Вертляв, ю́рок, необорим.
(Загадка)
***
У Его Высокопреосвященства болтался бес дела золотой орешек. Не настоящий конечно. Не из золота и не съедобный - в общем, не сильно волшебный. Но он напоминал о страстных пятницах. С ударением на первый слог, так что не подумайте чего святого. Благородная патина переливающаяся на шершавых боках отсвечивала неким символизмом новогодней (не рождественской!) игрушки, подаренной бес спроса Великим Инквизитором. Тот называл её Орешек Знаний, что вполне соотносилось с девизом на родовом пау'цанском гербе: "Volo scire omnia" и родом деятельности.
***
В обозримом будущем... пятниц этак через пятьдесят шесть:
***
- Roguelike... - Пётр явно думал о чём-то другом.
- Милейший, Вы меня совсем не слушаете, в каких-то облаках витаете.
- Не могу вспомнить, по моему, я ворота не запер.
***
... подошёл к воротам. Никого. Не заперто.
Подождал немного. Заходить не стал. А вдруг.
Странно, но в обе стороны от ворот не было ни забора, ни какой-либо изгороди.
Где-то в тумане хор ангельскими голосами исполнял "Гром победы раздавайся". А интересная аранжировка, - подумал он, докурил с синим ободком, по дуге отправлять не стал, благо возле ворот стояла урна. Прах к праху, - развернулся и пошёл по лестнице обратно.
Вслед окликнули.
- Дяденька, куда же Вы? Сейчас марш закончится и начнется новогоднее.
Маленький, какой-то квадратный с огромными челюстями мальчик улыбался показывая крупные зубы.
На плече придерживал рукой свернутый ковер.
- Страшный какой, - подумал и внезапно получил ответ на свою малпанъёс.
- Ничего, это я пока страшный, буду хорошо учиться и в меня влюбится принцесса, а потом поцелует и я превращусь в принца. Это мама сказала, а ведь мамы не обманывают. Правда?
Даже побоялся подумать что-нибудь по этому поводу.
- Кто тебе сказал?
- Мамка.
***
Поэма о море
"И морская пучина поглотила ея..."
Все это плутни королевы Маб.
Она в конюшнях гривы заплетает
И волосы сбивает колтуном,
Который расплетать небезопасно.
Под нею стонут девушки во сне,
Заранее готовясь к материнству.
Все это Маб…
***
Ему нравится этот отрывок, планёрка играла новыми красками всякий раз, когда он вываливал Великое на все эти точки, запятые и прочих препинающихся. Метафоричность и размеренный слог вгоняли их в состояние лёгкого когнитивного диссонанса, по ощущениям близкого к почти забытому вкусу во рту по состоянию на утро понедельника. Поэтому народ и любил в массе своей эти планёрки, летучки и прочие ритуальные штучки - за культуру, за мессы, за Слово, что впрочем, не мешало затем попадать им в какие-нибудь да замесы, чтобы снова звучало Великое на последующих за этим планёрках, летучках... ну вы в курсе.
Сансара производственных отношений крутилась размеренно, неумолимо перемалывая в пыль и алмазы в небе, и бисер жемчугов в стойлах. Слово и Дело шли нога в ногу, рука об руку, тет-а-тет. Нет, с тетом уже перебор, пожалуй.
Словом, Дело за словом в карман не лезло, а Слово то и дело подгоняло бес дельников.
***
По луже рифмованным радужным пятном пузырилась мазута, Тофсла не доволок её до кондиции и поэтому рифма была рваной, грубой вязки, незатейливой как страсти по смято́му стаканчику на обочине.
Смятение трудяги-шмеля, настойчиво тычащего красным кончиком своего брюшка в пестики и тычинки подглядывающих никоим образом не мешало тем хранить гробовое. Золото, оно всегда золото.
Даже если на новогоднем орехе.
***
Посреди пустой площади стоял сутулый дяденька с перьями и огромный кожаный чемодан. Зелёный транк из буйволовой кожи выглядел монументально и надёжно.
Рогалик на небе превратился в горбушку. Кудель из овечной превратилась в бес телецную.