыша, скорее всего обозначал исходно являвшимся угорским клан, именовавшийся еще с древнетюркских времен как «савир» (сувар) и находившийся среди гунно-болгарских племен.
Упоминание этого клана в ходе похода Джучи в 1207 г. как раз говорит о том, что монгольские войска тогда дошли до бассейна Иртыша. И не случайно перед походом на запад в 1220 г., направленном против государства Хорезмшахов, войска Чингиз-хана «лето провели в долине Иртыша».
В целом можно заключить, что после похода 1207 г. на Алтай, Южную Сибирь и прилегающие земли, в уделе Джучи появились новые тюркские кланы, что усилило в данном владении вес тюркского составного его населения. Сохранившиеся данные показывают, что в результате возникли достаточно тесные этнические контакты между монгольскими кланами (например, кунгратами, мангытами) и тюркскими племенами (баргут/буркыт, тумат и др.).
Последовавший затем поход монгольских войск против государства Хорезмшахов, закончившийся его разгромом и присоединением к Монгольской империи Средней Азии и восточной зоны Дешт-и Кыпчака с кимакско-канглинскими кланами, привел к дальнейшему усилению веса тюркского составного прежде всего в Улусе Джучи. На этом вопросе остановимся более подробно, ибо его рассмотрение позволяет прояснить некоторые причинные закрепления в дальнейшем у формирующегося в данном владении «народа» этнонима «татар».