оглавление канал, часть 1-я
Дело было не из простых. Темнота, конечно, не была кромешной. Но слабый отсвет уличных фонарей скорее мешал. Я то и дело натыкалась на кучки старой картофельной ботвы в огороде, пока не добралась до плетня, который отгораживал нашу усадьбу от леса. Тут дело пошло веселее. До кузницы со стороны леса я добралась уже без особых проблем.
Но внутрь заходить не стала. Мышеловку нужно захлопывать, а то добыча ускользнёт, просочится сквозь пальцы. Поэтому я пристроилась в зарослях кустарника возле задней стены кузницы — там, куда выходило зарешёченное окошко под потолком. Если кто-то войдёт внутрь, я должна буду сразу услышать.
Закутавшись в полушубок, я уселась поудобнее и принялась ждать. Слух о грядущей «перестройке» кузницы я пустила сегодня с утра. Конечно, не факт, что именно сегодня он дойдёт до ушей нужного человека, но рисковать не стоило. А вдруг он такой шустрый, что явится за сундуком именно сегодня?
Ночь выдалась на удивление тихая. Начало слегка подмораживать. Я поплотнее запахнула тулупчик, внимательно прислушиваясь к ночным звукам. Вот какая-то большая птица тяжело поднялась с ветки, захлопав крыльями. Где-то в палой листве зашуршал бурундук, до сих пор не улёгшийся в спячку. Ветер тихонько трогал кроны сосен над головой, словно напевая им колыбельную песню. И как-то незаметно я стала засыпать.
И тут вдруг раздался тихий, шуршащий, едва заметный звук чьих-то осторожных шагов. Я попробовала встрепенуться, чтобы сбросить с себя накатывающую дрёму, но чей-то чуть слышный, завораживающий голос прошептал совсем близко, почти внутри моей головы:
— Ты спишь… Это всего лишь сон… Тебе не нужно бояться. Живи, дыши, впитывай в себя запахи и звуки леса…
Я даже немного обрадовалась, что не нужно никого ловить и в кои-то веки можно просто спокойно смотреть хороший и спокойный сон. Где-то, очень глубоко, в самом дальнем закутке моего сознания кто-то тоненько и отчаянно пищал: «Не сон, не сон! Дурман! Морок!» Но я его не слушала, наслаждаясь музыкой леса.
Тот же самый завораживающий голос прошептал:
— Ты нашла ключ, не правда ли?
Я, было, собралась насторожиться, но вовремя вспомнила, что это всего лишь сон. С блаженной улыбкой кивнула, повторив эхом:
— Нашла…
Голос, как мне показалось, с облегчением проговорил:
— Умница, девочка… Но ты ведь не сказала никому про него, даже сестре? Почему?
Меня этот вопрос озадачил. А и правда, почему? Я ответила нехотя (ведь самому себе врать не стоит):
— Я боялась, что сестра сразу отдаст сундук с ключом тем, которые забрали Славку. А этого делать нельзя. Я знаю.
Волшебный голос одобрительно произнёс:
— Правильно. Никому не говори ни про схрон, ни про сундук, ни про ключ. Иначе может случиться большая беда…
Я вдруг подумала: если это всё равно сон, то ведь можно спрашивать всё что угодно, так? Я и спросила:
— А что там, в этом сундуке?
Голос не ответил. Странно. Во сне он должен был ответить мне. Когда я уже думала, что он пропал, вдруг опять, словно издалека, донеслось:
— Там тайна Рода. Твоего Рода, девочка. Твои предки её сберегали не одно столетие. Береги и ты…
Я улыбнулась. Какой чудесный голос. Осмелев, я спросила:
— Кто ты?
Ответ последовал немедленно:
— Я — часть тебя…
Я опять улыбнулась. Вдруг в ветках деревьев у меня над головой стали вспыхивать голубые искорки, будто маленькие светлячки наводнили лес. Тихая и знакомая мелодия зазвучала во мне. Кажется, так мне пела бабушка, когда укладывала спать. Замечательный, чудесный и сказочный сон…
На сердце стало так легко и радостно, что я заплакала. Такого чувства свободы я не ощущала ещё никогда в своей жизни. Откуда-то я знала, что тот, с кем я говорила, покидает меня. И, не удержавшись, я прошептала:
— Не уходи… Не оставляй меня…
Голос зазвучал совсем рядом, почти над самым ухом:
— Я всегда рядом…
И я вдруг почувствовала очень лёгкое, похожее на касание крыла бабочки к моей щеке, прикосновение чьих-то губ.
Послышался лёгкий шорох удаляющихся шагов. А вслед за этим едва различимым звуком стала затихать музыка, потом, постепенно начали гаснуть удивительные голубые искорки, и наступила тишина. Раздался тихий щелчок, словно переключился тумблер. И я попала из одного мира в совсем другой — холодный, тёмный, чуть ветреный, но узнаваемый, свой.
Я очнулась, вскинувшись. Всё было по-прежнему: темнота, холодная сырость и шорох ветра в кронах деревьев у меня над головой. Пальцы, стискивающие карабин, застыли куриной лапкой, и мне с трудом удалось их разжать. Карабин с шуршанием шлёпнулся в сухую траву. Вот чёрт! Кажется, я отключилась. Да уж… Сторож из меня сегодня так себе.
Но внутри меня что-то такое зрело, словно едва погасший уголёк, раздуваемый слабым порывом ветра. Уверенность, что всё произошедшее сном вовсе не было, но в то же время и не происходило наяву. В общем, объяснить собственные чувства и ощущения я даже самой себе не могла. Сплошная мешанина неясных эмоций!
В любом случае, я это точно знала: сидеть здесь больше не было никакого смысла. Как, впрочем, и таиться тоже.
Со стоном, опираясь одной рукой о бревенчатую стену, я поднялась на затёкшие ноги. Зажгла фонарик, чтобы в темноте найти упавший карабин, и, наклонившись, замерла, позабыв, что нужно дышать.
Рядом со мной, на влажной земле, отчётливо был виден след сапога. Сухие былинки травы глубоко впечатались в чётко прорисованный протектор подошвы.
Мысль метнулась бестолково. Почему-то сразу вспомнилось, что Максим в сапогах не ходил. То, что этот след оставил мужчина, — в этом не было ни малейшего сомнения. Во-первых, глубина следа говорила о том, что человек весил довольно много. А во-вторых, размер обуви — примерно сорок пятый. Я лихорадочно начала соображать, у кого из моих знакомых мог быть такой большой размер ноги. Ничего конкретного припомнить не могла.
Не разгибаясь, я посветила фонариком чуть вперёд и увидела следующий отпечаток сапога. Всё верно. Здесь совсем недавно кто-то был!
А значит, всё виденное мной было наяву. Наяву? И тихий шёпот, и музыка, и огоньки? Всё это мне не привиделось?! Я что, уже сошла с ума или мне с недосыпу мерещится всякая чушь? Но след… Вот же он! Чёткий и свежий!
То, что след свежий, сомнений у меня не было. Немного в этом я разбиралась. Лес научил.
Я разогнулась и посмотрела вглубь ближайших зарослей соснового молодняка. Бегать сейчас по лесу с фонариком по следам смысла не было. К тому же что-то мне подсказывало: тот, кто эти отпечатки оставил, давно уже не здесь.
То ли от волнения, то ли от испуга у меня затряслись ноги, и я опять плюхнулась на землю под стеной кузницы.
Это что же такое получается? Если отбросить всё мистическое, для которого у меня не было толковых и чётких объяснений, оставалось следующее: тот, кто привлёк моё внимание к кузнице дзиньканьем, тот, кто следил за мной из чащи леса и обыскивал дом, на кого не лаял Аргус, — он свой?! Меня аж перекосило.
Угу… Кому свой? Тем, кто в овраге Карьку доедают?
Свои по кустам не прячутся. А этот… Со мной словно в кошки-мышки играет. А я вам не кошка и уж тем более не мышка!
Пока ясно было только то, что это точно не Максим и что этот загадочный «свой» не хочет, чтобы о тайне подпола кузницы кто-то ещё узнал. А моё внимание он к этому привлёк только для одного — чтобы я нашла ключ.
А зачем?
Зачем ему это нужно было, если он хотел сохранить тайну? Не начни он дзинькать, я бы, может, ещё сто лет в эту кузницу не заглянула. Хотя нет. Заглянула бы. Ведь Прасковья мне почти прямым текстом сказала, что, мол, прадед был не писарем, а кузнецом. А этот «свой» меня просто поторопил?
Мозги кипели, а под сердцем собирался холодный комок. Кажется, вот теперь мы с Зойкой по-настоящему вляпались. Что называется, встряли между молотом и наковальней.
Несколько минут я ещё посидела, пялясь в темноту, а потом решительно поднялась.
Ну, ладно… Хотите поиграть? Поиграем.
Только вот играть по любым правилам — хоть «своих», хоть «чужих» — я не собиралась.
Где-то подспудно у меня возникло понимание, что вот эти «игры» между «своими» и «чужими» идут уже очень давно — не одно столетие, а может, и тысячелетие, судя по тому, что рассказывала Зойка, покопавшись в архивах и пообщавшись с директором краеведческого музея.
С другой стороны, мне было понятно, что рано или поздно нам придётся выбирать сторону, потому что «между» не бывает. А у тех, чья «хата с краю», в итоге оказывается больше всех проблем.
Но одно я знала совершенно точно: слепым инструментом в чьих бы то ни было руках я никогда не буду. И если придётся принимать решение (а его принимать рано или поздно придётся), то я это буду делать осознанно и без какого-либо давления — хоть жёсткого, хоть мягкого.