Свекровь у нас — отдельная история. Я с ней десять лет в нормальных-холодных отношениях. Она меня терпит, я её уважаю. Звонит редко, заходит раз в два месяца, на дни рождения детей привозит подарки, на наши с Димой — ничего. Это нормально для нашей семьи. Я давно перестала ждать.
А сегодня в пять часов вечера у меня зазвонил телефон. Высветилось: «Тамара Константиновна». И я знала ещё до того, как взяла трубку, — что это не обычный звонок.
Сначала — что было утром
Я уже писала, что Соня вчера позвонила бабушке. Сама. С моего телефона, пока я была в душе. И сказала ей одну фразу:
— Бабушка, мама теперь часто улыбается.
Свекровь — Соня сказала — помолчала. Потом сказала «ну слава богу» и повесила трубку.
Дима утром на это сразу отреагировал. Сказал — «мама перезвонит». Соня спросила «кому». Дима ответил — «маме твоей. Сегодня». И вышел из комнаты.
Я тогда не поняла — откуда такая уверенность. Свекровь не из тех, кто перезванивает. Она из тех, кто молчит, а потом раз в полгода пишет смс с поздравлением.
Но Дима знал свою маму лучше.
Звонок в семнадцать ноль три
Я в это время раскладывала бельё после стирки в зале. Дима смотрел с детьми мультфильм — да, он сегодня сел смотреть мультфильм с Соней, я в шоке до сих пор. Кирилл сидел в кресле в наушниках с телефоном.
Зазвонил мой телефон в спальне. Я пошла, взяла. Увидела — «Тамара Константиновна». Села на край кровати. Ответила:
— Алло.
И — вот тут начинается то, что я не ожидала. Её голос. Я не узнала его в первую секунду. Потому что свекровь обычно говорит — сухо, коротко, по-деловому. «Нина, как Соня. Хорошо. До свидания». Всё.
А тут — её голос дрожал.
— Нина. Здравствуй.
Я насторожилась.
— Тамара Константиновна, всё в порядке? Что-то случилось?
Она помолчала. Потом сказала — и я помню дословно:
— Нина. Мне Соня вчера позвонила. Сказала — мама часто улыбается. Я хотела… хотела сказать… Я обдумывала весь день. Я хочу сказать тебе одну вещь.
«Прости меня»
Я не верила своим ушам. Я думала — ослышалась. Переспросила:
— Что?
Она повторила:
— Прости меня, Нина. За десять лет.
Я сидела на краю кровати. Бельё было у меня в руках — носок Кирилла, я его держала, не положила. Свекровь говорила, и я не могла перебить.
— Я была к тебе холодная. Я знаю. Я думала — я не имею права лезть. У вас своя семья, я мать Димы, мне положено отойти. Я отошла слишком сильно. Я знаю — я тебе не помогала. Не звала. Не приезжала. Дима тебе тяжело давался — я знала, но не лезла. Думала — вмешаюсь, испорчу.
Она вдохнула.
— А вчера Соня позвонила и сказала — «мама часто улыбается». И я поняла, что — десять лет. Десять лет ты с ним. Он тяжёлый. Я знаю, какой он, я его родила. И ты с ним справлялась без меня. А я думала — я не лезу из уважения. А оказалось — из трусости.
Я заплакала молча
Я не знала, что сказать. Свекровь, у которой за десять лет не было ни одного личного разговора со мной, говорила мне — «прости». Дрожащим голосом. Я слышала — она тоже плачет. Тихо, но плачет.
Я сказала:
— Тамара Константиновна. Не надо.
— Надо, Нина. Я долго не позвоню больше — мне страшно. Я хочу один раз сказать. Прости меня. Ты хорошая жена моему сыну. И мать у моих внуков — лучшая. Я это знаю давно. Просто молчала.
Я сжала носок Кирилла в кулаке.
— Спасибо.
— Не благодари. Это я благодарю.
Она сказала, что приедет
Я не верила своим ушам — второй раз за минуту.
— Нина. Я хочу к вам приехать. На неделе. На несколько дней — если можно. Я буду полезна. Я готовить умею. Я Соне покажу свои старые фотографии. Кириллу починю, что попросит, — у него же руки растут оттуда же, что и у деда. Я давно не заходила. Можно?
— Тамара Константиновна. Да. Конечно.
— Точно?
— Точно.
— Хорошо. Я в среду приеду. Я Диме напишу.
— Хорошо.
Она помолчала. Потом — голосом, который снова стал собой, твёрдым:
— И ещё, Нина. Передай Соне — я её жду. Я ей покажу, как варенье из яблок варить. Не покупное. Из наших.
Я кивнула — телефону, не ей.
— Передам.
— Всё. До среды.
И положила трубку.
Я сидела на кровати десять минут
Не двигалась. Носок Кирилла лежал на коленях. Телефон — рядом.
Потом встала. Вышла в зал. Дима смотрел мультик с Соней — она у него на коленях, он что-то ей рассказывал про героя.
Я подошла. Сказала:
— Дим. Можно тебя на минуту.
Он посмотрел. Понял что-то по моему лицу. Снял Соню с коленей, посадил на диван.
— Сонь, я сейчас.
Мы вышли с ним на кухню. Я закрыла дверь. И сказала ему — слово в слово — что сказала его мама.
Дима сел
Сел на табуретку. Молчал. Я налила ему воды — он выпил.
Потом сказал — тихо:
— Нин. Я знал. Я давно знал, что она хочет. Только не могла. Боялась.
— Чего боялась?
— Что ты её отвергнешь. Что я скажу — «мам, не лезь, у нас своя семья». У неё со мной так в восьмидесятых было — она к своей свекрови, моей бабке, шла, та её отшивала. Мать запомнила. И боялась.
Я села напротив. Спросила:
— А почему сейчас?
Дима посмотрел на меня. Сказал:
— Потому что Соня позвонила. И сказала — «мама улыбается». Это для матери — сигнал. Что у нас всё хорошо. Что можно — приходить. Что её не выкинут.
— Дим. Я бы её никогда не выкинула.
— Нин. Я знаю. Она не знала.
Мы сели за стол
Дима достал из кармана джинсов сложенный тетрадный лист. Тот самый. Я молчала — ждала.
Он развернул. Взял ручку. И добавил снизу — пункт двадцать четвёртый:
«Не сказал Нине, что мама её любит и боялась этого показать. Молчал десять лет. Сегодня сказал. Поздно, но сказал».
Подчеркнул. Свернул лист обратно. Положил в карман.
Я сказала:
— Дим. Покажи ей этот список. Маме своей. Когда приедет.
Он посмотрел.
— Думаешь?
— Уверена.
Он кивнул.
Соня зашла на кухню
Спросила:
— Чего вы тут?
Я посмотрела на Диму. Он на меня. Я сказала:
— Сонь. Бабушка приедет в среду.
У Сони расширились глаза.
— Правда?!
— Правда. И варенье будет варить с тобой.
Она засияла. Потом подбежала, обняла меня — и Диму, обоих сразу.
— Я вам сказала, что бабушка хорошая.
Дима рассмеялся.
— Сказала, дочь. Сказала.
А я думала — мы с этим ребёнком, мы её ещё двадцать лет точно. Потому что она в десять лет видит то, что мы за тридцать лет не разглядели.
Завтра в среду приедет свекровь. Я весь вечер думала — что приготовить, как встретить, что сказать. У меня никогда не было её в гостях больше двух часов подряд. А тут — несколько дней. Я не знаю, как себя вести. Но знаю одно — я хочу, чтобы она у нас осталась подольше. Завтра расскажу, что делаю с утра, чтобы подготовиться. И один разговор с Димой ночью, который меня успокоил.